Красное зарево над Кладно - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Антонин Запотоцкий (СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ ОКОНЧАТЕЛЬНО РАСКАЛЫВАЕТСЯ НА ПРАВЫХ И ЛЕВЫХ) #16

СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ ОКОНЧАТЕЛЬНО РАСКАЛЫВАЕТСЯ НА ПРАВЫХ И ЛЕВЫХ

Еще до того, как Тонда возвратился из России, борьба между правыми и левыми в социал-демократической партии достигла высшего напряжения. У Тонды нет времени даже съездить в Кладно, чтобы выступить перед кладненцами. На 14 сентября в Праге созывается конференция представителей партии. Это решающее собрание перед съездом, который откроется в последних числах сентября. Делегаты на съезд избраны, и нет уже никаких сомнений относительно соотношения сил в партии. Большинство организаций и членов социал-демократии не согласно с оппортунистической политикой партии. Оно не согласно с изменнической деятельностью социал-демократических министров, которые в коалиционном правительстве идут на сговор с буржуазией. Рабочие требуют, чтобы правительство Тусара выполняло революционные обещания и обязательства, данные народу в дни переворота 14 и 28 октября.

Рабочие настаивают, чтобы были экспроприированы шахты и заводы. Требуют, чтобы Чехословацкая республика перестала укреплять и восстанавливать старый, капиталистический строй, чтобы она решительно вступила на путь социализма.

На съезде все это должно быть решено. Там будет покончено с политикой коалиции и изменой интересам рабочего класса. Вот почему Тонда не может сейчас ехать в Кладно. Он должен остаться в Праге на конференции представителей. Он пишет кладненцам письмо:

«Товарищам и всей рабочей общественности!

Возвратившись из России, куда я был послан нашими товарищами и организациями для участия во II конгрессе III Интернационала, я считаю своим долгом сообщить товарищам ряд наиболее важных вещей в письме раньше, чем получу возможность на собраниях подробно доложить о своих впечатлениях и приобретенном опыте.

Мне приятно, что я могу обратиться к товарищам со страниц нашей кладненской ежедневной газеты, которая в течение многих лет была предметом наших страстных желаний и стала издаваться в то время, пока я находился за границей. Ежедневная газета «Свобода» является для меня доказательством того, что товарищи здесь не сидели сложа руки, а работали. Хотя начало жизни ежедневной газеты было скромным, хотя издание наталкивалось на значительные трудности, — газета существует, и я верю, что благодаря преданности наших товарищей и их любви к нашему общему пролетарскому делу она будет крепнуть, набираться сил, расти, чтобы выполнить задачу, которая была поставлена перед ней при ее рождении.

А теперь, товарищи, прежде всего примите самый сердечный дружеский привет от русского пролетариата и от революционного пролетариата всего мира, чьи делегаты собрались на конгресс III Интернационала в Москве.

В России нам предоставили возможность выступать на бесчисленных собраниях и митингах рабочих, и везде о кладненском пролетариате знали, и он вызывал искренние симпатии. Русский пролетариат безгранично признателен кладненским рабочим за то, что в самый трудный момент они бесстрашно выступили против лживой буржуазной травли, в защиту доброго имени русской пролетарской революции и рабочей советской власти.

Сейчас, товарищи, нужно ответить на вопросы: что происходит в России, в каком положении дела советской власти и русского пролетариата, который с таким мужеством уничтожил частнокапиталистическую систему и взял власть в свои руки.

Будьте уверены, друзья, как уверены русские товарищи: они не пали духом. Дело пролетарской советской власти крепко, и крепка вера русских товарищей в то, что русский пролетариат сумеет отстоять ее существование от всех нападок, атак и козней капиталистов и империалистов всего мира.

Лживыми и фальшивыми являются сообщения буржуазной печати о том, что мощь Советской России якобы рухнула.

Советскую власть охраняют и берегут спаянная товарищеской дисциплиной сильная коммунистическая партия большевиков и героическая рабочая Красная Армия.

Что же касается войны с Польшей, то можно еще раз с уверенностью заявить: польская шляхта будет разбита. Русский трудовой народ прошел через горе, страдания и мучения, которые причинило ему нападение капиталистических наемников всего мира. Русский рабочий страдал, но не падал духом, терпел нужду, но не отчаивался. И сегодня русский рабочий больше, чем когда бы то ни было, верит, что после того, как отразит предательское нападение капиталистов, он для блага всего человечества создаст на здоровых основах свою социалистическую советскую республику и приведет ее к конечной цели, то есть к построению коммунистического общества.

И, наконец, о III Интернационале. Революционный социалистический III Интернационал, строящий международную рабочую организацию пролетариата, зовет в свою среду и пролетариат Чехословацкой республики. Вот почему нам надо прямо выступить против распространяемых у нас слухов, рассчитанных на то, чтобы устрашить людей, и откровенно заявить:

Собравшийся в Москве Интернационал никого не заманивает и ничего не диктует.

Интернационал, прямо и резко заявляя о своих условиях и принципах и закрепляя их, говорит:

«Вот какой, по нашему мнению, должна быть международная организация революционного пролетариата, если этот пролетариат хочет остаться победителем в борьбе с международным капиталом».

Каждый наш товарищ и любая рабочая партия, чувствующие, что их классовое самосознание и убеждения настолько определились, что они могут отвергнуть оппортунизм и социал-патриотизм, могут разорвать союз с буржуазией и заключить его с революционным пролетариатом, — пусть протянут нам товарищескую рабочую руку и вступят в наш пролетарский круг.

III Интернационал не требует от западноевропейского пролетариата организации преждевременных, опрометчивых революционных переворотов. Интернационал настойчиво советует:

Товарищи, будьте осмотрительны и не давайте себя спровоцировать! Жаль каждой капли рабочей крови, пролитой напрасно. Пролетариат не может победить и свергнуть капитализм преждевременным, опрометчивым революционным путчем. Пролетариат завоюет власть только широким наступлением рабочих масс, при поддержке хорошо организованной интернациональной и дисциплинированной армии пролетариев всего мира.

Русский пролетариат, который прошел через тяжелую революционную борьбу и вынужден был принести величайшие жертвы, предостерегает пролетариат других народов:

Товарищи, не поступайте опрометчиво, но и не сидите сложа руки; не позволяйте буржуазии провоцировать вас, но и не дайте опутать себя компромиссами и союзами с ней, не давайте одурачить себя во имя интересов капиталистического классового государства,

но никогда не упускайте из виду интересы трудящихся масс.

Имейте в виду, что наряду с международной солидарностью капиталистов существует также международная солидарность трудящихся.

Все эти вопросы будут обсуждать и решать делегаты наших организаций на предстоящем съезде партии. Я уверен, что их решение будет соответствовать интересам и убеждениям чехословацкого пролетариата и одновременно явится выполнением долга международной пролетарской солидарности».

«На предстоящем съезде рабочие делегаты обсудят и определят политику своей партии». Так думает Тонда и так думают сотни тысяч рабочих — членов социал-демократической партии Чехословакии.

Но иначе думает аристократия вождей, иначе думает социал-демократический премьер-министр товарищ Властимил Тусар.

Он выступает перед конференцией представителей партии и объявляет:

— Так как бо́льшая часть наших товарищей и членов нашей партии возражала против участия социал-демократов и их представителей в коалиционном правительстве, то я, как премьер-министр, объявил сегодня господину президенту республики об отставке моего правительства.

Участники конференции возбуждены. Что случилось?

— Почему вдруг правительство подает в отставку? — размышляет Тонда. — Подает в отставку за несколько дней до съезда партии, который должен решить вопрос об участии в правительстве социал-демократов и о дальнейших политических действиях? Значит ли это, что руководство партии боится отчитаться в своей деятельности перед съездом? Не осмеливается защищать проводящуюся до сих пор коалиционную политику сговора с буржуазией и измены социалистическим принципам? Значит ли это, что оппортунисты, сознавая свои грехи, очищают место и капитулируют еще до съезда?

Тусар ни у кого не оставляет сомнений в том, что, собственно, произошло. Тем, что социал-демократические министры выходят из правительства, снимается, по его мнению, основной спорный вопрос, ради которого был созван съезд.

— Поэтому нет смысла собирать съезд, его можно отложить. А до нового съезда нужно навести в партии порядок. Нельзя допустить, чтобы на съезде партии решали авантюристы, которые не имеют с ней ничего общего. Кто является сторонником большевистской революции, кто высказывается за III Интернационал, кто стоит за коммунизм, тот должен быть исключен из социал-демократической партии.

Так говорит Тусар, так говорит Бехине, так говорит пльзенский Пик, а за ними и все правые вожди-изменники.

Затем, после целого дня горячих дебатов, конференция, несмотря на протесты левых, приняла следующую резолюцию:

«Конференция представителей Чехословацкой социал-демократической рабочей партии после дебатов о последних событиях в партии постановляет:

Социал-демократическая партия, верная своей программе и предшествующей полувековой деятельности среди чешского пролетариата во имя дела социализма, не может отбросить ни свою старую программу, ни теперешнюю организационную структуру партии, построенную на основе широчайшей демократии; точно так же она не может изменить существующие методы своей работы и тактику в том духе, как этого требует Коммунистический Интернационал.

Между социал-демократией и коммунизмом, как сказали в Москве, такие глубокие противоречия, что конференция представителей партии вынуждена заявить: те, кто является последователем коммунистического направления, не могут больше оставаться в рядах социал-демократической партии, а главное, не могут участвовать в решении ее дальнейшей судьбы.

Представители партии взвесили тот факт, что коммунисты, используя недовольство рабочих коалицией, вели в партии борьбу за защиту на съезде своего требования прекратить наше участие в правительстве и тем самым обострили глубокие противоречия между социал-демократией и коммунизмом, особенно проявившиеся теперь, после того как были сообщены московские условия присоединения к III Интернационалу. Поэтому представители партии, принимая во внимание, что спорный вопрос об участии в правительстве перестал быть острым после выхода социал-демократических министров из правительства, и учитывая, что необходимо обсудить в низовых организациях условия III Интернационала, — постановляют отложить съезд партии на 25—26 декабря с. г. Исполнительному комитету партии предлагается принять все меры, необходимые для обеспечения существования партии с тем, чтобы чуждые элементы не могли ее разрушить и чтобы на будущем съезде вопрос о дальнейшей деятельности решали только социал-демократические делегаты. Партийная конференция считает, что лишь таким образом она может сохранить существование партии, столь дорогой чехословацкому пролетариату. Только так мы сохраним свободу и независимость в принятии своих решений, чему в минувшие десятилетия нашего движения в интересах чешского пролетариата мы справедливо уделяли столько внимания и придавали большое значение».

Этим постановлением оппортунистические вожди социал-демократии, сговорившись с чешской буржуазией, заявляют:

«Съезд партии не состоится. Делегатам рабочих не будут даны право и возможность осудить предательскую политику социалистических вождей и их безнравственное соглашательство с буржуазией против трудового народа».

Против этого выступает большинство революционно настроенных рабочих, членов социал-демократической партии. Они говорят: «Съезд, законно назначенный на 25—28 сентября, состоится».

Состоится съезд или нет? По этому вопросу теперь развертывается борьба во всей республике. Происходит идейное размежевание. Зерно отделяется от плевел. Не может быть иначе и в Кладно. Зал Рабочего дома до отказа переполнен уполномоченными.

Тонда докладывает. Он делает сообщение о последних событиях. О постановлении конференции представителей партии. О ее решении не созывать съезда. О многолюдных собраниях пражских рабочих и о выступлениях в других городах, где высказывались за созыв съезда. О заявлении руководства левицы, в котором говорится, что съезд партии состоится в назначенный срок. Кладненские рабочие тоже должны все обсудить и сказать свое решительное слово. В первые же дни после переворота Кладно сразу начало организовывать боевой фронт против капитализма и буржуазии. Оно объявило о своих симпатиях к русской Октябрьской революции и о солидарности с трудовым народом Советской социалистической России. Намерение отложить съезд партии — это прямое покушение на интересы чешского рабочего класса, это прямое нападение и на Великую Октябрьскую революцию. Правые социал-демократы в союзе с буржуазией, атакуя III Интернационал, атакуют и Советскую Россию. У нас много говорится о независимости Чехословакии. Хотят создать впечатление, будто мы должны быть благодарны за нашу независимость только капиталистическому Западу. Но как бы выглядела наша независимость, не будь русской революции? Если у нас в Чехии теперь республика, то мы благодарны за это исключительно русскому пролетариату и его победоносной борьбе против царского самодержавия. Социал-демократическим министрам следовало бы припомнить, что, не будь победоносной русской революции, они бы никогда не смогли стать министрами. Только благодаря русской Октябрьской революции развитие пошло быстрее. Социалистические стремления пролетариата всего мира нашли в ней великий пример и поддержку. Поэтому необходимо, чтобы Кладно удержалось на том пути, по которому оно идет: на пути верности русской революции и русскому трудовому народу. Надо, чтобы Кладно сохранило и верность обещанию, которое было дано 14 октября 1918 года: построить Чехословацкую социалистическую республику. Нужно сорвать махинации правых. Нужно послать своих делегатов на съезд партии. Преданно отстаивать дело создания революционного фронта трудового народа. Содействовать строительству революционной партии. Присоединиться к III Коммунистическому Интернационалу.

После Тонды берет слово Карел Киндл и говорит:

«Исходя из самых лучших моральных побуждений и опасаясь за будущность рабочего класса, я констатирую, что в социал-демократической партии в настоящее время существует такой же разброд, какой через неделю будет переживать товарищеская немецкая партия нашей республики на съезде в Карловых Варах. Вокруг всех нас скопляются ныне горе, болезнь, скорбь. Никто из нас не может воспрепятствовать тому психологическому процессу, который, захватив весь мир, происходит и в наших рядах. Последнее заседание представителей партии констатировало разброд. Речь идет о принципиальных спорах относительно политической линии. Мы в Кладно всегда стремились проводить антибуржуазную политику, но в последнее время борьба приняла другие формы, а именно формы, которые уже не соответствуют основным принципам социал-демократии. Теория прямых действий, отказ от парламентаризма, взрывы радикализма легко могли бы привести рабочий класс к анархизму, но не к социальной революции. Социал-демократическое движение за последнее время допустило много скверного и дурного, и не удивительно, если теперь ведется борьба за бескомпромиссную точку зрения классовой борьбы».

Затем Киндл переходит к разбору условий вступления в III Интернационал и объявляет их неприемлемыми с социал-демократической точки зрения.

— Всем очевидно, — говорит он, — что спор обнаружил наличие двух разных мировоззрений. Каждый обязан сказать свое «да» или «нет». Раскол налицо, наступает разброд в партии. Необходимо сохранить здравый рассудок. В эти трудные времена пусть каждый взвешивает свое слово и не пренебрегает экономическими интересами рабочих.

Уполномоченные сидят молча, они в смущении. Что это за речь? Что Карел хочет этим сказать? Поднимается старый Ванек.

— Товарищи, я скажу только несколько слов. Я хочу сохранять здравый рассудок и взвешивать каждое слово, как этого требует товарищ Киндл. Признаюсь вам, что мне это стоит большого труда. Как вы думаете, товарищи, что означала его речь? Предал он нас или не предал? Киндл говорит, что каждый обязан сказать свое «да» или «нет». Почему же тогда он сам не скажет? К чему эти ученые рассуждения и философствование? К чему эти разговоры о болезнях, горе, скорби и тому подобное? Нужно говорить прямо и мужественно. Взвесить свои слова и сказать: сегодня Киндл оставил наши революционные ряды. Он изменник и дезертир. Не будем хныкать. Хорошо, когда знаешь, что к чему. Это не первое и не последнее разочарование, которое мы переживаем. Но мы выдержим, товарищи. Мы не изменим и не продадимся. Мы пойдем вперед. Красное знамя взовьется!

Ванек кончил. В зале буря одобрения. Карел Киндл исчезает. За ним уходит несколько других дезертиров. Но их мало.

Масса уполномоченных, наполняющая зал, сомкнулась, еще теснее сплотила свои ряды.

Кладненцы принимают резолюцию:

«Мы с гордостью присоединяемся к международному революционному движению пролетариата и считаем для себя честью, что первыми выступили против оппортунизма и социал-патриотизма, в которые могло быть вовлечено рабочее движение в Чехии, первыми у себя выдвинули задачу бескомпромиссной классовой революционной рабочей политики. Мы признаем, что в борьбе за наши цели маяком, указывающим нам путь, служила русская социалистическая революция и бесстрашная борьба русского пролетариата, на которую мы всегда смотрели с уважением и восхищением.

Мы рады, что наши цели и принципы, которые мы сначала пропагандировали в одиночестве, так быстро получили поддержку и что на нашу сторону встало большинство пролетариата Чехословацкой республики.

Поэтому тем более мы чувствуем себя обязанными в такой решительный момент проявить твердость в начатой борьбе и довести эту борьбу до победоносного конца. Наши цели тождественны целям международного социалистического пролетариата, начертанным в «Коммунистическом манифесте» основоположником современного социализма Карлом Марксом.

В этой борьбе мы считаем необходимым использовать все теоретические принципы и положения, выдвинутые в «Коммунистическом манифесте» и других сочинениях основоположников социализма, использовать все практические знания и пути, которые проложила и проверила на практике победоносная русская социальная революция.

В единой классово-бескомпромиссной партии рабочих Чехословацкой республики видим мы самую надежную гарантию победоносной борьбы, а в международной солидарности рабочих всех стран — ее наилучшую опору.

Далее. Ввиду того, что в настоящее время единственным подлинным представителем классово-бескомпромиссной международной рабочей солидарности является III Интернационал, нашей решимости ничуть не поколеблет трескотня о неприемлемости условий III Интернационала, поднятая теми, кто не желает создания единого фронта пролетариата на революционной основе. Мы требуем, чтобы чехословацкая социал-демократическая рабочая партия на своем единственно правомочном съезде, в дни с 25 по 28 сентября 1920 года, в Праге обсудила вопрос о присоединении к III Интернационалу и старалась обеспечить все необходимое для этого присоединения.

Мы не хотим больше обращать внимания на ожесточенные нападки тех представителей партии, которые имеют целью отсрочить съезд и отнять у делегатов возможность определять будущее партии. Мы считаем, что эта задача разрешена, ибо, как это очевидно, попытки правых полностью разбились о твердую волю членов партии.

Мы призываем всех товарищей, всех непримиримых, целеустремленных социал-демократов к совместной работе по построению прочной, свободной от соглашательства организации, которая в тесном содружестве с пролетариатом других наций была бы способна вести борьбу за победу пролетариата, за свержение капитализма и строительство социалистического общества.

Да здравствует III Интернационал!

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Значит, в Кладно уже решено. Кладненцы не станут изменниками.

Съезд социал-демократической партии собрался. Пришли кладненцы, прибыли делегаты, избранные от других областей республики.

Аристократия вождей, изменившая социализму и революционной борьбе рабочего класса, оказалась штабом без армии.

Делегаты съезда единодушно осудили изменническую политику бывших вождей. Но борьба за построение настоящей, революционной рабочей партии не была закончена.

На съезде не изменили наименования партии. Вступление в Коммунистический Интернационал не было поставлено на голосование. Победили осторожные доводы адвокатов. Ведь дело идет об имуществе партии. О Народном доме и типографии. Если изменить наименование партии, это будет означать потерю юридического права на имущество.

Законные права рабочих в буржуазном, капиталистическом государстве? Кто этому поверит и станет на это надеяться? На основании своего большого опыта Тонда в это не верит и не надеется. Не верят и кладненцы.

Тем сильнее они после съезда организационно укрепляют свои ряды. Они выставляют требования на шахтах и заводах. Развертывают боевые действия. Они не верят в буржуазные законы и не подчиняются им. Четырнадцатого октября[48] они прекращают работу на шахтах и заводах и выходят на демонстрацию. Заполняют кладненские площади.

Кладненцы протестуют против буржуазного строя и порядков, которые укрепились в республике. Кладненцы подрывают эти порядки, трубят тревогу и призывают к борьбе против них. Они обращаются со своими мятежными призывами к трудовому народу всей Чехословацкой республики:

«Вспоминая памятное 14 октября 1918 года, день, когда мы обнародовали первые требования об освобождении от династических пут в надежде, что воцарится господство демократии и социального равенства, — вспоминая это, мы сегодня, через два года, чувствуем горькое разочарование в своих надеждах, возложенных на 14 октября 1918 года. Что осталось от всех этих надежд? Ничего! Рабочих эксплуатируют так же жестоко, как раньше. Наши богатые, благодатные земли забрала в свое пользование свора эксплуататоров и спекулянтов, между тем как народ, занятый производительным трудом, вымирает от недостатка питания, донашивает свои последние рваные платья и обувь и не имеет жилищ. Иллюзии относительно демократической республики рассеялись. Буржуазно-демократические республики ничего не могут дать рабочему классу, так же как и монархии. И те и другие обдирают его, потому что являются капиталистическими.

Борьба пролетариата против демократических республик должна вестись так же остро, как велась она против монархий.

Целью пролетариата может быть только социалистическая республика, где не будет ни аристократов, ни господ капиталистов и где будет управлять сам пролетариат.

Шаг к такой социалистической республике был сделан еще 14 октября 1918 года. Но попытка не удалась, потому что люди, решившие бороться за социализм, объединились с социал-патриотическими элементами, с элементами ненадежными, которые подорвали и испортили все дело.

Путь, который прошел пролетариат за время существования Чехословацкой республики, свидетельствует о том, что за эти два года пролетариат многому научился и накопил большой опыт. Сегодня уже нет причин оглядываться на социал-патриотов. Сегодня организация чехословацкого пролетариата чиста и нерушима, так как мелкобуржуазные и социал-патриотические элементы сами из нее вышли. Отныне борьба пойдет только на один фронт, и здесь нельзя не победить. Слишком велико наше численное, организационное и идеологическое превосходство над противником.

Сегодня чехословацкий пролетариат уже не охвачен иллюзиями о счастливом будущем в «демократической республике». Видно, этот опыт был хорош, видно, он был нужен. А теперь наступил момент, когда надо извлечь из него пользу. Теперь наступил момент, когда надо вернуться к идеалу 14 октября 1918 года. Наступила пора. К борьбе за старый социалистический идеал!

После победы национальной — за победу социальную! За социальную революцию! За социалистическую Чехословацкую республику!

Кладно, 14 октября 1920 г.»

Таковы взгляды кладненских рабочих, выраженные после двухлетнего существования буржуазно-демократической республики. Практический опыт их многому научил. Если буржуазии предоставить право эксплуатировать, то все останется попрежнему, ничего не изменится — будь то монархия или демократическая республика. Трудящиеся будут работать как каторжные и страдать. Но кладненцы работать как каторжные и страдать не желают. Поэтому они восставали во времена австрийского господства. Восстали 14 октября 1918 года. Восстают и теперь и готовы бороться до тех пор, пока не будет свергнуто капиталистическое господство. Шахты и заводы должны быть социализированы.

Ноябрь, время после обеда. Тонда направляется на Пругон к Ванеку. С ним идут его дочери, Маня и Иржина. Они упросили отца взять их с собой к Ванеку посмотреть кроликов.

— Хорошо, что ты иногда все-таки вспоминаешь о детях. Мы теперь видим тебя едва ли не меньше, чем когда ты был на войне, — ворчит Маржка, одевая детей.

— Но, мама, когда папа был на войне, мы с ним никогда не ходили смотреть кроликов. А теперь он с нами ходит даже на Скалку. На прошлой неделе мы были там около пруда. Ты ведь тоже с нами была. Помнишь, как ты себе намочила туфли, — протестуют дети, защищая отца.

— Ну, это мне знакомо. Папа с вами умеет ладить. Всегда вас подкупит. Идите уж! Когда уберусь и вымою посуду, я тоже туда приду. Не измажьтесь около этих кроликов! Следи за ними, папа! Нет, лучше скажи жене Ванека, чтоб посмотрела за детьми. Когда вы с Ванеком разговоритесь, то вообще не замечаете, что творится вокруг вас, — облегчила себе душу Маржка, с добродушной улыбкой глядя вслед уходящим.

— Бог помочь, товарищ. Мы пришли смотреть кроликов. Как они у тебя плодятся? — начинает Тонда разговор, входя во двор Ванека.

— Эх, говорить-то не о чем, не до этого, — угрюмо отвечает Ванек.

— А если бы не я и вовсе погибли бы. Заведет их, а ты потом возись с ними, — жалуется жена Ванека. — Пойдемте, девочки! Я вам покажу, как живут наши малютки, а мужчин тут оставим. Они опять будут разговаривать только о политике.

— Товарищ, Маржка просит тебя присмотреть, чтобы дети не измазали себе платья, — обращается к ней Тонда.

— Об этом можешь не напоминать. Маржка знает, что ты за ними не углядел бы, правда? Почему она не пришла?

— Да она убирается и моет посуду. Обещала, что тоже придет. А что же ты изменил кроликам? — спрашивает Тонда у Ванека.

— Разве теперь есть время о них думать? У меня голова полна другими заботами.

— Какие же у тебя заботы?

— Он еще спрашивает! Как будто мало забот! Много есть такого, что мне не нравится. Все идет не так, как должно. Скажи мне откровенно, почему на съезде не обсуждался вопрос о вступлении в III Интернационал? Почему это откладывается?

— Многие товарищи и руководство считают, что было бы преждевременным изменить наименование партии на коммунистическую, особенно если принять во внимание имущество, Народный дом и типографию.

— Имущество, вечно это несчастное имущество, как будто все дело и вправду заключается лишь в Народном доме, типографии и так далее. Вот посмотри, Тонда, я читаю и изучаю последнее воззвание наших левых:

«Левица социал-демократической партии ведет спор о Народном доме на Гибернской улице и о его предприятиях».

«Левица предъявляет претензии на Народный дом для размещения в нем Исполнительного комитета, избранного на съезде партии 25—28 сентября 1920 года».

«На стороне правицы суд; правица созывает съезд на 26 ноября».

«Этот съезд и вся правица в целом не могла и не имеет права претендовать на Народный дом. Огромное большинство партии идет с левицей, и ей принадлежат предприятия Народного дома».

«Правица не прекращает интриг, буржуазная реакция предлагает ей помощь для захвата Народного дома».

«Рабочие, которых представлял съезд 25—28 сентября, справедливо объявляют попытку правицы покушением на рабочее имущество, которое она собирается присвоить с помощью капиталистического государства и буржуазии».

Вот так идет бесконечно на нескольких страницах воззвания. В прошлое воскресенье в Прагу поехало несколько сот наших людей. Оттуда пришел вызов, чтобы товарищи приехали защищать Народный дом, так как правые хотят его забрать. Но разве можно держать в Народном доме постоянный гарнизон, который бы его охранял? Неужели товарищи из руководства левицы не понимают, что речь идет не только об имуществе партии. Речь идет о частнокапиталистическом имуществе вообще. Шахты, заводы, крупные капиталистические предприятия нужно экспроприировать. Вот с какой целью нужно было бы выпускать воззвание. Подымать рабочий класс на борьбу. Помни, Тоничек, если дело не дойдет до экспроприации крупных капиталистических предприятий, если не дойдет до социализации, то не удержит наша левица и Народного дома. По-моему, неправильно все время делать Народный дом центром борьбы рабочих всей республики. Народный дом — это узкое, местное требование. Под лозунгом борьбы за Народный дом невозможно мобилизовать всех трудящихся в республике на единые действия. Это мое мнение, и увидишь, что я окажусь прав. Вот почему меня мучают заботы. Вот почему не могу спать. Меня теперь и мои ангорские кролики не тешат. Сейчас не время думать о личных интересах. Сейчас на карту поставлены интересы нас всех — шахтеров, металлургов, кладненцев, всех трудящихся республики. Кто этого не понимает — тот не революционер. Ну, что ты на это скажешь?

— Я с тобою согласен, Гонза. Действительно, пройдет еще долгое время, пока мы не создадим революционную партию. Нам придется еще не раз пересматривать и чистить наши ряды. Все-таки немного жаль, когда приходится расходиться со старыми товарищами, у которых были заслуги перед рабочим движением. Но в чем же дело, почему нас предают даже люди из нашего рабочего лагеря? Скажи, Гонза!

— Почему предают? Они стали барами, Тонда. Да, они вышли из наших рабочих рядов. Боролись против атак капиталистов. И сами, на собственной шкуре, испытали преследования. Они сами чувствовали и учили, что необходимо бороться, чтобы капиталистическая тирания была свергнута и рабочие стали хозяевами. Поэтому мы признавали их заслуги, их старания и труд и ценили их способности. Мы сделали их функционерами и служащими аппарата партии и наших предприятий. Мы помогли им и оказали им полное доверие. Мы не замечали, что новые условия их меняют, что многие из них перестают жить нашей рабочей жизнью, отрываются от нее и приобщаются к жизни господ. Не знали мы, что новые условия изменяют и их убеждения. Они становятся нетерпеливы и не хотят без конца дожидаться того времени, когда рабочий класс станет господином. Им предоставляется вдруг возможность самим стать господами. Это быстрее, удобнее и безопаснее. Ты только погляди, кто от нас оторвался товарищ Ауст. Он был рабочим на обувной фабрике. Его преследовали, выгоняли с работы, сажали в тюрьму и вообще не оставляли в покое. Поэтому он был бунтарем. Но вот уже много лет, как он стал управляющим больничной кассой, депутатом, влиятельным деятелем в области продовольственного снабжения. Господа его признают и сближаются с ним. И он уже не хочет больше быть преследуемым революционером. Поэтому он правый. Дальше. Возьми товарища Вацлава Куну. Тоже был бунтарь, его выгнали с металлургического завода. А теперь он господин казначей больничной кассы. А товарищ Карел Чермак? Тоже преследуемый бунтарь. Но сейчас он господин бухгалтер больничной кассы. А Павел Геринк? Подсобный рабочий на строительстве. Скромненький, чуть ли не аскет. А сегодня он директор больничной кассы, господа хлопают его по плечу и говорят: «Если бы все социалисты были, как вы, тогда бы и мы, директора Пражской металлургической компании, стали социалистами». Или товарищ Гонза Коуделка. Ты его вытащил с завода в Двур-Кралове. Был поденщиком. А теперь вишь как зазнался; сблизился со спекулянтами и покупает земельные участки. А наш Карел Киндл? Про этого я тебе всегда твердил, что́ из него выйдет в один прекрасный день. Других еще тебе перечислить? Донда, Эмиль, Мичка, твой шурин Ульрих и так далее. Все они были когда-то рабочими. Но понюхали господского житья и оторвались. Сменили борьбу за интересы рабочего класса стремлением к удовлетворению своих собственных интересов. Они утратили связь с рабочей массой. Вступили на наклонную плоскость и соскользнули по ней. Теперь они по уши завязли в оппортунистическом болоте. Это не только их вина. Это и наша вина. Партия должна зорко следить за своими функционерами. Партия должна их и поддерживать и контролировать, чтобы они не оторвались. Чтобы остались самими собой и не забыли своего классового рабочего происхождения, на какое бы место их ни поставили. Это мой опыт, Тонда. Запомни его! Никогда при решении вопросов не позволяй себе руководствоваться своими личными интересами. Обо всем суди с точки зрения интересов коллектива! С точки зрения интересов и пользы всего рабочего класса. Тогда ты можешь быть уверен, что не потерпишь поражения и не сглупишь. Если поможешь всем, поможешь и себе. Никогда не выворачивай этого наизнанку. Ты не имеешь права думать, что если помогаешь себе, то помогаешь всем. Извини, что я читаю тебе нравоучения. Я ведь знал твоего отца. Я уважал его за то, что он всегда умел оставаться самим собой. Он вырос в рабочей среде и не позволял себе буржуазных прихотей. Я был бы рад, чтобы и ты это сумел. Не думай, что если я озабочен, то, значит, теряюсь или вешаю голову. Ничего подобного, Тоничек. Для нас полезна чистка, которую мы провели. Если будут новые чистки, — они тоже не повредят. Места ренегатов всегда заполняют другие. Погляди-ка на наших женщин, как они нынче растут! Везде, в Кладно и в окрестностях. Роза Гайника в Мотычине, Шароха в Брандыске, Соба в Винаржице, а у нас Анка Кодытек, Барушка Резлер, Раж, Горчик и другие. Погляди даже на жену Шадека. Вот увидишь, какой работник получится из нее. Мало только жалеть людей. Если хочешь их изменить, то должен в первую очередь изменить условия, в которых они живут. Дать им возможность развить свои хорошие качества, подавить слабости и как следует выявить свои способности. Вот посмотришь, Тонда, когда мы победим, когда действительно начнем строить социализм, вот увидишь тогда, какими прекрасными людьми станут наши рабочие, наши женщины. Все, кто не верил и думал, что женщине место лишь в хлеву, на кухне или в постели, только рты раскроют от удивления. Да, чорт возьми, я должен сказать тебе еще одну вещь. Был у меня Клейн из Жегровице. Приходил посмотреть, как растут и плодятся мои ангорские. Но это был лишь предлог, чтобы прийти. А главное в том, что он написал письмо доктору Соукупу. Он пришел со мной посоветоваться, следует ли его опубликовать в «Свободе». Вот оно, прочти.

Тонда читает:

«Господину доктору Франтишеку Соукупу!

Господин доктор Соукуп! Не могу не распрощаться с Вами хотя бы этими несколькими строчками. Вы меня, наверное, не знаете. Я один из тех тысяч неизвестных, которые вас знали и просто боготворили. Мне тоже всегда доставляло удовольствие бывать на собраниях, на которых выступали Вы, и я не колебался пожертвовать несколькими часами пути, лишь бы Вас послушать и снова почерпнуть в своей пролетарской мучительной жизни силы для того желанного момента, когда… «А после будем судить мы!» Этой строкой из нашей прямо-таки священной песни Вы обычно заканчивали свои выступления на собраниях или митингах.

Но пришло время, и оно научило меня другому, и поверьте, господин Соукуп, я Вас ненавижу теперь так же, как раньше любил. Ненавижу так же, как ненавидят Вас и остальные рабочие. Почему я это высказываю? Пришел момент, когда я и вместе со мной многие тысячи других пролетариев очутились на распутье. Перед нами были две дороги. Одна — каменистая, тернистая, полная мук и боли, но вдали светило солнце и пели птицы. Другая — красивая, мощеная, усаженная деревьями, но вдали раздавались рыдания и звон кандалов. Мы не знали, куда нам идти. Верные Вашему учению, мы пошли по тернистой дороге. Вступив на нее первыми, мы слышали угрожающий рев буржуазно-капиталистического общества, предупреждающий нас и угрожающий, что эта дорога опасная и что на ней мы заблудимся. Но, помня Ваши слова, мы шли по этой дороге, все быстрее шли, и все больше нас становилось. Мы верили, что по ней пойдут и наши вожди. Но теперь мы видим, что вы, господин доктор старый Соукуп, Немец, Бехине, Тусар и другие, идете по прекрасно вымощенной и прославленной буржуазно-капиталистическим обществом дороге. Вот как пришлось нам разойтись. Я думаю, господин доктор Соукуп, что мне не надо Вам объяснять смысл этих слов. Вы должны лучше видеть и знать, за что буржуазная печать превозносит Вас ныне и воздает Вам хвалу.

И поэтому я, простой шахтер, осуждаю Вас, доктор Соукуп, и говорю Вам:

Вы — предатель, предатель, предатель!

Йозеф Клейн, шахтер из Каменной Жегровице».

— Ну, что ты на это скажешь? — спрашивает Ванек, когда Тонда кончает читать письмо. — Мог ли ты ожидать что-нибудь подобное от старого Клейна? Ты ведь знаешь, как он защищал доктора Соукупа и не позволял на него нападать. А теперь? Нет, Тоничек, из этого ты видишь, что мы хоть и озабочены, но это не значит, что мы должны голову вешать. Многие могут обмануть, смалодушничать и предать. Но шахтеры, металлурги, весь рабочий класс в целом не может изменить самому себе. Рабочие найдут верную дорогу, как бы они ни блуждали. Поэтому прочь заботы! В конце концов мы победим, Тонда. Ну, пойдем посмотрим моих ангорских. — Ванек тащит Тонду за собой к кроличьим клеткам.

— Посмотри-ка, мы заговорились и даже не заметили, что твоя Маржка тоже уже здесь. Вон они сидят на скамейке с моей старухой и разговаривают. Слышишь, как твои девчонки кричат на задах двора? Что там такое случилось?

— Папа, смотри, что этот кролик натворил! — бежит навстречу отцу маленькая Маня, показывая на платье Иржины, измазанное кроличьим пометом.

— Что это вы здесь делали? — сердится отец.

— Тетя дала нам поиграть крольчонка. А я посадила его на колени Иржине, чтобы она его понянчила. А он-то… — жалуется Маня.

— Идите разбирайте это с мамой и с тетей, — решает папа. — Я за вами не смотрел.