Кровь не вода 2

Глава 15

Интерлюдия.

Князь Серебряный — Оболенский очень удивился, когда ему доложили о прибытии Нечая, и сразу же велел вести его к себе в кабинет.

Не успел Нечай переступить порог комнаты, как Князь спросил:

— Ты как здесь? Случилось что?

В голосе у него слышалось неприкрытое беспокойство, которое не прошло мимо внимания Нечая, и он поспешил успокоить князя.

— Много, что случилось, но с твоим сыном, княже, все хорошо.

— Присаживайся тогда и рассказывай, пока слуги столы накроют, чуть позже поснедаем.

Нечай поклонился, неторопливо уселся за стол и, посмотрев на князя, начал свой рассказ.

— Спешил к тебе, княже, с не очень хорошими новостями. Казаки взяли и разговорили человека, подрядившегося извести твоего сына. И то, как этот человек собирался это сделать, возмутило круг до крайности. Пока только малый круг, но может быть и такое, что это выйдет на обсуждение и большого круга тоже. Не прощают казаки, когда кто-то платит серебро за то, чтобы разорялись их селения.

Князь слушал все это с непроницаемым лицом, но его слова, которые он произнес от нетерпения, показали, что он совсем даже не спокоен.

— Нечай, не говори загадками, рассказывай подробно и конкретно.

Нечай кивнул головой, показывая, что приказ услышан, и начал очень подробно рассказывать о нанятом женой князя купце и о реакции казаков на эту подлость…

— Значит, говоришь извинений от меня ждут? — Задумчиво произнес сильно побледневший и нахмурившийся князь.

— Ждут, княже. и они в своём праве. За свои поселения они, без сомнений, объявят войну всему московскому царству не то, что отдельному князю. Сейчас они пока не стали выносить это все на большой круг, из-за Семена не стали, потому что он для них свой, а ты его отец. Но, если не извиниться…

Князь кивнул, показывая, что услышал. При этом напряженно о чем-то размышляя, встряхнул головой и спросил:

— А что Семен? Как он отнесся к этому всему?

— Боюсь, княже, тебе не понравится его поведение. — Спокойно ответил Нечай и посмотрел князю в глаза, как будто спрашивая, стоит ли рассказывать?

— Говори, — коротко приказал ещё более хмурый князь.

Нечай, пожав плечами, начал рассказывать:

— Семен — воин, и отнесся очень спокойно, без злобы. Сказал, что в эти игры можно играть вдвоём и начал задавать вопросы казакам, как дорого будет стоить нанять лихих казаков, чтобы перестрелять дуру, издали возомнившую о себе лишнего, вместе с её родней. Это его слова, дословно, княже.

— Прямо вот так спокойно сказал? — Уточнил князь.

— Да, спокойно. И он это сделает, если не договоритесь. Я поэтому и решил сам к тебе ехать, а не писать письма. Вырос у тебя сын, княже, и обид никому не спустит.

— Сколько из твоих его приняли? — Князь неожиданно перевёл речь в другое русло.

— Все, — коротко ответил Нечай, и видя удивление на лице князя, пояснил:

— Святозар явно готовит из него будущего вожака, и мои это почувствовали. Семен уже сейчас очень разумный, бесстрашный, а главное, удачливый воин. Мои волки почуяли в нем родственную душу и приняли за своего, а после того, как они вдвоём со Святозаром побили большой десяток ногаев, так и вовсе сильно уважать стали.

— Большой десяток? — Недоверчиво протянул Князь и задумчиво добавил: — Хотя, если со Святозаром, то может быть.

Нечай улыбнулся и произнес:

— Со Святозаром, только большую часть ногаев побил твой сын.

— Вот как, интересно. — Протянул Князь и добавил слегка ехидно: — Прямо богатырь какой-то былинный, а не новик, у которого молоко на губах не высохло.

— Новик, только очень разумный новик, который заботится о своих людях получше любых бояр. Горазд на разные придумки и не боится лить кровь. Большое будущее его ждёт, если на взлете не подрежут крылья некоторые недоброжелатели.

Князь на эту отповедь остро посмотрел в глаза Нечаю, хмыкнул и уточнил:

— Принял, значит, его за хозяина?

— Принял, и ему теперь служу. Поклялся я в том, княже.

— А что же тогда примчался, раз так? — С какой-то даже толикой обиды уточнил князь.

— Потому что ты — достойный человек, будь по-другому и не пошевелился бы, наоборот, помог бы Семену в его мести.

— От оно как, значит, — задумчиво протянул Князь и добавил: — Очень интересно. — Немного подумал и продолжил: — Но меня радует, что все так сложилось. Сейчас перекусим, чем бог послал, потом отдыхай. А я порешаю, чтобы больше подобных проблем не возникало, заодно и за извинения перед казаками подумаю. Хорошо хоть тестюшка мой дорогой сейчас в Москве… Последнее высказывание князя показалось Нечаю несколько зловещим.

Конец интерлюдии.

Я сидел на деревянном чурбаке у себя на подворье, вязал сеть для флажка, наблюдал за суетой на льду реки, где суетилась уйма народа, и размышлял о всяком-разном, поневоле вспоминая события прошедшего месяца и пытаясь понять, не упустил ли чего важного.

Рядом, завороженно глядя на рождающуюся прямо у него на глазах снасть, сидел с приоткрытым ртом товарищ моего братика и сын одной из вдов, с недавних пор ставшей моей любовницей, Максимка.

На самом деле звать его Мамул, это я перекрестил его в Максимку. А мама у него и вовсе чистокровная татарка, которую когда-то привёз из набега один из молодых казаков, которому она так понравилась, что он, не задумываясь, на ней женился.

По правде сказать, я этого казака, погибшего уже через год после женитьбы, понимаю, как никто другой. Красивая эта татарка, стройная, фигуристая и горячая, как необъезженная степная кобыла.

Вообще, интересно с ней получилось.

На самом деле, я видел её чуть ли не каждый день, когда она приходила к нам забирать сына после занятий. Он занимался вместе с Савелием. Но до недавнего времени я просто не обращал на неё внимания.

Просто одевалась Амина в такую хламиду, что разглядеть под ней идеальную во всех отношениях фигуру было очень проблематично. А натянутый на глаза платок и вечно опущенное вниз лицо скрывали и все остальное.

Так может и дальше не обращал бы на неё внимание, если бы не случай.

В тот день она привычно пришла за сыном и так случилось, что, проходя мимо меня, поскользнулась, а я на автомате её подхватил. Вышло так, что я поднял её сразу двумя руками за две очень интересные части тела, отпускать которые совсем не хотелось. А когда встретился с ней глазами, так и вовсе потерялся.

Пропал, когда ощутил в руках упругое тело, встретил жгучий взгляд прекрасных глаз и услышал тихий полувсхлип-полустон, когда ладони непроизвольно чуть сжали интересные места. Состояние ступора длилось несколько долгих секунд, а потом тело в моих руках напряглось, и Амина тихо попросила:

— Отпусти, люди же смотрят.

Отпуская, я не задумываясь спросил:

— Где бы мне тебя увидеть без людей?

Последовал удивлённый, какой-то оценивающий взгляд в упор, невольный румянец, проступивший на смуглых скулах, и тихий ответ:

— Не нужно, старая я для тебя.

Сам от себя хренея, я так же тихо сказал:

— Завтра утром зайду, когда сына на занятия отправишь.

Её глаза расширились, ротик чуть приоткрылся и, казалось, она перестала дышать. Миг, похожий на вечность, а потом чуть согласно прикрытые глаза и еле заметный кивок головой.

Согласный кивок, от которого даже сердце зашлось, и заполошно затарахтело в груди.

Амина после этого стремительно исчезла в доме, а я так и стоял, как дурак, посреди подворья, улыбаясь сам себе.

В чувства меня привела бабушка, которая, неожиданно оказавшись рядом, тихо сказала:

— И правильно, Семен. Амина — хорошая женщина, блюдет себя, и после смерти мужа никого к себе так и не подпустила. Ты её только не обижай.

— Бааа, — вырвалось у меня возмущение. Но высказать ей что-либо я не успел. Она перебила и сама, казалось, выплеснула из себя наболевшее.

— Что, Ба? Тебе давно уже пора. А Амина подходит, как нельзя лучше, для любви, и помощь ей нужна. Не приняла её родня мужа, поддерживают только, чтобы с голоду не сдохла. Поэтому ты для неё будешь, как глоток свежего воздуха. Но не смей её обижать, хорошая она, и правильная.

С этим развернулась и ушла, а я про себя подумал:

— «Вот жеж дожился, уже бабушка, блин, благословляет на любовные подвиги».

Меня это все как-то слишком взволновало, будто, реально, впервые. Да так, что полночи я не мог уснуть, сам себя изводя ненужными мыслями и переживаниями.

Подхватился на рассвете и просто места себе не находил в ожидании, пока мелкие уйдут на занятия. Но при этом не забыл предупредить Степана, что сегодня немного задержусь и появлюсь позже, сославшись на неотложные дела.

Когда пришло время, и я собрался идти, оживилась бабушка, на которую только чудом не рявкнул, чтобы не лезла не в свое дело. Благо, что она молча подошла, сунула мне в руку пару серебряных сережек и так же молча подтолкнула к выходу со двора.

Шел и мандражировал, будто не взрослый мужик, а оболтус малолетний, по дороге размышляя о том, что нужно сказать при встрече.

Так ни хрена и не надумал за время пути. Вообще в мыслях был какой-то разброд и шатания.

В дом зашёл, даже не постучавшись, можно сказать, стремительно. Просто мандраж так накрыл, что только чудом не передумал в него входить. Чтобы не передумать. я ломанул в него, как на штурм крепости.

Когда вошёл и встретился глазами с Аминой, стоящей возле стола, волнение куда-то исчезло.

Она хотела что-то сказать, но не успела. Я просто шагнул к ней, сгреб в охапку и впился в такие красивые на вид и притягательные губы.

Что было дальше, я и под пытками рассказать бы не смог.

Безумство, море страсти и безбрежный океан счастья.

Дорвался, как голодный зверь до куска мяса, и реально выпал из жизни, действуя, доверившись инстинктам.

Не сразу, спустя очень продолжительное время хоть как-то смог осознать, а потом и контролировать происходящее.

Обещал Степану чуть задержаться и на занятия, а в итоге вообще не попал. Да и не думал я в тот момент о каких-то там занятиях, не до них было. И даже странно, что Амина хоть и с опозданием, но вспомнила, что ей нужно за сыном идти.

Если и бывает так, что люди во всех отношениях подходят друг другу в постели, то это именно такой случай, потому что любили мы друг друга, как в последний раз.

Я, так и вовсе развязавшись, пропал напрочь. Бегал к Амине при каждом удобном случае. Что говорить, если я эти самые удобные случаи сам начал создавать, и чем дальше, тем чаще.

В итоге, бабушка, со стороны наблюдая за моими метаниями, в какой-то момент не выдержала, выбрала миг, когда рядом никого не было, и произнесла:

— Ты, Семен, пыл-то поубавь. Любить люби, но о большем не думай. Весной ещё Мария должна вернуться.

Я может и не обратил бы внимания на её слова, но все точки расставила Амина, которая однажды после постельных баталий произнесла:

— Жалко, что детей мне теперь иметь не суждено, а так бы я поборолась за тебя, хоть ты ещё и маленький.

Не дожидаясь от меня вопросов, пояснила:

— Меня в полон взяли совсем молоденькой, вот ранние роды и сказались.

Потом потянулась, как кошка, и спросила:

— А ты, когда женишься, будешь ко мне от жены бегать?

— Буду, — согласно кивнул я головой и добавил: — Кто же от такого откажется. Про себя подумал:

— «Что я, блин, вообще несу?»

— Вот и хорошо. — Мурлыкнула Амина, и хитро на меня посмотрев, добавила: — Я сама потом с Марией поговорю, чтобы она не ревновала.

Даже не нашёлся, что в тот момент на это ответить.

Всё-таки бабушка у меня из продвинутых, как не крути.

Пока я ломал голову, как сделать так, чтобы улучшить благосостояние Амины, не привлекая особого внимания, бабушка все решила.

Она просто взяла Амину как бы себе в помощницы, приодела её и начала платить заработную плату.

В общем, разрулила все проблемы между делом. Но это ладно, сделала и хорошо. А вот то, что за Аминой, когда она переоделась и предстала, так сказать, во всей красе, начали хвостиком ходить молодые неженатые казаки, напрягло.

Нет, понятно, что она их не привечала, повода не давала и посылала, куда подальше. Но вот только это внимание к ней озабоченных кобельков неслабо так осложнило мне жизнь. Сложно стало нам остаться наедине и при этом остаться незамеченными. Я с трудом сдерживался, чтобы не начать гонять конкурентов, потому что достали.

На самом деле, где-то внутри я втихую гордился, что именно мне досталась эта прелесть и даже посмеивался, глядя на потуги особо одарённых воздыхателей. Но все равно злился, когда нам мешались в полной мере насладиться незамутненным счастьем.

Жизнь наладилась, и пусть работал я снова на износ, стараясь успеть везде и всюду, но получалось у меня теперь это как-то без надрыва, можно сказать, проходя и, действительно, в удовольствие.

Нарезных янычарок за это время смогли найти и купить только четыре штуки. Ещё, правда, купили три винтовки, так сказать, другой системы. Две явно, были чем-то западным, европейским и одна, наверное, тоже от османов или персов. Очень уж вычурная отделка на это намекала.

Первые две, западные, были довольно-таки посредственными изделиями, и купил я их только на случай, если не найдётся ничего получше. Последняя же винтовка была как бы не получше моей янычарки. Очень уж вылизанная и качественная оказалась, да и была явно получше моей винтовки, ну, или не хуже точно.

К этому времени Илья закончил переделывать все приобретённые винтовки по образу и подобию моей и активно трудился, устраняя мелкие неисправности, обнаруженные у приобретенных пистолетов.

С покупкой последних вообще получилось интересно.

В планах у меня было прикупить сотню штук и поначалу я брал, можно сказать, не глядя, чуть ли не всё, попадавшееся на глаза, но быстро исправился.

Просто, когда информация о том, что я покупаю эти пистолеты в огромных количествах, разошлась по соседним поселениям, мне их повезли чуть ли не оптом. Было из чего выбрать.

В итоге, у меня теперь их в наличии более полутора сотен.

Не мог я удержаться и не купить некоторые действительно классные стволы, глядя на которые, не хотелось верить, что они сделаны в нынешних кустарных условиях. Настолько качественной была их выделка.

Увлекся, слегка с перебором, и что странно, потратил даже меньше, чем рассчитывал.

Народ, видя, что интерес падает, начал активно скидывать цену, и мне получилось воспользоваться этим в полной мере.

Понятно, что просто повезло. Пройдёт время и ситуации, подобной нынешней, больше не будет. Скорее всего, как я думаю, после нашего похода к персам все изменится. Не знаю, почему казаки пока так относятся к огнестрелу. Наверное, просто не умеют пока правильно его применять, но это по-любому ненадолго. Стоит один раз показать, как это может быть, и информация об этом мухой разлетится среди заинтересованных лиц.

Как бы там ни было, а мне действительно повезло, чему я был безумно рад. Тем более, что приличная часть приобретенных пистолетов были с нарезами в стволе.

В принципе, сейчас каждого из планируемой полусотни бойцов можно вооружить тремя пистолетами. Двумя гладкоствольными, способными стрелять картечью, и одним нарезным, который при удаче возьмёт любой доспех. Это точно не будет лишним.

Учитывая, что я решил проблему с перваком, а значит и с порохом (первую партию уже изготовил), мне осталось только дождаться сбора будущих участников похода, обучить их правильному абордажу, и можно будет сказать, что к походу мы готовы.

Очевидно, что ещё нужно будет тариться кое-какими припасами, но, по большей части, основное теперь в наличии есть. Как и есть уверенность в том, что двигаюсь я в правильном направлении.

Правда, Амина, когда крайний раз с ней миловались, напрягла, попросив:

— Сёма, научи моего сына жить!

Я, честно сказать, потерялся от такого захода и тогда неоднозначно ответил:

— Амина, да чему я его научить-то смогу? Сам ещё несмышлёный.

На что она, прижавшись, промурлыкала:

— Ты сможешь. Другие — нет, а ты точно сможешь.

Сейчас, продолжая плести сеть, я посмотрел на Максимку, для которого и стараюсь. Только тяжко вздохнув, подумал:

— «Своих детей ещё нет, а тренироваться в воспитании уже есть на ком».

Хмыкнул себе под нос от таких мыслей, и увидев Мишаню, несущего с реки метрового сазана, подумал о другом:

— «Да блин горелый, что же я туплю-то? Есть в наличии великан, который любит детей, а те любят его. Он с удовольствием возится с мелкими, так вот пусть и научит их чему-нибудь полезному.»

Тут мои мысли перебил братишка, который бегал к Илье в кузницу забирать металлический прут, необходимый для устройства флажка. Он подбежал и спросил:

— Долго ещё, а то так и день закончится?

— Подожди, немного осталось. Сбегай пока, позови Мишаню, пусть подойдёт. — Кивнул я в сторону реки.

Брательник убежал, а я, обращаясь к Максимке, спросил:

— Скажи, Максимка, а ты любишь ходить на охоту?

— Не знаю, ни разу не ходил, — бесхитростно ответил парень. А я сам себя мысленно отругал за бестолковость. Батя ведь у него погиб, когда он ещё в пеленках ползал.

— А хочешь сходить на несколько дней, вместе с Саввой и дядькой Мишаней?

Ух, как загорелись у мальца глаза! Тем не менее, ответил он спокойно и даже степенно:

— Хочу, но только, если мама разрешит.

— Разрешит, я её попрошу, — успокоил я его и подумал, что мне и самому тоже не мешало бы отвлечься и отдохнуть. Да и схрон свой личный проверить не помешает. А там и переночевать можно будет, если уйти на несколько дней.

На миг мелькнула мысль о том, что если с парнями отправить Мишаню, а самому остаться, то можно будет несколько ночей провести с Аминой, но тут же отогнал их от себя. Всё-таки Амина действовала на меня, как наркотик, и небольшой перерыв в этом безумии будет только на пользу.

Когда братик привёл ко мне Мишаню, я спросил у него не особо заинтересованным тоном:

— Собираюсь на охоту сходить с мальками, — кивнул я на ребят и спросил: — Ты как, компанию не хочешь составить?

Лицо у Мишани расплылось в улыбке, и он меня не разочаровал:

— Конечно, пойду. А куда и на кого охотиться будем?

Пойдём к моему схрону на несколько дней. А вот на кого там будем охотиться, ты нам и расскажешь.