Кровь не вода 2

Глава 3

Утром, ещё затемно разбудила бабушка вопросом:

— Ну что, Сеня, все у вас теперь хорошо с Марией?

Соображалось не очень, и голова болела, поэтому ответил вопросом на вопрос:

— А почему у нас с ней должно быть плохо? Все, как всегда.

— Что, ничего не было? — Не унималась бабушка.

— Чего не было? — Не сразу сообразил я, а когда дошло, то только и промычал:

— Ба, да угомонись ты наконец, что ж ты такая шебутная стала?

— Значит, правда не было, ну дураак, — резюмировала бабушка, фыркнула, развернулась и исчезла, как будто её не было.

Я же прислушался к себе и понял, что спать уже не хочется, а хочется пить, притом со страшной силой, и голова ещё болит. Пришлось вставать и заниматься привычными утренними делами с содроганием думая о том, что впереди ещё занятия, которые никто не отменял.

Всё-таки перебрал я вчера как не крути, а это здоровья не добавляет, организм не привык к подобному.

Мысли плавно перешли на воспоминания о прошедшем дне, и улыбка сама по себе наползла на лицо.

Нет, на самом деле ничего у нас не было. У Марии, как выяснилось, женское недомогание случилось. Зато, наконец, объяснились, если это можно так назвать.

По крайней мере, нацеловались и затискал я её по путю.

Вообще здесь и сейчас веду себя, действительно, как будто все впервые. При этом испытываю странные эмоции, более яркие, чем это когда-то уже было.

Может, конечно, подзабылось уже за давностью лет, но вряд ли. Здесь все по-другому, и мне это нравится.

Когда подошло время будить братишку и отправляться на занятия, рядом нарисовался отец Марии и с порога, не говоря ни здрасте, ни до свиданья, со старта изобразив заинтересованное лицо, спросил:

— Ну что, сладилось у вас с Машей?

Я как раз пил воду и чуть нафиг не захлебнулся, закашлявшись напрочь. А когда немного пришёл в себя, только возмутился, сил злиться уже не было.

— Вы сговорились что ли? Это только наши дела, и не хрен к нам лезть с такими вопросами.

— Да как же ж…

Начал было что-то говорить купец, как я уже рявкнул:

— Я все сказал. Не нужно лезть туда, куда не следует.

Похоже, до купца дошло, что лучше меня пока не трогать. Да и почему-то невзлюбивший его Пират, подкравшийся и в очередной раз тяпнувший его за ногу, немного привел его в чувства, потому что после этого он испарился не хуже бабки.

На поляне, где проходят занятия, нас встретил почему-то не Святозар, как это обычно бывает, и не дядька Матвей (который хоть и числится наставником, но походу слегка на это забил и переложил свои обязанности на Святозара со Степаном), а Степан, который прищурившись, посмотрел на меня и спросил:

— Когда свадьбу гулять будем?

Я только и смог, что положить руку на больной лобешник и буркнуть:

— Достали.

После подозрительно посмотрел на Степана и спросил:

— Вот скажи мне, кто тебя надоумил задать такой вопрос?

— Никто не надоумил, просто видел, как вы вчера ворковали, вот и решил поинтересоваться.

Ответил он вроде почти безразлично. Только по тому, как вильнул его взгляд, я понял, что взялись за меня всерьез. Чувствую, что первую скрипку тут играет бабушка. Очень уж почерк знакомый, без неё здесь точно не обошлось.

— Ладно, хорошо, если так. Вы начинайте пока без меня, я пробегусь в селение и скоро вернусь.

Сказав это, не обращая внимания на удивлённые лица товарищей, я развернулся и правда побежал домой. Настало время поговорить с бабушкой всерьез, слишком уж с перебором она начала лезть в мои дела.

Очень вовремя я решил выяснить отношения. Действительно, как будто ворожит кто-то. Потому что на подходе к дому из-за того, что дверь была открыта, я невольно подслушал жаркий спор бабушки с купцом.

Многого, конечно, не услышал, но понять, о чем разговор, труда не составило. Особенно про упоминание купца о том, что он за дочерью, помимо прочего, ещё и имение готов дать, расположенное рядом с Тверью стоимостью…

Стоимость я не расслышал, потому что он, называя сумму, понизил голос чуть ли не до шепота.

Удивительная, надо сказать, сложилась ситуация, и, если бы дело касалось кого-нибудь другого, можно было назвать её забавной. А так у меня даже головная боль неожиданно прошла от злости. Вот уж, действительно, без меня меня женили. А я ведь терпеть ненавижу, когда на меня танком давят и пытаются мной манипулировать.

Меня даже затрясло от злости, но в дом я вошёл, изображая абсолютно спокойствие, и ровным голосом спросил:

— Кого это вы здесь продаёте, меня или Марию?

Надо было видеть лица этих двоих. Ощущение, что они не меня увидели, а пришествие Христа, настолько были ошарашены и впали в ступор.

Первой пришла в себя бабушка и спросила:

— А ты как здесь? У тебя же сейчас занятия?

— Ба, вот ты сейчас послушай внимательно, что я тебе скажу, и постарайся понять, чтобы потом не было мучительно больно от осознания сотворенных глупостей, которые, как известно, до добра не доводят. Оставь меня в покое и не лезь в мои дела! Я уже не маленький, сам разберусь.

С этим развернулся и, выходя из дома, так херякнул дверью, что с откосов у входа земля посыпалась.

На тренировке пахал, как проклятый. И то ли от злости, то ли может время подошло, я поймал какое-то непонятное состояние, когда все начало получаться как бы само собой. Я стал иначе двигаться и даже понял, что до меня пытался донести Святозар, когда говорил, что люди бывают разные. Нужно искать свой вариант передвижения в бою. Не так, конечно, но близко по смыслу.

Я увлекся этим состоянием и до конца занятий его не отпустил. Мне так понравилось работать, даже на лошади сидеть получалось по-другому. Да и вообще показалось, что мир вокруг стал медленнее.

Словами выразить всё это сложно.

Степан, кстати сказать, сразу просек эти изменения, и казалось, даже не дышал, чтобы ненароком не сбить мне этот настрой, а по окончании занятий произнес:

— Получилось, теперь тебе нужно начинать другие настои пить.

Что получилось и о каких настоях он говорит, по своему обыкновению, объяснять он не стал, как я его не пытал. Он отмахнулся и только буркнул, что Святозар всё объяснит. Поскольку и по прошлым настоям мне никто ничего не объяснял, думаю, что все для меня так и останется тайной. Обидно, конечно, и досадно не знать и не понимать, чем меня пичкают, но это идёт мне на пользу, и ладно. Остальное не так уж и важно.

По дороге домой меня перехватила Мария и с наездом спросила:

— Семен, что происходит? Почему все задают странные вопросы и норовят выведать, что вчера между нами было?

Я поначалу было досадливо отмахнулся, но потом решил объяснить.

— Бабушка с твоим батей чудят. Похоже, что они решили интригу какую-то замутить, потому что меня с самого утра тоже достали вопросами. А потом я их и вовсе застал за торгом. Только не понял, кто, кому и кого продавал. Бабушка меня твоему бате или он тебя моей бабушке.

Мария, выслушав этот мой спитч, неожиданно расхохоталась, да так заразительно, что я тоже, глядя на неё, невольно улыбнулся. Чуть просмеявшись, она сквозь смех выдавила из себя:

— Зная тебя, представляю, как ты к этому отнесся. — После этого захохотала пуще прежнего.

Я же, глядя на смеющуюся подругу, вдруг задумался:

— Ни фига себе, неужели меня теперь так просто просчитать? Если это так, то тогда все ой как плохо. Ведь это не что иное, как подарок будущим недругам, да и настоящим тоже. Придётся что-то с этим делать и как-то учитывать в дальнейшем, а то так и нарваться можно.

Когда Мария немного просмеялась, мы ещё довольно долго болтали с ней ни о чем и обо всем. Я, честно сказать, все время ждал, когда она, наконец, заговорит о нас и наших с ней отношениях. А её казалось это не волновало в принципе, и я начал ещё больше подозревать, что она меня читает как открытую книгу. Я, конечно, немного попарился по этому поводу, а потом плюнул. Подумал, что может быть это и к лучшему, когда рядом человек, который понимает тебя с полуслова и полувзгляда. А пока думал, сгреб её в охапку и смачно так поцеловал, дав волю рукам.

Даже не ожидал такого отпора.

Нет, поначалу она расслабилась и, что называется, поплыла. Но как-то быстро пришла в себя, уперлась кулачками мне в грудь и начала вырываться. Я, конечно, сразу отпустил, как почувствовал сопротивление, и тут же нарвался на выговор, что-то по типу:

— Ты, что делаешь, охальник? Люди же кругом, ой стыдно-то кааак.

Не знаю почему, но тут уже мне стало смешно. Очень уж забавной получилась у неё эта ругань, высказанная полушепотом.

Приставать больше не стал. Договорились встретиться вечером, как стемнеет. Оговорили место встречи и разошлись по своим делам.

Дома я застал кучу народа и только тяжело вздохнул, подумав про себя, что покой мне теперь может только присниться.

Стоило мне появиться, как Нечай встретил меня словами:

— Ну все, Семен, все вопросы решены и теперь нужно думать, как мы здесь будем жить дальше.

— Ничего не понял, но очень интересно, — ответил я совсем даже не заинтересованным тоном, скосив глаза в сторону печи. Кушать, как всегда, после тренировки хотелось со страшной силой, и я в таком состоянии, в принципе, не способен решать мировые проблемы.

Нечай, похоже, просек мой интерес к еде и не стал больше что-либо говорить.

Зато отцу Григорию, сияющему довольной лыбой на лице, похоже, было пофиг на всё, потому что он начал рассказывать мне о том, какой теперь мы здесь в слободе хороший храм построим, и как теперь счастливо заживем.

Спас положение Святозар, который прищурившись, произнес:

— Ты бы, долгогривый прежде, чем окормлять дите словесным поносом дал ему возможность перекусить обычной пищей, а то он, похоже, тебя совсем не слышит.

Народ заржал, поп замолчал. Бабушка, которая как раз во время моего появления слушала свежие новости от гостей, кинулась к печи, причитая, что сейчас все будет, и с голоду я точно не помру.

— Детский сад, штаны на лямках, — подумал я, глядя на всю эту суету. Тяжело вздохнул и пошёл занимать свое место за столом.

Пока я обедал, Нечай всё-таки не вытерпел и поведал последние новости.

Оказывается, пока я был на занятиях, Нечай встречался с местной старшиной и вёл переговоры о присоединении его большого десятка к местной казачьей сотне в неизменном виде. Говоря другими словами, необходимую обязательную службу по патрулированию дальних подступов, когда подойдёт срок, нести они будут в том же виде, как есть. Собственно, местная сотня просто увеличилась на один десяток. Помимо этого, отцу Григорию ещё и удалось договориться о постройке в слободе полноценной церкви, где он будет в дальнейшем вести службы. По словам Нечая, в этом плане думали, что казаки будут против, потому что привыкли уже обходиться своими силами. Но нет, наоборот, они обрадовались, что теперь не придётся напрягаться.

Нечай закончил свой рассказ тем, что теперь по весне можно будет перевозить сюда семьи, отчего у меня тут же пропал аппетит.

Я просто подумал, что ещё один бум строительства домов для меня уже будет перебором. И так ещё не все закончили, а тут, что называется, начинай по новой.

Правда, как вскоре выяснилось, не все так страшно, как кажется. Из полутора десятка людей Нечая семьи перевезут только четырех человек из тех, кто женат. Остальные были либо холостые, и им по сути некого перевозить, кроме родственников, которым и на старом месте хорошо, либо и вовсе не имеющие родни.

Но, в любом случае, уже прямо сейчас дополнительной стройки не избежать. Как минимум, придётся строить подобие казармы. Не зимовать же людям в шатре?

На самом деле, Нечай, когда я начал вслух планировать, с чего следует начать и сколько человек придётся отправлять на заготовку леса, попытался было закинуться, что и шатра достаточно. Типа, они привычные. Но его никто не понял. Святозар так и вовсе спросил:

— Так вы здесь ненадолго?

Когда же Нечай возмутился и начал бить себя кулаком в грудь, что, дескать, надолго, Святозар уточнил:

— А чего тогда жилье отказываешься строить?

В общем, после спонтанного короткого совещания мы решили, что для будущих переселенцев строить дома начнём по весне, а казарму сейчас, притом, за постройку последней возьмёмся всем миром, чтобы сделать её быстрее. Сейчас, пока дожди идут, но не за горами время, когда начнется снег, и ударят морозы. К этому времени надо, чтобы люди находились в тепле.

На самом деле, леса мы заготовили с запасом, когда строили себе дома. Можно было бы обойтись без дополнительной древесины.

Изначально стены кузни для Ильи планировали делать из дерева и потом обмазывать их глиной. Да и для бани, которую пока так и не построили, отобрали подходящие бревна. Потом, правда, кузню всё-таки решили делать из самана, поэтому и образовался излишек.

Казалось бы, в связи с этим никакой особой необходимости гнать людей на эти заготовки нет. Только вот задолбался я уже жить без бани и мыться в сарае, обливаясь чуть тёплой водой. Поэтому вопрос постройки этой самой бани для меня уже более чем принципиальный, а значит, заготовкам быть.

Потом долго решали, кого отправим рубить лес, кто пойдёт копать землю, а кому предстоит и вовсе заняться подготовкой материала для будущей кровли, то бишь вязать связки соломы.

Едва я разобрался с этим делом, как у меня неожиданно образовалось второе. Подтянулся отец Марии и спросил:

— Можно мне посмотреть на добычу, которую вы взяли с татар? Может быть, выкуплю что-нибудь у вас?

Я этому вопросу только обрадовался. Беда в том, что эту добычу мы не стали продавать заезжим купцам. Просто казаки нахапали немало добра, разгромив татар, и так уронили цены, стараясь побыстрее превратить взятую добычу в серебро, что меня просто задавила жаба отдавать все за бесценок.

Собственно, ребята со мной согласились, что было бы глупостью сейчас поторопиться и потерять львиную долю прибыли. Поэтому они дружно решили, что раз я поднял этот вопрос, значит, мне и следует поручить сбыт этого добра. Тем более, что спешки реально никакой нет.

Взятых нами лошадей продали не просто дорого, а очень даже дорого. Поэтому все мы, что называется, нехило приподнялись в плане наличности. Да так, что нам этого хватило для покупки припасов, необходимых на зиму, и даже на приобретение добротной тёплой одежды.

Правда, когда я узнал, кому продали этих лошадей, напрочь исплевался и сильно разозлился. Но в то же время и порадовался, что уж тут греха таить.

Порадовался полученному серебру, вернее, его количеству, а злился потому, что толкнули лошадей ногаям. По понятным причинам мне это не понравилось.

Вообще, с этими ногаями одни непонятки. Мне было странно услышать, что они считают земли, где проживают казаки, своими, находящимися в их подчинении.

Понятно, что считать они могут, что угодно. Только вот казаки с ними по этому поводу не спорили и даже во время всяких там официальных переговоров подтверждали, что да, ногаи главные.

Я, услышав это, от души посмеялся, и как выяснилось, зря. Дело в том, что несмотря на отчаянную резню между ногаями и казаками, между ними вполне себе процветает активная торговля. При этом купцов, что с одной, что с другой стороны, не трогают. Правда, это касается только тех, кто имеет право на эту торговлю. Всех залетных грабят без зазрения совести. Самое прикольное, что считается вполне себе нормальным продавать добычу, взятую друг у друга, и это даже приветствуется, чтобы на сторону уходило меньше вещей, дорогих сердцу. В общем, шиза полнейшая.

Так вот, как уже сказал, лошадей продали очень дорого, а все остальное, взятое у татар, зависло. При этом все это зависшее стоит очень немалых денег, потому что откровенного хлама в переметных сумках именно этих татар не было в принципе. Я бы сказал, наоборот, эти деятели подошли к грабежу со всем старанием, и в сумках мы обнаружили, главным образом, различные изделия из серебра (монет было совсем мало) и огромное количество добрых мехов, в основном соболя, горностая и песца. Это, правда, только в тех сумках, которые были из общей добычи. В моих, которые я взял в шатре (они достались мне целиком), помимо всего перечисленного ассортимента, я обнаружил плюсом ещё несколько очень богато украшенных кинжалов и увесистый мешочек с золотыми побрякушками, всякими перстнями, подвесками и прочей лабудой.

Купец, рассматривая все это добро, сразу обозначил, что изделия из золота с серебром в московское княжество не повезёт, ибо это чревато неприятностями, если что-либо из этих изделий кто-нибудь узнает. А вот меха выкупит все сразу и за хорошую цену.

Я успел даже слегка расстроиться, что не получится решить проблему сразу скопом, но ненадолго, потому что он тут же добавил, что следующим летом можно все это будет отправить к османам, и продать там.

— Ты что, с османами торгуешь? — Тут же оживился я.

— Да, раньше сам ходил к ним. Теперь приказчика отправляю. Выгодная торговля, но и опасная. А мне уже рисковать самому не к чему.

— Слушай, а заказ можно тебе сделать на некоторые изделия от османов?

— Можно, почему нельзя? А что нужно, может быть, это у меня уже есть?

Я тут же достал свою янычарку и пистолеты.

— Вот такие ружья и самопалы нужны. Штук двадцать янычарок, желательно нарезных, как моя, и с полсотни пистолей.

Купец задумчиво пожевал губами и ответил:

— Такого товара у меня в наличии нет, но доставить можно, если в цене сойдёмся. Только я бы рекомендовал ружья брать попроще, не так разукрашенные. А пистоли и вовсе заказать из немецких княжеств. У них они и качеством получше, и гораздо дешевле.

Чуть ли не до конца дня длились наши переговоры, и они из меня всю душу вытянули. Купец явно наслаждался происходящим, я же, собрав волю в кулак, просто терпел это все безобразие и отчаянно торговался.

Итогом этого всего стало то, что я продал купцу все меха, договорился о бартере имеющегося золота и части серебра на огнестрельное оружие и тут же потратил свою долю от вырученного на ещё один заказ.

Оказывается, есть возможность у этого хитрована добыть через ливонских купцов селитру, притом чуть не в любом потребном количестве.

Фишка в том, что в московском княжестве это сейчас стратегический ресурс. Вот так просто эту селитру не купить. Её тупо нет в продаже и мне, правда, повезло, что у моего теперь уже торгового партнёра есть выход на нужных людей, готовых продавать это без проблем.

Вообще, этот купец по мере разговора производил на меня все большее и большее впечатление. Продвинутый по нынешним временам чел, знающий в сфере своей деятельности если не все, то почти все.

В какой-то момент поймал себя на мысли, что на Марии стоило бы жениться только из-за такого папы. Устыдился, конечно, подобных мыслей, но не сильно. Ведь правда, она не колет.

Договорившись обо всем с купцом, первым делом я отнёс и раздал ребятам причитающиеся им доли от выручки, посвятив их в договорённости с купцом. Серебряные изделия ведь будут реализованы только в следующем году. Закончив с этим делом, я направился на запланированное свидание и обломался.

Нет, Мария пришла. Вот только в таком состоянии, что я сам без раздумий тут же отправил её домой, а потом вслед за ней и бабушку к ней послал.

Засопливила девушка, зачихала, что в нынешние времена, если не поберечься чревато нехорошими последствиями. Антибиотиков вместе с антивирусными препаратами ещё не придумано.

Раз свидание не состоялось, я подумал было пойти пообщаться с навязанными мне воинами, поговорить, так сказать, ни о чем и попытаться понять, кто из них есть кто, и чем они дышат. Важное, на самом деле, дело, но настроение было какое-то непонятное и не располагающее вести задушевные беседы. Поэтому я плюнул на это дело и просто отправился спать. Сначала поужинал, сразу после приёма пищи ушёл и, завалившись на свое спальное место, неожиданно задался вопросом:

— А что, собственно, мне нужно от этой жизни? И к чему в итоге стоит стремиться?

Ничего не надумал и вырубился, сам не понял как. Всё-таки сказались напряги последних дней, потому что спал я без каких-либо сновидений. Правда, похоже, накопилась усталость, скорее даже не физическая, а моральная.

На следующий день я понял одну простую истину. Если озадачить всех окружающих работой, то, в принципе, можно жить спокойно.

Впервые за последние дни никто меня не дёргал, никому я срочно не был нужен. Возникло чувство, что все вернулось в относительно спокойное русло, как это было до появления незваных гостей.

Эта мысль о полезности всеобщей занятости потянула за собой другую. Нужно будет что-то придумать, чтобы окружающие и после окончания строительства работали, не покладая рук все время, без перерывов и выходных.

В общем, на тренировку я шел в прекрасном расположении духа. И только там, как будто в насмешку, мироздание решило подкинуть пищу к размышлениям, наверное, чтобы я не расслаблялся.

Степка, увидев меня, сразу подошел и спросил:

— Слышал новость? Митьке Косматому за большие деньги нашли наставника, который теперь будет его какой-то латинянской борьбе учить.

— Нет, не слышал, а что это за борьба такая? — Ответил я, попутно размышляя.

— Косматым теперь зовут того парня-красавчика, которому я в круге лицо привёл в нормальный среднестатистический вид. И раз ему наняли наставника именно по борьбе, значит, похоже мстить собрался. Так-то пофиг, но в уме держать надо. Мало ли чему его там обучат? Интересно всё-таки, что это за борьба такая, что я о подобном даже не слышал?

Степка, между тем, ответил:

— Да кто же знает? Но казак, который будет наставником, дюже уж здоров, на вепря чем-то смахивает, шеи у него вообще не видно.

— Очень интересно, борец, значит. Ну пусть тренируются, есть у меня, что предложить и борцу тоже, если придется.

Приступая к тренировке, уже в процессе поймал ещё одну мысль:

— Даже интересно будет попробовать подраться в этом непонятном состоянии полутранса, когда мир вокруг как будто замедляется…'