Кровь не вода 2

Глава 1

— Дурак ты, Семен, ой дурак. Ну вот что ты нос воротил, а? Нравится ведь она тебе, я-то вижу, так чего же ты? А теперь лишишься по глупости, где ещё такую найдёшь? Не сыскать тебе лучшей жены, — разорялась бабушка и на мой ответ, что сама в этом виновата, не реагировала, знай свое талдычит, дурак да дурак.

Оказывается, бабушка с Марией ещё в первую встречу спелись и разработали хитрый план, как меня повязать по рукам и ногам. Договорились они, что если Марию пронесёт, и она не забеременела от мурзы, то потом сделает это от меня. Убедила её бабушка, что я-то уж точно своего ребёнка не брошу и обязательно на ней женюсь. Понравилась Мария бабушке прямо сразу, а на мой вопрос, как можно так доверять первому встречному, о котором в принципе ничего не знаешь, она только отмахнулась буркнув что-то типа, что она видит людей насквозь и ей одного только разговора достаточно, чтобы понять, кто есть кто.

В общем, перемудрили дамы и в результате сами себя переиграли, ну и нагадили, похоже, не только себе, а и мне тоже. Просто даже предположить не могли такого моего, как выразилась бабушка, ослиного упрямства, вот и получилось, что получилось.

Сейчас, слушая её, я поневоле начал вспоминать совсем недавние события, буквально вчерашние.

Тогда, услышав крик мальца, я решил дойти глянуть, кто же там всё-таки прибыл. Так-то мы закупились припасами на зиму и сейчас уже ни в чем не нуждаемся, но интересно же, мало ли какие новости пришли на этих стругах.

Ещё на подходе я удивился количеству людей на этих посудинах, купцы обычно не возят с собой как минимум две смены гребцов, да и пассажиров, судя по всему, на этих стругах немало, что тоже сразу бросилось мне в глаза.

В общем, что-то не так с этими стругами, и они мало похожи на обычные купеческие.

На миг даже появилась мысль, что как бы это не разбойники какие пожаловали, но встречающие струги казаки вели себя спокойно и вполне нормально переговаривались с прибывшими.

Совсем близко подходить к месту, где причаливали кораблики, я поленился, но и со своего места, метров с семидесяти, прекрасно рассмотрел прибывших гостей.

Признаться, очень удивило присутствие на одном из стругов самого настоящего попа, который стоял в окружении, судя по всему, воинов, притом явно не из простых. Как-то не ожидал его здесь увидеть, зная расклады в слободе. О воинах же, вернее, о том, что они не совсем простые, подумал так, глядя на одного из них, здоровенного дядьку, который на голову был выше окружающих и в плечах шире любого из встречающих казаков чуть не в два раза. Я, сказать по правде, и не видел никогда таких здоровяков, реально не человек, а глыба.

Немного понаблюдав за возникшей движухой, я убедился, что драки не предвидится, да и потопал дальше копать яму под будущий ледник, решив, что меня все это не касается. Новости, если они будут, и так потом узнаю, поэтому нечего время тратить зазря. Неправильно я подумал, как выяснилось довольно быстро.

Полчаса не прошло, как к нашему подворью припёрлась внушительная толпа народа. Я, по правде сказать, копая очень глинистую землю, прозевал появление этой толпы и отреагировал на появление чужаков, только когда услышал вопрос

— Ты, что ли, Семен будешь?

Подняв голову, увидел, что спрашивает меня поп, которого я недавно видел на прибывшем в поселение струге, чему, понятно, немало удивился, и в мыслях молнией промелькнул только один вопрос: «во ещё чудеса, тебе-то от меня чего надо?»

— Да, я Семен, а что?

— Да ничего, посмотреть на тебя хотел и поговорить тоже.

Я на это пожал плечами и ответил:

— Смотри, мне как бы не жалко, а разговоры разговаривать пока некогда, работать надо, пока погода позволяет.

Поп слегка нахмурился, но ответил вежливо:

— Да мне не к спеху, будет ещё время для разговора, главное, что ты не против. Не против же?

«Во приставучий, так и хочется сказать, что против, но, наверное, нельзя, мало ли, что за перец, вдруг важняк какой», — подумав так, я не стал ничего отвечать, только кивнул, показав, что не против и принялся дальше копать, не обращая больше на него внимания, но поработать мне не дали.

Неожиданно прозвучал другой голос:

— А малец-то с характером, да, Ерема?

— Не Ерема, а отец Григорий, сколько тебе раз повторять, Нечай. Был Ерема, да весь вышел, — ответил поп, но вообще без раздражения в голосе, вполне доброжелательно. Я же, снова подняв голову, встретился глазами с внимательно меня рассматривающим бородатым воином (почему-то даже в мыслях не хотелось называть его мужиком, чтобы не обидеть, воин он, и я сам не знаю, почему так решил, аура у него, что ли, такая, давящая).

Аккуратно прислонив лопату, которой работал к стенке ямы, я спросил:

— Вы кто такие и что вам от меня надо?

Тут над срезом ямы появилась голова сестрёнки, которая пролепетала:

— Сема, там нашу Машу чужие дяди пришли забирать.

Я сам не понял, как, подхватив лопату и оттолкнувшись от одной из стенок ямы ногой, оказался наверху и только там спросил:

— Какие ещё дяди?

Воин, который оказался чуть выше меня, худощавого телосложения и весь какой-то гибкий, как мне показалось, одобрительно хмыкнул на это моё движение, а поп коротко пояснил:

— Отец родной приехал за этой вашей Машей.

Я непроизвольно на автомате крутанул лопатой и спросил:

— Так кто вы такие и что вам надо?

— Не ершись, паря, — ответил воин и секунду подумал. — Тут просто не ответить и быстро не справиться, пойдём, что ли, присядем где, поговорим спокойно и обстоятельно.

— Ну пошли, — ответил я и повёл их к куче пиленных деревянных чурбаков, которые ещё не успел порубить на дрова. О том, чтобы вести их в дом, и не подумал, раз они даже не представились.

Возле этой кучки чурбаков я обвел их движением руки и предложил:

— Выбирайте, кому какой больше подойдёт, и присаживайтесь.

Поп ухмыльнулся, а воин, хмыкнув, заметил:

— Гостеприимно.

— Чем богаты, — тут же ответил я, давая понять, что пока им здесь особо не рады.

Когда расселись, поп произнес:

— Батюшка твой велел кланяться и привет передавал…

Он хотел ещё что-то добавить, но я перебил его вопросом:

— Вы с того света, что ли, прибыли? Не знал, что так можно.

— С какого такого того света? Что ты несёшь! — тут же возмутился поп.

— Ну как же, батюшка-то у меня погиб, а вы от него приветы тут передаёте, вот я и подумал, что вы с того света пришли.

Поп почему-то начал хватать ртом воздух, как будто ему его не хватало, воин в очередной раз хмыкнул, прищурившись, а со стороны дома раздался какой-то даже задорный смех бабушки, которая произнесла:

— Правильно, так их, Сеня, а то возомнили себя тут благодетелями.

Она подошла и, протягивая мне пару свернутых в трубочку бумаг, добавила:

— На вон, почитай, что твой родитель пишет.

Поп тут же попытался было вмешаться:

— Мария, это тебе послание, а не Семену…

— Ты, Ерема, правда думаешь, что я от внука таиться с этим буду? — тут же вызверилась бабушка.

— Я не Ерема, а отец Григорий, — как-то даже привычно ответил поп, а бабушка тут же отбрила:

— Да по мне хоть митрополит московский. С чего это ты мне указывать тут вздумал, что мне кому рассказывать или показывать?

— Да я неее…

— Вот неее и сиди молча жди, пока до тебя очередь не дойдёт.

Совсем бабушка задавила авторитетом попа, а воин неожиданно произнес с улыбкой:

— А весело тут у вас, мне нравится.

Бабушка на это, прищурив глаза, тут же ответила:

— Обхохочешься. Смотри, как бы не поплохело от веселья.

Я, глядя на это представление, задумался.

«То, что это прибыли люди князя, биологического отца этого тела, понятно, неясно только, зачем. Как-то слабо верится, что он сейчас, узнав о нашем существовании, что называется, воспылал и решил облегчить нашу жизнь. Вот и встаёт вопрос: зачем они здесь, да ещё с попом в компании?»

Размышляя подобным образом, я начал разворачивать первую бумагу, увенчанную шнуром с массивный печатью, и слегка даже потерялся, когда понял, что у меня в руках. Не знаю точно, но вроде это называется жалованной грамотой о наделении человека дворянством. Вот я и держал такой документ в руках, и из него следует, что я теперь дворянин, Семен Васильевич Оболенский.

«Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд. Это получается, Князь меня признал за сына и даже озаботился получением подтверждающего документа. Если учитывать, что такую грамоту может выдать только государь, то появляется уйма вопросов и версий, из-за чего сюда прибыла столь представительная делегация, ведь помимо этих двоих, как я вижу, тут рядом трутся ещё как минимум десяток воинов, среди которых находится и здоровенный бугай, реальная глыба».

С этими мыслями я как-то по новому осмотрелся вокруг, срисовал родню Степана, вроде как бездельничающую, но явно готовую к бою, увидел приближающегося Святозара, и мозаика в голове неожиданно сложилась. А как сложилась, так сразу я и начал говорить.

— Бабушка, а ты в курсе, что эти вот все… — я не постеснялся указать на всех пришлых пальцем, — нас сюда убивать приехали?

— Ты совсем, что ли, дурной? — тут же возмутился воин.

— Может и дурной, но счету обучен и сложить дважды два способен. Я сейчас скажу, как я вижу всю ситуацию, а вы меня поправьте, если я где ошибся.

Не торопясь я осмотрел всех присутствующих и начал рассуждать.

— Судя по этой грамоте, выданной три года назад, Князь все же решился признать сына и обратился с этой проблемой к государю. Тот, раз эта грамота существует, пошёл навстречу своему воеводе и в свою очередь утвердил незаконнорожденного в дворянстве, пожаловав этой грамотой. Сын потерялся, грамота валялась без дела, проблема исчезла сама по себе. Все бы хорошо, но тут приходят вести, что сын жив, стал казаком и его даже взял к себе в обучение один очень известный воин, — с этими словами я указал на подошедшего и внимательно слушающего Святозара. — Казалось бы, радоваться надо, и, может, даже Князь сначала порадовался, но очень быстро пришёл в себя, потому что возник у него один очень неприятный для него вопрос. Если наставник у сына человек старой веры, не поменял ли и сын эту самую веру. Ведь если это так, то надо это срочно исправить, пока не стало слишком поздно, ведь если об этом узнает набожный царь, мало не покажется.

— Вот ты вообще думаешь, о чем говоришь? — с наездом спросил воин, когда я закончил вещать

— Подожди, Нечай, не горячись, — задумчиво прервал воина поп. — Ты прав во всем за исключением одного: я здесь не для того, чтобы тебя убить, если ты свернул не на ту дорогу, а чтобы вернуть на путь истинный, и ты меня сейчас сильно удивил. Настоящий сын своего отца, мало кому дано делать столь верные выводы, имея только крохи знаний о происходящем. Твой отец так умеет, и, как я теперь вижу, ты тоже.

— Подожди, Ерема, ты сейчас говоришь, что малец все верно сказал, так?

— Так, он все правильно понял, за исключением того, что убивать его никто не собирался, наоборот, его велено беречь и учить уму-разуму.

Нечай повернулся ко мне, как-то очень уж внимательно посмотрел мне в глаза и произнес:

— Меня и моих людей Князь отправил служить его сыну, тебе служить. Ни о какой вере и прочем речи не шло, единственное, что мои люди сами должны для себя решить, достоин ты их службы или нет. Я для себя сейчас решил, что достоин, о том скажу и своим людям.

Он говорил короткими рублеными фразами и при этом смотрел прямо в глаза, а когда закончил, не дождавшись от меня какой-либо реакции, добавил:

— После всего этого… — он кивнул головой на попа, — ты вправе мне не верить, но мне врать невместно, я воин, а не… — не закончил он фразу и кивнул на Ерему или отца Григория, как он всегда поправляет.

Я тоже, слушая его, взгляд свой от него не отводил и, когда он сказал последнюю фразу, спросил:

— Как я могу верить человеку, получающему плату за службу от другого?

— Можешь, потому что слово князем сказано, и кто платит, теперь значения не имеет. Не станет он платить, станешь ты, ну или скажешь, что наша служба больше тебе не нужна.

С этими словами он повернулся к попу и произнес:

— Я всегда думал, Ерема, что ты, даже посвятив себя богу, чтишь наши традиции, и мне сейчас было обидно узнать, что я ошибался.

С этими словами он, резко повернувшись, шагнул в сторону, как я понял, своих людей и уже на ходу добавил:

— Я все сказал.

С этим и удалился.

Святозар, с интересом посмотрев на все это, хлопнул Ерему по плечу и произнес:

— Не журись, долгогривый, отказался Семен от посвящения, повезло тебе.

После чего тоже развернулся и направился к Степану при этом на миг слегка прикрыв глаза, что от меня не укрылась, как и то, что Степанова родня мгновенно расслабилась.

В груди невольно растеклась тепло, а в голове возникли мысли, что с ТАКОЙ поддержкой за спиной мне пофиг на всех князей вместе взятых.

Бабушка, молчавшая (что удивительно) все это время, произнесла, обратившись к попу:

— Шел бы ты, Ерема, или как там тебя теперь кличут, куда-нибудь устраиваться на постой, ты же, как я поняла, здесь надолго, а мне с внуком поговорить надо.

Когда мы остались вдвоем, он спросила:

— Вот почему ты у меня такой умный и такой дурной?

А дальше началось то, о чем я уже упоминал, упрёки с обзываниями и причитаниями, куда же без них, и рассказ о спонтанной задумке двух спевшихся горе-интриганок.

Пока у меня шли разборки с незваными гостями, а потом с бабушкой, что-то подобное, похоже, происходило и в доме Марии, по крайней мере, я так понял.

Просто в какой-то момент из её дома появилась она в сопровождении реально богато одетого дядьки с очень уж пышной бородой, настолько густой, что у него только глаза нормально можно было рассмотреть, ну и верх скул немного. Они как-то бодро сразу же направились в нашу сторону, при этом мужик активно отбрыкивался от хватающего его за щиколотки щенка, а тот рычал, повизгивал, попадая под раздачу, но настойчиво продолжал свое черное дело.

Как только они подошли, Мария сразу же спросила, обращаясь ко мне:

— Семен, подтверждаешь ли ты свои слова при свидетелях, что поможешь мне с постройкой трактира?

«Фига у них страсти», — подумал я и тут же получил болючий тычок под бок от бабушки, походу за то, что не торопился с ответом.

На самом деле был у нас разговор на эту тему, когда бабушка с Марией рассуждали, как можно в нашем селении девушке выжить без поддержки мужика.

Брякнул я тогда, что ничего сложного в этом нет, достаточно построить небольшой трактир, наладить бесперебойное снабжение спиртным и хорошую кухню, и жить можно будет припеваючи.

Бабушка поначалу встала на дыбы, мол, казачки быстро прибьют Марию, если их мужья начнут по вечерам пропадать в подобном заведении, потом задумалась и сказала, что что-то в этом есть.

Через некоторое время они вдвоём насели на меня, что в план строительства нужно включить и постройку трактира тоже. Понятно, я их тогда послал. И так не знал, за что хвататься в первую очередь, а тут ещё и это.

Но это же женщины, а они, как известно, коварные существа. В общем, сам не понял как в итоге пообещал им, что весной займёмся постройкой и трактира тоже, вот сейчас Мария и потребовала подтверждения этого моего обещания.

Деваться некуда, пришлось подтверждать, и, как только я это сделал, Мария тут же посмотрела на мужика, задрав нос, и произнесла:

— Вот, а ты говоришь, у меня ничего не получится.

— Да, что он может, этот сопляк, который даже одеться не в состоянии достойно…

— Ты, купчина, за языком-то следи, пока тебе его не укоротили, — пророкотал непонятно откуда взявшийся Степан. — Семен твою дочку самолично из полона вызволил, из татарского лагеря увёл из шатра мурзы, и ты сейчас позволяешь себе обзываться?

Дядька как-то резко сдулся, побледнел и сдал назад.

— Ты извини меня, парень, не хотел обидеть, просто молод ты дюже, чтобы что-то обещать.

Степан сделал шаг к купцу, и я чётко понял, что он сейчас его ударит, поэтому поспешил вмешаться, выставив руку в его сторону.

— Молодость — это недостаток, который пройдёт, а вот за слова у нас принято отвечать. Я отвечаю. А ещё принято следить за своей речью, а то как-ю бы чего не вышло.

Мужик явно чувствовал себя неуютно и не нашёлся что ответить. Вроде как купец, они бойкие на язык, а тут стушевался. Я же, повернувшись к Марии, спросил:

— А ты зачем спрашивала, решила всё-таки остаться?

Та как-то выпрямилась, вытянувшись в струнку, ещё больше задрала свой носик, хотя, казалось, уже некуда, явно хотела ответить что-то если не резкое, то близко, но потом посмотрела мне в глаза, передумала и тихо ответила:

— Замуж меня там хотят выдать за старика, хочу остаться.

В глазах у нее заблестели слезы, и она тут же развернулась и убежала к своему дому, Пират, цапнув купца за ногу, кинулся за ней, а купец, подпрыгнув, выругался и в сердцах произнес:

— Испортили вы мне здесь дочку, как есть испортили.

— Купееец… — вновь прогудел Степан, и было видно, что он вот-вот не сдержится, а мужик между тем как-то по бабьи всхлипнул и вдруг вызверился:

— Что купец? Одна она у меня, понимаешь, одна!

Он развернулся и припустил вслед за дочерью.

Мы со Степаном переглянулись, и он спросил:

— Может прибить его по-тихому, хорошо же было, пока его не было?

— И думать не смей, сами пусть разбираются.

Как-то во время всего этого мы и про бабушку забыли, которая вела себя тихо, как мышь под веником, и обстановку вокруг я не отслеживал, поэтому чуть не подпрыгнул, когда из-за плеча раздался голос Нечая:

— Пошли, Семен, с воями познакомлю, надо тебе с ними поговорить.

— Что за день такой? Всем от меня что-то надо!

— невольно в сердцах воскликнул я, посмотрел с тоской в сторону, ямы которую копал под будущий ледник, воткнул с размаху лопату в землю и добавил: — Пошли, чего уж теперь…