Кровь не вода 2

Глава 21

Участие Макара в походе — это везение сотого уровня, по-другому не скажешь.

Оказывается, несмотря на множество рукавов и проток в дельте Дона, пройти из реки в море не так-то просто.

Османы из своей крепости Азак (Азов) вполне себе плотно контролируют эту самую дельту реки и проскочить мимо них незамеченными, не зная достоверно обстановку на месте, довольно сложно.

Макар, выяснив, куда мы собираемся идти, тут же отправил гонца в низовья Дона к своим товарищам с просьбой разведать обстановку и подготовить к нашему приходу пути тихого прохода мимо османской крепости.

Обычная практика, как выяснилось, и там есть люди, которые за плату помогают казакам как проходить незаметно для противника в море, так и возвращаться обратно.

В устье Волги, если идти к персам, с этим, оказывается, все гораздо проще. Османы же стараются оберегать свои пределы.

Святозар, когда я ему задал вопрос, почему мы до появления у нас Макара не озаботились этим вопросом, ответил, что он, когда ходил к османам, зачастую действовал нахрапом, проскакивая оберегаемый участок максимально быстро, а потом прячась в плавнях, дожидаясь пока нарушителей пределов не закончат искать.

Макар со смехом прокомментировал, что так тоже можно, и половина ватаг именно таким образом поступает. Но проще идти по подготовленному пути.

В общем, мы решили выбрать более надёжный способ выхода в море, а там посмотрим, что получится.

Кривонос— внук Макара приступил к тренировкам с основным составом ватаги только через неделю, когда морда лица более-менее пришла в порядок. Синяки, конечно, полностью ещё не сошли, но людей своей физиономией он пугать перестал.

Удивило то, что он в присутствии своего деда попросил у меня прощения за свое поведение. Признал, что был не прав изначально, и сожалеет о случившемся. Но, говоря о сожалении, все равно зло зыркнул исподлобья.

Вообще-то мне на его злость наплевать, но держать возле себя человека, от которого не знаешь, чего ждать, не очень хотелось. Мало ли, что у него в голове? Ещё выстрелит, подобрав момент, в спину.

Собственно, поймав этот его злой взгляд, я и высказал ему в лицо все, что думаю по этому поводу.

Тот слегка ошалел от такого подхода к делу, немного подумал и ответил:

— Ты, Семен, все правильно говоришь, и я, извинившись перед тобой за сделанное, не бросил мысли о мести за изуродованное тобой лицо. Но мстить буду в честном поединке, подлости от меня не жди. В том моё слово и я готов в этом поклясться.

— Очень хочется в это верить. — Задумчиво ответил я и добавил: — Ладно, жизнь нас рассудит. Сейчас пока тренируйся вместе со всеми, а дальше — больше.

Тут в наш диалог вмешался Макар, который с улыбкой спросил:

— Сам внук не спросит, а я задам вопрос. Ему можно будет вместе с другими учиться у тебя мордобою?

— Интересный подход к делу, — протянул я как-то даже весело и спросил:

— Ты сейчас предлагаешь мне научить его драться, чтобы он позже потом набил мне морду?

Макар, улыбаясь, кивнул утвердительно, а я, посмотрев на Кривоноса, пожал плечами и произнес:

— А почему нет? Пусть приходит на тренировки, мне не жалко.

— Ты вот так просто согласен меня научить? — Неверяще уточнил Кривонос.

— Да, буду учить, может со временем до тебя дойдёт хоть что-то, — улыбнувшись, подтвердил ему сказанное. Про себя подумал: «Присмотрюсь к тебе во время этих занятий получше. Если пойму, что ты — непримиримый враг, то найду способ, как от тебя избавиться».

Так-то на самом деле мне этот Кривонос и нафиг бы не сдался. Но вот его дед очень даже нужен, из-за него и стоит потерпеть этого полудурка.

Кстати сказать, наставника по борьбе у него теперь нет. Вернее есть, только учить он ничему не сможет.

Мишаня во время поединка сломал ему то ли хребет, то ли что-то в тазу, точно не знаю. Главное, что ноги у этого борца отнялись, и неизвестно, останется он калекой или когда-нибудь всё-таки сможет ходить.

Пока же его родне отправили весточку о случившемся несчастье и ждут пока кто-нибудь за ним приедет и заберет домой.

Чем ближе время подходило к весне, тем больше Святозар гонял личный состав, ужесточая тренировки. При этом акцент делал на абордаже кораблей.

Так Илья выковал сразу полтора десятка подобий тяжёлых кошек (тройников с мощными крюками, необходимыми для того, чтобы загарпунить борт чужого корабля и притянуть его в притирку к своему), которые целыми днями учились кидать специально отобранные для этого казаки.

Помимо этого, если раньше только изображали порядок действий при абордаже, то теперь разделили людей на две части и начали тренировки боя, максимально приближенного к настоящему. Одна часть, понятно, оборонялась, другая атаковала корабль, изображая абордаж. Притом, хоть и использовали вместо оружия простые палки, а без травм все равно не обходилось.

Я в какой-то момент даже испугался, что при таком рвении не с кем будет идти в поход. Настолько рьяно народ рубился. Но и отмечал, что такой подход к делу явно идёт на пользу. Казаки с каждым разом действовали все сноровистей, на автомате во время боя поддерживая друг друга, и прикрывая в случае надобности.

Потихоньку сам по себе вырабатывается порядок действия во время абордажа, который выполнялся казаками не задумываясь, и это не могло не сказаться на эффективности действий.

Дни с потеплением становились настолько плотно наполненными учёбой, что на сторонние вещи просто не оставалось времени.

Я с трудом смог выгадать это самое время, чтобы связать пару сеток для саков, необходимых для ещё одного вида ловли рыбы во время половодья.

Есть такая приспособа, при помощи которой можно ловить рыбу сразу после того, как на реке вскроется лед. Простая до безобразия, но очень уловистая и эффективная.

Эта снасть представляла собой обычный треугольный сак большого размера с длинной мощной рукояткой. Сама ловля этим саком незамысловата, но требует приличной физической силы. Сак как бы забрасывается подальше, насколько позволяет рукоять, в воду, а потом нижней частью прижимается к дну реки и просто вытаскивается на берег.

Проще говоря, рыба во время половодья прибивается к берегу и при помощи сака её как бы вычерпывают на берег. Просто и очень эффективно для межсезонья, когда ни сеть не поставить, ни на удочку не половить.

Два таких сака я сразу изготовил, потому что уже опытный и точно знаю, что один отберет бабушка, которая стала не просто заядлым рыбаком, а настоящим фанатом этого дела. Конечно, именно такой вид рыбалки для неё будет тяжеловат, но я сомневаюсь, что это её остановит.

Смешно, но народ, даже не зная, как на самом деле при помощи этой приспособы будет ловиться рыба, выяснив у меня, для чего я сделал такую снасть, не дожидаясь, пока вскроется река, начали обезьянничать и изготавливать такие же снасти, стараясь скопировать их один в один.

Святозар, глядя на возникший в связи с этим ажиотаж, посмеиваясь, произнес:

— Вот это, Семен, и называется быть в чести, когда люди, не задумываясь, верят тебе на слово.

Тогда посмеялись с ним и забыли. А вот когда река вскрылась, и основная масса льда ушла, эти, сказанные им слова, сами по себе вспомнились.

Просто я сам не ожидал такого результата, когда готовил эти снасти. Выглядело все так, как будто черпаешь рыбу из аквариума, заполненного ей битком.

Нет, понятно, что сейчас этой самой рыбы в водоемах несравнимо больше, чем в будущем, но такого результата я никак предположить не мог. Были случаи, когда, зачерпнув саком какой-нибудь косяк, у меня тупо не хватало сил вытащить его в одиночку на берег.

Не рыбалка получалась, а сплошное браконьерство и очень тяжёлый труд. Ведь пойманную рыбу нужно переработать, а это ох как не просто.

Приблизительно на неделю все поселение накрыл трудовой угар, и народ действительно пахал на износ. А потом как-то резко у всех сразу появилось понимание, что все, рыба больше не нужна. Поймать можно, а деть её некуда, потому что все, что можно было заполнить солёной рыбой, заполнено. Ледники битком забиты, люди объелись и девать очередной улов просто некуда.

Самые ушлые ещё ловили и возили в соседние поселения на продажу, но там ведь тоже не дураки живут, и свои умельцы, способные вязать сети, у них есть. Поэтому надолго эти поездки не затянулись.

С окончанием этого рыболовного угара пришло время нашей ватаге готовиться к отправлению в поход.

Надо сказать, что измотанные тяжелыми тренировками казаки, с нетерпением ждали этого отправления в надежде хоть во время пути нормально отдохнуть. Вот уж действительно для них актуальная поговорка про «тяжело в учёбе — легко в бою». Загнал Святозар народ в этой учёбе, и сам загнался. Он и так нетолстый, совсем исхудал, высох и, казалось, слегка даже горбиться начал при ходьбе. У него только глаза, как и раньше, горят лукавым огнём. А появляющаяся на лице время от времени задорная улыбка намекает на то, что он всё-таки доволен проделанной работой.

Казалось, что он что-то знает, о чем другие и не подозревают. Только говорить об этом не хочет.

Вообще, за время этой подготовки народ поневоле сдружился, и собранная толпа, правда, начала напоминать боеспособный, спаянный накрепко организм, готовый порвать любого противника.

Абсолютно все участники похода теперь были «на ты» с огнестрельным оружием и можно не сомневаться, что применять его научились очень даже неплохо. Это дарит надежду на благоприятный исход этого похода.

Святозар иногда в разговорах шутил, что, будь у него по молодости такая ватага, он без сомнения завоевал Персию и сейчас жил бы припеваючи, ни в чем не нуждаясь.

На моё замечание о том, что он и так ни в чем не нуждается, этот старый пень, мечтательно прикрыв глаза, отвечал, что ни фига я в жизни не понимаю и даже не знаю о таких вещах, как гаремы, полные красоток, или о благословенных землях, где тепло круглый год и не надо думать, чем зимой протопить избу.

Вообще, чем ближе мы были к отправлению, тем оживленнее становился народ. И не только основная масса, а и отцы-командиры тоже. У того же дядьки Матвея, к примеру, в последнее время улыбка вовсе не сходила с лица. Один только Макар чем дальше, тем больше хмурится, но его можно было понять. Человек, отправленный им в низовья, не успел по снегу вернуться обратно и теперь нет информации о том, удалось ли ему договориться с низовыми казаками о помощи в безопасном проходе дельты реки, или нет.

На самом деле, возможность задержки гонца Макар предусмотрел, и на такой случай его человек должен ждать нас в одном из трех поселений, расположенных по ходу движения, куда мы обязательно зайдём по дороге.

В принципе, вроде ничего такого не случилось. Но Макар, как я уже сказал, неслабо переживает и из-за этого не находит себе места.

В последний момент, уже перед самой погрузкой на корабли, Святозар задумчиво произнес:

— Нас хоть и немного, но мы, наверное, можем замахнуться на какой-нибудь городок из небольших. Так можно будет быстро хорошую добычу взять, но и риск немалый.

На это Макар неожиданно ответил:

— У меня есть на примете несколько таких городов, но риск, действительно, большой. Чуть что не так, и можем не сдюжить.

— Предлагаю не думать пока над подобным. Решили ведь поохотиться на корабли осман, вот и будем двигать в этом направлении, а там посмотрим по ходу дела. Может, куда и зайдём в гости. — Вмешался я в их разговор.

Не люблю, на самом деле, загадывать и менять планы ещё до начала их осуществления. Тем более, что тренировались именно корабли брать. На суше, по идее, совсем другая война, хоть по сути и не сильно отличается.

Сам поход начался рутинно. Несмотря на то, что отчалили мы на рассвете, небо только-только начинало сереть. Нас пришло провожать приличное количество народа, притом, никто из пришедших не позволил себе и слезинки уронить.

Святозар по привычке не замедлил просветить меня по этому поводу.

Оказывается, не принято у казаков грустить, провожая родных в поход. Наоборот, в этом случае все должны веселиться и радоваться, чтобы грустью беду не накликать.

Наверное, поэтому, отплывая, у меня на душе было легко, и даже одолевало какое-то предвкушение приключений.

На самом деле, грустинка из-за расставания с родными присутствовала. Да и переживал я за них неслабо. Но и какое-то облегчение от того, что подготовка к этому походу, выматывающая душу, наконец-то закончилась, присутствовало.

В общем неоднозначные ощущения, но, наверное, все же я больше рад, что иду в этот поход.

Шли по реке, можно сказать, стремительно. Тут помогало и более сильное из-за половодья течение, и гребли в две смены. Но на ночь все равно приставали к берегу, притом, подгадывали так, чтобы ночевать рядом с селениями.

Уже через два дня к этим селениям старались подойти пораньше, чтобы успеть по светлому времени кинуть клич о желании купить огнестрельное оружие.

У нас всё-таки не хватало пистолетов, чтобы вооружить каждого человека двумя, как планировали изначально. Вот я и принял решение исправить это дело по пути. Для этого и часть присланного серебра с собой взял.

Это по соседству мы выгребли все, что нашли, а по пути было ещё много селений, где можно прибарахлиться. Поэтому старались попасть в некоторые из них до захода солнца.

Путешествие проходило спокойно, без приключений. Единственное, на слиянии Хопра с Доном пришлось простоять два дня, дожидаясь возможности идти дальше. Почему-то на Дону лед до конца ещё не сошёл, рисковать не хотелось, поэтому и пришлось сделать незапланированную остановку. Зато отдохнули нормально, потому что в эти дни никаких тренировок не проводили, ну, и грести не нужно было. Кстати, пусть мы и шли по течению, а все равно веслами махать — занятие довольно-таки утомительное.

Когда, наконец, начали движение по Дону, в первом из поселений, где была назначена точка встречи, обнаружили человека Макара. Ему немножко не хватило, чтобы до распутицы вернуться домой.

Он рассказал, что с выходом в море по большой воде проблем вообще не будет, пока идёт половодье. Можно пройти там, где в принципе, османы ждать не будут. Поэтому то, что мы так стремительно двигаемся, только в плюс. Не зря Святозар заставляет народ работать на износ.

Мы хоть и торопились, и посещали мало селений, но уже на середине пути смогли полностью закрыть потребности в огнестреле. Более того, помимо прочего, получилось выкупить ещё двенадцать нарезных янычарок и почти полностью закрыть потребность в длинноствольном оружии.

Была бы возможность, я не пожалел бы денег, чтобы обеспечить всех наших людей дальнобойным оружием. Но и то, что уже есть, радует.

Смешно сказать, но в дне пути от точки встречи с проводниками, которые должны помочь миновать османские посты на пути к морю, нас попытались взять на абордаж, перепутав с купцами.

Мы шли себе по реке, никого не трогая, держась стремнины, и даже не сразу отреагировали на крики вперёд смотрящих о том, что к нам несётся десяток лодок, переполненных вооруженными людьми.

Правда, стоило в борта струга воткнуться первым стрелам, как народ очнулся и начал активно готовиться к отражению нападения.

В подобной ситуации ни о каких переговорах и речи идти не могло. Отобьёмся, тогда можно и поговорить. Поэтому уже через минуту прозвучал первый выстрел из янычарки, а ещё через пару минут подали голос и затинные пищали.

Минут через пять агрессоры поняли, что добыча им не по зубам, и начали грести обратно. Только вот пара лодок продолжила движение в том же направлении, так как там грести обратно было уже некому. Всех если не убили, то ранили.

Разговор с напавшими всё-таки состоялся, когда разобрались, кто есть кто. Не чужие на нас напали. Местные низовые казаки вышли на промысел и нарвались. А с купцами перепутали потому, что ждали именно караван из трех стругов. Другое дело, что именно в этот день нужные им купцы задержались и появились спустя несколько часов после нашей стычки.

Им, кстати, повезло, потому что местным уже было не до нападения. Всё-таки они во время нашей с ними скоротечной схватки потеряли десяток человек убитыми и в два раза больше ранеными.

Нам же эти купцы в начале похода и даром были не нужны, даже несмотря на выгоду. Да и грабить как бы своих, как по мне, так нехорошо. Правда, для казаков эти купцы совсем даже не свои, но это неважно. Командую ведь я, а значит, и добро давать, грабить или нет, должен в итоге я.

Не все наши казаки были довольны, что мы упускаем добычу. Но при этом никто не роптал об этом моем решении отпустить купцов, и тем более, не пытался оспорить мой приказ не трогать проплывающие мимо посудины.

С напавшими на нас казаками разошлись нормально.

Понятно, что те были не рады подобной встрече и понесенным потеряем, но при этом прекрасно осознавали, что сами в этом виноваты, а значит, и предъявить нам ничего не могли. У нас, кстати, тоже один человек оказался ранен, притом серьёзно. Стрела угодила в плечо и задела кость. Для него поход закончился.

Оставлять его здесь мы не стали. Решили, что разумнее будет отдать его на попечение проводникам. Так больше шансов, что выживет.

Он, кстати, в своём ранении сам виноват, потому что несмотря на тренировки вместо того, чтобы по команде прятаться от обстрела за бортами или щитами, которые подготовили к бою достаточно быстро, он вскочил на ноги, появившись перед глазами нападавших во всей красе, и тут же нарвался.

Собственно, из-за него и непонятного ступора в начале боя Святозар в следующие несколько дней буквально затерроризировал народ тренировками, объявляя учебные тревоги и раз за разом заставляя имитировать отражения внезапных нападений.

Думаю, народ однозначно проникся и в дальнейшем подобных ляпов по-любому не допустит.

С проводниками встретились в назначенном месте без каких-либо проблем. Пристроили раненого и без раскачки, не став отдыхать, как планировали изначально, сразу продолжили движение, взяв на буксир лодку проводников.

С нами отправились два человека, которые повели наш караван какими-то совсем уж узким протоками, где временами даже грести было проблематично. Шли весь день, и несмотря на темень, часть ночи. Проводники, действительно, знали свое дело, и за несколько часов до рассвета мы вышли на открытую воду Азовского моря, где по совету тех же проводников повернули направо и весь остаток ночи гребли вдоль стены камыша, чтобы с рассветом была возможность укрыться от чужих глаз в этих зарослях.

Нужно прежде, чем идти начинать промысел, уйти подальше от крепости, где у османов постоянно дежурит, как минимум, одна боевая галера, встреча с которой нам совершенно не нужна.

С рассветом, обнаружив небольшую протоку, замечательно подходящую для укрытия, от греха решили прекращать движение, и немного пройдя по ней, спрятались от обнаружения с моря. Дневать решили прямо на кораблях, поэтому начали располагаться на отдых, как кому удобно. Я, прислонившись к борту, прямо полусидя, уже засыпая, вдруг неожиданно почувствовал у себя в руке какую-то свернутую трубкой бумагу.

Все бы ничего, но рука находилась в месте, где мне, в принципе, никто вложить в неё ничего не мог. И нет ничего удивительного, что сон мгновенно пропал, а я нехило так напрягся. Когда же увидел, что держу в руке, в голове со скоростью молнии пронеслась тьма шалых мыслей, а сам я осмотрелся, пытаясь понять, увидел кто-нибудь эту бумагу или нет.

Дело в том, что держал я в руке обычный, свернутый в трубку лист бумаги в клеточку, вырванный из какой-то тетрадки.

Убедившись, что за мной никто не наблюдает, развернул исписанный мелким почерком лист, и начал читать.

— Здравствуй, друг Сема! Знал бы ты, как нас всех напугал этим своим перерождением…

Сам не понял, почему и как глаза повлажнели, а текст расплылся…