Кровь не вода 2

Глава 4

Мало-помалу жизнь вошла в привычное русло, и дела начали спориться. Сам не заметил, как пролетела почти неделя. Успел за это время закончить строительство ледника, на совесть утеплив его перекрытие и соорудив сверху небольшой сарайчик. Приступил, наконец, к постройке обещанной Илье кузни, вернее горна с высокой трубой и хитрым двойным наддувом, о котором вычитал когда-то в одной из художественных книг. Вот и решил попробовать воплотить прочитанное на практике.

Мария за это время тоже практически ожила. Благо, болезнь у неё была обычной простудой, которая прошла хоть и с повышенной температурой, но без особых последствий. Сейчас, когда болезнь её отпустила, я стал замечать, что они с бабушкой что-то очень уж активно обсуждают, следя за тем, чтобы их не подслушали. Пакость, наверное, какую-нибудь замышляют, иначе не тихарились бы.

Даже сделав для себя такой вывод, я почему-то вообще не напрягся. Решил, пусть развлекаются, главное, чтобы не болели.

Нечай со своими воинами окунулись в постройку казармы, что называется, с головой. К ним, как к никому другому, подойдёт поговорка про аппетит, который приходит во время еды. Если поначалу они собирались строить обычную, разве только чуть больше размером избу, по принципу лишь бы все поместились, то потом передумали и развернулись не на шутку.

Понятно, что без меня здесь не обошлось. Однажды во время вечерних посиделок, которые как-то сами собой начали организовываться, после наступления темноты, у костра я спросил Нечая:

— А что, вам правда нравится жить, как в муравейнике, толкаясь друг с другом в одной тесной комнате?

Нечай вопроса не понял и начал было что-то говорить о том, что они неприхотливы в быту и им, дескать, и этого много. Будет куда кости бросить для отдыха, и ладно. Зато этот вопрос возбудил Мишаню, который прогудел:

— Большую избу тяжело обогреть.

— С чего это? — Не наигранно удивился я, и видя, что народ не понимает, пояснил:

— Строите длинную избу с двумя выходами на улицу по краям и ставите напротив этих выходов две печки. Всего-то делов.

В тот день на этом разговор и закончился. А вот на следующий Нечай с Мишаней попросили меня показать им, как устроены печи в наших домах.

Я, конечно, показал. При этом объяснил, что в их доме не обязательно городить две печи, это ни к чему. Там достаточно будет построить печки намного проще и их за глаза хватит для отопления. Более того, если подойти к делу грамотно, то можно будет обгореть и ещё пару дополнительных комнат. Тем более, если напрячь кузнеца, чтобы он изготовил пару железных ящиков для устройства духовок.

В общем, пришлось им обещать, что помогу с постройкой печек, а потом и планировкой казармы заняться с учётом встроенных подсобных помещений.

Когда Нечай в итоге осознал масштаб бедствия, он только и смог, что спросить:

— Это сколько же копать придётся?

На что Мишаня прогудел:

— Выкопаю, зато ругаться на меня не будете, что я вам всем мешаю.

Все, казалось бы, устаканилось. На душе покой и в сердце радость. Но так не бывает, ну, или может быть это мне не везёт.

Не успел я порадоваться, что все наладилось, как прибыл ещё один купеческий струг с припасами и имуществом нечаевских воинов.

Само по себе это событие было давно ожидаемым, но для меня, как выяснилось довольно скоро, наверное, не особо радостным.

Дело в том, что отец Марии, дождавшись прибытия кораблика, тут же начал собираться домой, что не удивительно. Ведь пройдёт ещё немного времени и плыть куда-либо станет поздно. И так все очень на тоненького, успеет до морозов добраться до Москвы или нет?

Казалось бы, мне стоило этому только порадоваться. Хоть одной занозой станет меньше. Только вот беда в том, что и Мария тоже собралась вместе с ним. Она, по её словам, сказанным бабушке, не собирается возвращаться домой навсегда. Проведает матушку и весной, край в начале лета, вернется, но…

Это вот «но» и не даёт покоя. Во-первых, волнует то, что путь сам по себе не близкий. Так ещё и погода не самая приятная для путешествия. В-вторых, всё-таки не факт, что она, в принципе, захочет вернуться. Если рассуждать здраво, ей ведь и правда гораздо лучше и спокойнее будет жить на родине.

Но есть ещё и третье, скребущее душу, похуже первых двух моментов. Как выяснилось, об этом отъезде Марии знали все, кроме меня. Обсуждали между собой, готовились к отправлению в путь, а меня уведомить до последнего момента не посчитали нужным.

Понятно, что для неё желание побывать дома было вполне естественным. Но ведь не обязательно было при этом тихариться. Можно же было сказать об этом мне заранее и не ставить перед фактом?

На самом деле, скорее всего так получилось не со зла и сделано было без задней мысли, но вот только почему-то меня это зацепило, разозлило и, наверное, даже обидело.

Умом я понимал, что возможно ничего такого не случилось, а поделать с собой ничего не мог.

Самое интересное, что узнал я об отъезде Марии совсем даже не от неё. Дмитрий спросил, будут ли завтра с утра занятия или пойдём провожать Марию с отцом.

Сначала я не врубился, о чем речь. Потом, когда наводящими вопросами я выяснил, что к чему, то натурально растерялся, задумался и принял неоднозначное решение.

Попросил Дмитрия сбегать домой и притащить мне втихаря, чтобы никто не видел, кое-какие свои вещи как бы в долг, на время. Ничего такого, овчину на подстилку, лук с десятком стрел и огниво, чтобы можно было разжечь костёр.

Степана же попросил уведомить поздно вечером бабушку, что я, дескать, на охоту ушёл и вернусь только через пару-тройку дней.

Тот, правда, отрицательно мотнул головой и коротко ответил:

— Дмитрий расскажет, я с тобой пойду.

Вот чем он мне нравится, что не стал лезть в душу с вопросами. Надо, значит просто составлю компанию, и на этом все.

Да, я решил поступить зеркально, как со мной, так и я. Понимаю, что все это ребячество и несусветная глупость. Но в тоже время почему-то уверен, что сейчас так поступить будет правильным. Если тот, кому надо, не поймет, не осознает, что происходит, и не воспримет это как должно, значит, и говорить не о чем. Тем более, что все знают, я вообще не охотник. По крайней мере, не был им до сегодняшнего дня.

Степан вернулся из поселения достаточно быстро, притащил с собой огромный баул и Мишаню, который при встрече прогудел:

— С вами прогуляюсь, устал уже землю рыть.

При этом Мишаня снарядился, как на войну. По крайней мере, оружием обвешался с головы до пят. Я даже спросить у Степана ничего не успел, как он сам произнес:

— Увидел, что я без тебя вернулся, пристал с расспросами, как репей, вот и пришлось с собой взять, чтобы не спалиться.

Услышав это его «спалиться», я чуть не заржал. А про себя подумал, что надо бы как-то поосторожнее в выражениях из будущего. А то так дойдёт до того, что контору палить будут.

С трудом я сохранил серьёзность на лице, пожал плечами и просто сказал:

— Пошли тогда, может до темноты хоть лагерь успеем разбить, а то, похоже, дело идёт к дождю.

Честно сказать, до этого момента я даже не думал, куда идти. Погода, судя по всему, не совсем подходящая для охоты. Небо не на шутку затянуло тучами, поэтому и с ночёвкой может получиться не все гладко.

Поэтому, ещё не начав толком движение, я глянул на спутников в надежде, что они подскажут маршрут движения, но понял — они этим заморачиваться не собираются. Им, похоже, пофиг куда идти.

Подумав немного, я двинул в сторону своего личного укрытия, рассудив, что там, по крайней мере, хоть крыша над головой есть, чтобы спрятаться от непогоды.

Правда, со стороны суши я туда ни разу не ходил, и по сути, знаю только направление движения, но надеюсь, что не заблужусь. Помучиться по-любому придётся, ведь путешествие через бурелом — то ещё занятие.

Не прошли мы и сотню метров, как Мишаня прогудел:

— Степан, давай сюда твой свёрток, я понесу, а ты изготовь лук. Хоть куропаток к ужину набьем, вот двух уже спугнули.

Я посмотрел на него с удивлением, потому что никаких куропаток не видел. А Степан поинтересовался:

— Заметил?

— Я же лесовик, — коротко прогудел в ответ Мишаня, на что Степан только кивнул понимающе и передал свой баул. Я, пользуясь случаем, хотел было узнать, о чем речь, и что за лесовик, но Мишаня пресек.

— Вечером расскажу. В пути надо себя тихо вести и слушать. Не важно степь это или лес. Главное — слушать и понимать услышанное.

Удивил, что тут скажешь. Вроде увалень увальнем, а вон оно, значит, как.

За час, пока мы добирались до нужных зарослей, начал моросить дождь. Степан сразу снял тетиву и убрал лук, завернув его в кусок тонко выделанной шкуры. За время пути он сбил четыре куропатки и одного, какого-то не очень упитанного зайца, больше похожего на высушенного спринтера, чем на достойную дичь.

Я, честно сказать, не надеялся на какую-либо добычу, тем более что об охоте на самом деле даже не думал. А тут, глядя на все это безобразие, напрочь иззавидовался мастерству Степана и в какой-то мере почувствовал себя ущербным. Да и как иначе, если из четырех сбитых куропаток до выстрела я смог увидеть только одну? Не заметить её было нельзя, потому что она взлетела чуть ли не из-под ног.

В общем, из меня тот ещё охотник. С этим нужно что-то делать. Просто потому, что мне здесь жить, а это умение точно лишним не будет.

Когда мы подошли к кустарнику на окраине леса, Степан спросил, указывая пальцем на непроходимые заросли, стоящие стеной:

— Ты хочешь туда лезть?

— У меня там убежище, ты же знаешь.

— Так вот куда ты нас вёл. С этой стороны нам будет не пройти.

Он немного подумал и продолжил:

— Конечно, лучше было бы идти со стороны реки. Но можно попробовать и по-другому, есть тут несколько тропок. Пошли, попробуем поискать дорогу.

Тропки оказались только названием. Может когда-то это и было тропой для каких-нибудь мелких зверенышей, но, наверное, очень давно.

Если нам со Степаном здесь хоть как-то можно было передвигаться, то Мишане оказалось совсем туго. Ему пришлось в буквальном смысле продираться там, где мы проскальзывали в переплетении ветвей.

Поражаюсь его терпению. Он что-то тихонько бурчал про себя и пер вперёд, как бульдозер, невзирая ни на что.

Глядя на него, я мысленно погладил себя по голове. Всё-таки хорошее место я выбрал для схрона.

При желании найти его можно, но постараться и помучиться при этом придётся не слабо.

На самом деле, лес не был таким уж непроходимым. Встречались по пути места (особенно там, где росли большие разлапистые деревья), где можно было шагать вполне себе нормально. Но там, где натыкались на бурелом, или пространство между деревьями заполонил густой кустарник, пробраться было непросто.

Как бы там ни было, а любой путь в итоге заканчивается. Вот и мы добрались до места назначения к концу дня. Уже, можно сказать, в сумерках, которые из-за обилия туч наступили раньше обычного.

Какое-то время пришлось потратить на устройство подобия навеса возле входа в схрон, чтобы хоть как-то защититься от дождя и защитить очаг, устроенный на скорую руку. Пока Степан занимался разделкой добычи, нам с Мишаней пришлось заняться сбором хвороста для костра, которого мы набрали с запасом.

И только уже когда разожгли этот самый костёр, вымокшие до нитки, мы смогли слегка расслабиться и согреться. А я про себя подумал:

— «Ну её на хрен, такую любовь! Не хватало только заболеть для полного счастья».

Всё-таки хорошо, когда рядом с тобой опытные во всех отношениях люди. Когда костёр разгорелся, Степан тут же полез в свой баул и первым делом достал кожаный бурдюк с кислющим вином, от которого сводило скулы.

Удивил, на самом деле. Потому что вина в этих краях днем с огнём не найдёшь, а у него есть.

На мой вопрос, откуда он его взял, только отмахнулся и буркнул, что это остатки от добычи, что хранятся с давних времен.

Приняв по глотку-другому этой кислятины, мы на удивление быстро согрелись. Мои спутники повеселели, и Мишаня, аккуратно вешая свою куртку на одну из веток навеса, недалеко от пламени костра, неожиданно взглянув на меня, спросил:

— Стоит оно того, бегать от проблем?

— Ты о чем? — На автомате ответил я вопросом на вопрос.

— Известно, о чем, о Марии, конечно. Всем ведь известно, что уезжает она с отцом завтра на рассвете.

— Всем известно, а я об этом не знал. Случайно от Дмитрия услышал. — С какой-то неожиданной даже для себя грустью ответил я, а через секунду добавил: — А раз так, значит, лучше будет отпустить. Наверное.

Пару минут царила тишина, а потом Мишаня прогудел:

— Вот оно, значит, как.

А Степан пробурчал:

— Не журись, Семен, сходим в следующем году к персам или османам, подберешь себе там девку по нраву, попадаются среди них интересные.

Последнее слово он произнес, мечтательно прикрыв глаза, и Мишаня согласился:

— И то верно, что мы баб не найдём что ли? Мне вон тоже уже надо подумать о семье, вместе и поищем.

Степан скосил на Мишаню глаза, хмыкнул и посоветовал:

— Не, Мишань, тебе, если искать, надо к норегам сходить. Там бабы крупные, а османские или персиянки не подойдут, раздавишь ещё.

Вроде шутка была так себе, но ржали мы все втроём, как кони стоялые, и я только сейчас понял, что меня отпускает. Было ощущение, будто лопнула какая-то невидимая струна. На душе стало легко, а в голове мелькнула мысль — жизнь продолжается, а будущее покажет, верно ли я сегодня поступил.

Уходя на эту охоту, я думал вернуться уже на следующий день к вечеру. А получилось так, что мы прожили в убежище четверо суток.

Просто Степан на следующий день рано утром, неожиданно не так далеко от схрона нашёл в одном из оврагов небольшое озеро, в котором кучковались почему-то припоздавшие с перелетом гуси.

На самом деле, как я думал, миграция этих птиц закончилась где-то неделю назад. По крайней мере, именно тогда зять того же Степана перестал бить перелетную птицу в товарных количествах. А оказалось, что это не совсем так.

Степан в первый же день смог возле этого озера, по сути, лужи взять пяток упитанных жирнющих гусей и наотрез отказался возвращаться домой.

В принципе, спешить нам особо было некуда. Поэтому мы с Мишаней решили тоже остаться, а чтобы совсем уж не бездельничать, занялись строительством максимально примитивной глинобитной печи. Раз уж выдалась такая оказия, то почему бы малость не улучшить это временное жилье?

На самом деле, находясь здесь в лесу, мне в голову неожиданно пришла мысль о том, что казаки после недавней победы над татарами расслабились напрочь. Что-то не заметил я, чтобы кто-то из них по осени пополнял припасы в убежище. Да и вообще, как мне кажется, это убежище после набега мало кто посещал, если не считать, конечно, стариков, которые несут там свою службу.

Понятно, что людям, живущим здесь не одно поколение, лучше знать, что делать и как себя вести. Но ведь и на старуху бывает проруха. А, значит, стоит, как минимум, задуматься о подобных вещах.

Естественно, что я поделился этими мыслями и беспокойством сначала с Мишаней, а потом и со Степаном. Если Мишаня, не знающий местных реалий, отнесся к этому равнодушно, а скорей наплевательски, то Степан, немного подумав, произнес:

— А ведь ты прав, Семен. Было уже когда-то два набега подряд, осенью, а потом и по первому снегу. Много тогда народу погибло. Ногаи тогда с мордвой по очереди друг за дружкой налетали.

В общем, решили мы после возвращения отложить все дела и заняться пополнением припасов, притом, не только в общем убежище, а и здесь тоже. Более того, Степану с Мишаней очень понравилось, как я здесь организовал подобие избушки и они, что называется, воспылали построить здесь несколько подобных сооружений, способных, в случае чего, вместить всех наших людей.

Кстати сказать, я с удивлением узнал, что людей Нечая после того, как их приняли в состав сотни, сразу посвятили в тайну общего убежища.

На миг даже стало обидно, что кого-то приняли прямо вот так с распростертыми объятиями, а кому-то и три года оказалось мало, чтобы быть посвященным в эту тайну.

Понятно, что я отгонял эти мысли, но осадочек все равно остался.

Возвращение домой получилось неоднозначным.

Нам со Степаном пришлось возвращаться вдвоём, налегке, оставив Мишаню охранять добычу. Втроем унести все три десятка гусей, добытых Степаном, не получилось бы при всем желании. Поэтому и пришлось на время разделиться, чтобы потом лодкой вывезти все одним разом.

Но это, как говорится, рабочий момент. А вот встреча с бабушкой получилась очень интересной.

Когда я пришёл домой, на моё пожелание здравствовать ответа не последовало. Более того, бабушка сделала вид, что меня не замечает.

В принципе, я был готов к чему-нибудь подобному. Правда, ждал скандала. Но бабушка, судя по всему, выбрала моральное давление. Я даже не разозлился, наоборот, её подобное поведение меня рассмешило. Я с трудом смог удержаться и спросил без улыбки, максимально серьёзно:

— Ба, а что происходит? Я тебя чем-то обидел, ты чего так себя ведёшь?

— А то ты не знаешь, что случилось. — Вскипела бабушка, а я продолжил валять дурака, изобразил удивленную моську и уточнил:

— Не знаю, а что произошло-то, пока меня не было?

— Значит, то, что Мария уехала, для тебя ничего не значит? — Совсем уж взорвалась бабушка, а я спросил, играя непонимание:

— Уехала? А куда?

Она хотела было продолжить в том же духе, но вдруг резко захлопнула рот, даже зубы щелкнули.

Только после очень длинной паузы спросила:

— Так ты не знаешь? — И приложила сложенные кулачки к устам.

— Ба, хорош загадки загадывать, что случилось-то?

Бабушка присела на скамью, как-то растерянно на меня посмотрела и тихо сказала:

— Уехала Мария с отцом домой. Ждала, что ты придёшь провожать. И очень обиделась, когда не дождалась.

— Вот, значит, как, обиделась? А откуда бы мне было знать, что она уезжать собралась?

— Да кто знал, что ты на какую-то охоту уйдёшь? Не хотели тебе говорить раньше времени, чтобы не злился. — Снова взорвалась бабушка.

— Не хотели, значит, да? Ну, раз не хотели, то и не надо. Уехала, значит, и скатертью ей дорога, и ветра без сучков.

— Какого ветра, что ты городишь? — Растерянно переспросила бабушка.

— Попутного, какого ещё? Уехала и уехала, на меня-то ты чего вызверилась?

— Дык, я думала… — Совсем растерялась бабушка, но собралась с силами и добавила:

— Вернётся весной, тогда и разбирайтесь сами.

— Ну, если вернётся, тогда и будем разбираться. Сейчас-то ты чего с меня хочешь? Даже вон не покормила с дороги.

— Да я ничего, я сейчас, — бабушка засуетилась, метнувшись к печи, и на полпути застыла, как изваяние, потом медленно повернулась и спросила:

— Подожди, ты же на охоте со Степаном был и с Мишаней?

— Ага, — ответил я с улыбкой и с интересом стал наблюдать за происходящими с бабушкой метаморфозами. А она, меняя растерянный вид на подозрительный, уточнила:

— И ты хочешь сказать, что они тебе не сказали, что Мария уезжает?

— Почему не сказали? Сказали. Я потому и не торопился домой. Думал, что она сбежать хочет по-тихому, вот и не хотел мешать.

— Что ты мне тут Ваньку валяешь? — Снова взорвалась бабушка, но в этот раз я её перебил и расставил все точки над и:

— Ба, хорош уже орать. Вы добились, чего хотели своими интригами, недомолвками и придумками. Получили то, что хотели, вот и нечего теперь искать во мне виноватого. Достали меня уже до печенок эти переживания с неопределённостями. А, значит, наверное, к лучшему, что раздражитель пропал, потому что надоело это все.

— Да что ты такое говоришь? — Всплеснула бабушка руками.

— Что думаю, то и говорю. Продолжайте дальше играться и дождетесь, что правда привезу себе зазнобу откуда-нибудь от османов или персов. С ней у тебя точно сговориться не получится, потому что языка не знаешь. Или знаешь? — Я с подозрением на неё посмотрел.

Бабушка потерялась и не в силах что-то сказать, только руками несколько раз взмахнула, будто отгоняя нечистого.

Не дождавшись от неё ответа, я встал и направился на улицу, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотался. Очень уж смешной мне показалась эта сцена, хотя по-хорошему и должна была, наверное, навеять грусть.

Стремительно шагнув к двери, стараясь успеть исчезнуть, пока бабушка не пришла в себя, открыв дверь, я даже отшатнулся от открывшейся перед глазами картины. Только и подумал про себя: «Блин, как они здесь все поместились?»

В первый миг показалось, что весь дверной проем заполнен женскими лицами. Я реально охренел от такого расклада, а потом так рявкнул, что похоже даже голос сорвал…