Крушение шхуны "Графтон"

ГЛАВА VII

Постройка хижины, печки и трубы. — Поездка в восточный проток и на остров Монумента.

У нас было все необходимое для постройки хижины; в этом деле я понимал кое-что и мог помочь товарищам. В последние годы моей жизни в Австралии, когда я долее обыкновенного оставался на одном месте, я приобрел привычку заменять палатку более прочным жильем; я обыкновенно строил хижину из стволов деревьев, а из коры делал крышу и складывал трубу и печь из валунов и глины.　

Пока я еще был слишком слаб, чтобы самому работать, товарищи постоянно приходили советоваться со мной. Они боялись испортить кусок дерева или положить его не туда, куда следует. Через несколько дней я мог уже сам помогать: я был в одно и тоже время и архитектором, и каменщиком. В одну неделю мы следующим образом построили нашу хижину.　

В четырех углах прямоугольника, в шесть метров длины и пять ширины, поставили четыре крепких столба, сделанных из обрубков мачт. Их вкопали на метр в землю. Для того, чтобы они не опускались глубже в торф, мы положили под каждый столб по камню. Чтобы их укрепить, мы заложили ямы мелкими камнями. Каждый столб возвышался на два метра над землей; на верху столбов были сделаны выемки. На эти выемки положили четыре балки, сделанные из концов мачт и самых легких рей "Графтона." Их крепко связали веревками и прикрепили к верхушкам столбов.　

Посередине двух коротких сторон мы поставили два столба, гораздо длиннее основных. Для этого мы взяли самую большую рею нашей шхуны и разрубили на две равные части. Эти столбы были выше перекладин, немного больше, чем на два метра. Марсель положили на эти столбы и таким образом сделали гребень крыши. Он возвышался над прямоугольником на четыре с половиной метра.　

К гребню прикрепили двадцать восемь стропил (по четырнадцати с каждой стороны), привязывая их одним концом к марсели, а другим к перекладинам. У нас не было гвоздей, и снасти шхуны заменяли их.　

Стропила мы нарубили из тонких сосен острова. Нам много пришлось потерять времени, отыскивая их: тут все деревья и даже сосны были согнуты и исковерканы.

Посередине одной из долевых сторон дома, именно обращенной внутрь острова, поставили два столба на один метр расстояния один от другого. Они поддерживали перекладину и служили рамкой для двери. Мы нарочно сделали с этой стороны нашу дверь, чтобы в нее не дул морской ветер. С противоположной стороны, обращенной к берегу, были поставлены так же два столба: это было место для трубы; кладка печи заняла у нас всю следующую неделю.　

Я сознаюсь, что мы были плохими плотниками, и потому постройка шла медленно. К тому же, сколько препятствий встречали мы на каждом шагу! Нам мешала дурная погода, материалы для постройки доставать было очень трудно, и к тому же соединять их без необходимых инструментов еще труднее; кроме того, приходилось охотиться на морских львов, которые составляли нашу единственную пищу, мы берегли остатки нашей провизии. Да и хозяйство отнимало у нас немало времени.　

Постройка нашей хижины была довольно сложным делом. На месте очага мы вырыли большую яму и наполнили ее валунами для того, чтобы торфяная почва не загорелась. Наружные углы были сделаны из столбов, связанных между собою, а стены состояли из перекладин. Для внутренней отделки мы не могли употребить леса; надо было все делать из камня. Мы выбрали между осколками скал, валявшихся на берегу, самые гладкие камни, с трудом перевезли их на холм и выложили ими очаг и его внутренние стены. Снаружи стены печки поддерживались целым рядом толстых жердей, вбитых в землю.　

Так как мы не нашли нигде глины, то надо было придумать какой-нибудь другой цемент. Мы взяли несколько мешков, в которых была прежде соль, пошли на берег моря и собрали множество раковин. Мы свалили раковины в огонь, пережигали целую ночь, и на следующее утро у нас была небольшая куча извести. Эта известь, смешанная с мелким гравием, который мы нашли под береговыми скалами, доставила нам отличный цемент. Когда он был готов, все концы моих пальцев и почти вся рука была обожжена, не смотря на то, что я употреблял дощечку вместо лопатки. Известь сожгла эпидерму.　

Мне были приятны похвалы Мусграва, но не на столько, чтобы забыть ужасную боль в руках. Промывания чистой водой и примочки из тюленьего жира скоро вылечили мои руки.　

Теперь надо было строить печную трубу. Четыре двенадцатифутовых столба поставили вертикально и немного наклонили друг к другу так, что они составили пирамиду, обрезанную сверху; все эти стойки были вмазаны в стену. Потом все столбы соединили между собой бесчисленным множеством перекладин, врубленных, как ступеньки у лестницы; на эти перекладины мы набили внутри и снаружи обшивку из листов меди, взятых с "Графтона."　

В три отлива Алик и Гарри достаточно принесли меди.

Медь было чрезвычайно трудно и опасно доставать, Алик и Гарри, наши матросы, отдирали ее от боков "Графтона." Так как у нас было тогда полнолуние и вода была очень низка, то товарищи подъезжали к обломкам корабля, входили по пояс в воду и отделяли листы меди, которыми он был обшит. Для этого они брали с собой клещи, которые я сделал из железной полосы ванты фок-мачты; я ее расплющил, потом немножко расщепил и загнул края. Этими клещами один из матросов поднимал медные листы, а другой тщательно собирал все гвозди, которыми они были приколочены. Мы приколотили медную обшивку на печную трубу.　

Хотя Алик и Гарри каждый раз не могли работать больше двух часов, но все таки в три отлива они достаточно принесли меди, так что мы скоро окончили постройку трубы.　

Воскресенье, 7-е января. Ветер дует с севера. Погода пасмурная и бурная; барометр падает.　

В продолжение последних дней, воздух теплый и мягкий; но мы дорого поплатились за короткое лето. На берег налетела целая туча маленьких черных мух; они вывелись в теплую погоду и залетали даже к нам на холм.　

Эти насекомые почти так же больно жалят, как комары или москиты. Наши лица и руки опухли. Мухи с остервенением нападали на нас, забивались в волосы и под платье. Когда они садились на кожу, то ничто не могло заставить их слететь. Напрасно мы махали руками, дули на них изо всей силы, они не двигались, прилегали к коже, плотно прижимали к телу крылья, так что занимали очень мало места, и продолжали нас кусать и с яростью высасывать кровь. Их надо было убивать, и мы только и делали, что били себя по щекам и по рукам.　

Мы походили на помешанных. Беспрестанно один из нас, будучи не в состоянии выносить больше укусов насекомых, бросал на землю свой инструмент, бесновался и терся спиной о столб. Остальные не могли иногда удержаться от смеха, и сам несчастный смеялся с ними и вместе с тем клял свою судьбу.　

Я заметил, что мухи клали бесчисленное количество яичек на остатки морских растений, выброшенных волнами на берег. Когда мы останавливались подле этих растений или задевали платьем за них, то поднимался целый рой мух и заставлял нас бежать прочь.　

Понедельник, 8-го. Мы целый день были в лесу, отыскивали деревья, как можно прямее, для постройки стен нашей хижины, рубили их и относили на холм. Они могли быть короче стропил нашей крыши, поэтому нам не так трудно было их находить.　

Вторник, 9-го. Утро, хотя пасмурное, но небо не так обложено тучами. Барометр подымается. Дует легкий западный береговой ветер; мы собираемся выехать на залив и осмотреть восточный проток.　

После завтрака мы опустили на воду нашу лодку, положили на нее мачту, парус и весла, я взял ружье, товарищи — дубины. Мы заткнули себе ножи за пояс, взяли с собой лот, компас и книжку для заметок, и наконец отправились.

Против полуострова Мусграва, при входе в восточный проток, существует маленький остров, или скорее, громадная скала; верхушка ее покрыта богатой растительностью. Этот остров имеет форму клина; самая высокая сторона его обращена к заливу. Мы его прозвали Замаскированным островом, потому что он отделен очень узким проливом от земли, и вход в него с северной стороны загроможден подводными скалами, чуть покрытыми водою, а во время отлива и совершенно открытыми. С другой стороны острова глубина моря в 20 метров. Это довольно закрытое и защищенное место; оно открыто только для южного ветра, который врывается в пролив со страшной силой. Когда ветра нет, то корабль может стоять спокойно в этом проливе. Дно его состоит из песка, осколков раковин, смешанных с илом; якорь крепко цепляется за него.

В проливе магнитная стрелка сильно отклоняется, должно быть от влияния огромных черных масс конгломератов железного колчедана, разбросанного по острову и по берегу.

После этих наблюдений мы продолжали свой путь на восток.

Проток в этом направлении шириной от двух до четырех километров, смотря по извилинам берега, и длиной до десяти километров. По обоим берегам и в воде нам попадались целые стада тюленей.

Когда мы приехали вглубь залива, то были поражены величественной и дикой красотой картины, открывшейся перед нами. Она была достойна кисти Сальватора Розы.

Вообразите ceбе узкий проход почти в полкилометра шириной и в три длиной. С обеих сторон две почти отвесные скалы от восьмисот до тысячи двести футов в высоту. Основание этих скал изрыто бесчисленным множеством пещер; волны врываются в них с глухим шумом, и эхо на тысячу ладов повторяет их рев в других пещерах, и наконец, все сливается в один оглушительный гул. Этот узкий канал не что иное, как огромная пещера в каменной горе; может быть она образовалась от того же вулканического явления, которое подняло Аукландские острова из глубины океана и отделило остров Адама от главного острова. Море с силой врывается в пролив; волны разбиваются мелкими брызгами о маленький островок, находящийся в конце узкого канала; этот островок разделяет канал еще на два чрезвычайно опасных прохода. Северный — очень мелководен; напротив того, южный, достигающий около ста метров ширины, очень глубок: течение в нем так быстро вследствие постоянного прилива и отлива, что парусный корабль не может пройти по нем. Пароход только мог бы, пожалуй, отправиться в плавание по этому проходу^{1}.

Мы назвали маленький остров, о котором я сейчас говорил, островом Монумента. Форма его довольно замечательна. У острова четырехугольное основание, он поднимается над ним довольно высоко, мало помалу суживаясь кверху, подобно пирамиде; на вершине ее лежит огромный четырехугольный камень. Можно подумать, что это колоссальный мавзолей.

В этом месте очень много морских львов. Лишь только они заметили нашу лодку, тотчас же бросились к нам навстречу и окружили лодку. В этот раз они были гораздо смелее, чем в день нашего проезда в гавань Карнлей. Мы должны были их отгонять веслами, и некоторые из них старались схватиться за борт зубами. Один выскочил из воды и вонзил свои клыки в нос лодки, отчего она чуть было не опрокинулась. Алик схватили багор и ударил льва по голове; тот с бешенными ревом выпустил лодку и исчез в волнах. На борте лодки были видны следы его клыков. Несколько ударов веслами направо и налево разогнали его товарищей, они больше не подходили к нам близко.

Мы нашли удобное место пристать к берегу и вышли на него. Лодку втащили на землю и расположились обедать.

В эту минуту мы заметили невдалеке от нас на выдающейся в залив и очень низкой над водою скале, вправо от прохода, огромного морского льва; он стоял на передних лапах, подняв вверх голову в положении сидячей собаки. Он внимательно, но спокойно следил за всеми нашими движениями. Его положение было величественно. Грива взъерошена и наклонена немного вперед; казалось, он только что дрался.

Мы окончили наши обед и взошли на небольшую возвышенность подле входа в пролив, чтобы налюбоваться этой великолепной картиной пролива и островов.

Сходя со скал, мы убили двух молодых морских львов; они спали под деревом; каждый из них весил около сорока кило. Мы их взяли в лодку. Их сварили на следующий день и мы нашли, что их мясо гораздо лучше тех молодых тюленей, которые уже начали есть рыбу.

Назад мы не могли идти на парусе, потому что ветер был противный, и должны были грести веслами на пространстве восемнадцати километров. Мы приехали домой вечером, изнемогая от усталости.