Крушение шхуны "Графтон"

ГЛАВА XIV

Поездка в восточный пролив. — Открытие старого лагеря. — Осколки корабля, выброшенные на берег.

У нас теперь настали почти самые короткие дни. Солнце не восходит раньше половины девятого, и заходит между тремя и четырьмя часами пополудни.　

С некоторого времени привычки наши изменились. Вместо того, чтобы вставать, как мы вставали прежде, в шесть часов и идти в лес за дровами, перед завтраком, мы лежим теперь в постели до половины восьмого. Только один из нас, дежурный, встает раньше других, чтобы развести огонь на очаге и приготовить завтрак.　

Понеделник, 11-е июня. Очень холодно; утро чудесное, и море довольно спокойно.　

В пять часов утра Алик проснулся раньше обыкновенного и вышел посмотреть, какова погода. Потом он бросил несколько поленьев в почти потухающий огонь, разбудил Мусграва и сообщить ему о состоянии атмосферы, которая позволяла выехать в залив.

Постоянное движение в хижине, огонь, который весело трещал на очаге, разбрасывая во все стороны тысячу искр, пламя, разгоравшееся и поднимавшееся с треском в трубу, и голоса наших товарищей, разбудили нас раньше обыкновенного.　

"Ну, друзья, — сказал Мусграв, который сам удостоверился в состоянии погоды и неба, — вставайте, и скорей в дорогу! Погода отличная; теперь очень удобно спустить лодку на воду. Мы поедем в восточный пролив, там мы скорей всего найдем что-нибудь съедобное и возобновим нашу провизию. Пора об этом подумать, а то нам скоро придется голодать."　

Мы тотчас же вскочили с своих постелей, набросили на себя платье, вымылись в ручье и выпили понемногу вчерашнего бульона; Алик его разогрел; все это было сделано в несколько минут. Мы сошли на берег.　

Алик и Джорж несли большой котел, наполненный горячими пеплом, на который мы положили несколько горевших головешек. Котел с пеплом и головнями поставили в лодку и пошли за куском паруса "Графтона", который должен были служить нам палаткой в случае, ежели бы нам пришлось опять заночевать вдали от своей хижины.　

Мусграв напал на счастливую мысль взять с собой огонь. Утро было очень холодное, и этот небольшой очаг нас довольно порядочно согревал.　

С севера поднимался легкий ровный ветер; мы очень обрадовались ему; такими образом мы могли по крайней мере поднять парус и подвигаться без гребли.

На рассвете мы приехали к Замаскированному острову с надеждой найти какого-нибудь запоздавшего тюленя. Напрасно обходили мы его по всем направлениям: мы не нашли решительно ничего. Нужно было ехать дальше.

Рассвело совершенно. Мы поплыли по узкому проливу, который отделяет маленький остров от главного, потом завернули за мыс, похожий на полуостров, и вошли в восточный пролив. Вскоре, на расстоянии двух кабельтовых от мыса, за который мы прошли, вдоль по северному берегу пролива мы открыли другой маленький пролив; мы смело вошли в него. Так как ветер в этом проливе был для нас совершенно противный, то мы сложили парус и взялись за весла. Минуть через десять мы вошли в прелестный маленький залив, со всех сторон защищенный скалами; тут могли бы спокойно и удобно стоять на якоре три или четыре корабля. При входе в залив глубина воды была около шести сажень; дно — смесь песка и ила; потом ближе к берегу глубина залива постепенно становилась мельче и, наконец, у берега было всего только три сажени глубины; тут в залив впадают два светлых ручья.　

Мы пристали к земле, вытащили лодку на берег и нашли, прямо против средины залива, довольно широкую просеку, покрытую обрубленными пнями; очевидно, что только топор и человеческая рука могли это сделать, и что люди были здесь. Мы перебрались через стволы деревьев и увидели посереди просеки остатки двух хижин, полуразвалившихся. Эти признаки человеческого жилья были старше, чем на острове Восьми.　

Мы возвратились на берег и пошли по нему до устья ручья, и нигде не нашли ни малейшего следа тюленей, но вот поднялась небольшая стая птиц. Они походили на черных уток, исключая носа, который был такой же, как у бакланов. Одним выстрелом я убил четырех; это будет нашим завтраком.　

Алик пошел за горящей головней в лодку, чтобы развести огонь на берегу и зажарить наших птиц; Джорж в это время общипал и вычистил дичь, а я и Мусграв поднялись вверх по ручью.　

Не успели мы сделать нескольких шагов вдоль речки, как Мусграв споткнулся и чуть было не упал. Мы взглянули на землю: вещь, о которую оступился Мусграв, была беловатая, почти до половины ушедшая в торф; мы рассмотрели ее пристальнее и увидели, что это кирпичи. Немного дальше, под деревом, лежала целая куча такого кирпича; но она таки была закопана в торф и закрыта листьями, что еже ли бы Мусграв не споткнулся, то мы и не заметили бы ее. Этот кирпич, должно быть, оставили китоловы или путешественники, останавливавшиеся в соседней просеке; здесь они, вероятно, складывали печь для вытапливания тюленьего жира. Так как кирпич мог пригодиться нам когда-нибудь, то мы и взяли его с собой.　

Залив мы назвали Camp-Cove, что значит, "лагерная бухта."　

Мы позавтракали черными утками, которые показались нам очень вкусными, подняли парус и поехали по восточному проливу. До сих пор мы не встречали ни одного тюленя, но вот, немного не доезжая до острова Монумента, мы наконец увидели одного; он плыл вдоль берега острова Адама в нескольких стах метрах от пролива.　

Это был старый тюлень, почти такой же почтенный, как царь-Том. По его эволюциям мы заключили, что он ищет удобного места выйти на берег. Мы тотчас же спустили парус, чтобы не испугать его и остановили веслами ход лодки.　

Тюлень вылез из воды, прополз между двумя скалами и направился к высокой траве, которая растет подле леса и показывает границы больших болот. Берег неровный, скалистый: тюлень скоро устал и остановился для отдыха. Вдруг он поднял голову, взглянул через большой камень и увидел нас; он попятился. Неужели он бросится в море и уйдет от нас?　

Я осторожно зарядил ружье и прицелился. Ожидание и беспокойство выразились на лицах товарищей. Тюлень был в нерешимости; он то поворачивал голову к берегу, куда по чувству осторожности ему следовало уйти, то смотрел на высокую траву, в которой мог спокойно отдохнуть.　

"Не торопитесь, цельтесь хорошенько!" — шептал мне на ухо Мусграв.　

Стрелять мне, или нет? Расстояние так велико! Но ежели я буду медлить, то тюлень может уйти. Я выстрелил. Пуля попала в тюленя, только не убила его, но раздробила ему челюсть и ошеломила его; это дало нам время высадиться на берег.　

В несколько ударов весел мы подъехали к берегу подле того места, где бился тюлень. Мы выскочили на берег, бросились на него и прежде, чем он успел опомниться, убили его дубинами.　

Мы вчетвером потащили его к лодке и положили на ее дно. Я уверен, что он весил около восьми сот кило.　

Мы не могли расстаться с этими заливом без того, чтобы не полюбоваться на него со скал; о чудесной картине, нам представившейся отсюда, я говорили прежде. Сходя на берег, мы встретили водяную курочку, которую Джорж убили ударом камня. На берегу опять новая находка; мы нашли кусок реи и пушечный борт из соснового дерева. Откуда взялись эти обломки? Их должно быть недавно принесло сюда морское течение, потому что в последний раз, как мы здесь были, их не было.　

Может быть тут, подле этих берегов, случилось несчастье. Вследствие этого предположения мы разложили большой костер, и темный дым его высоким столбом поднимался к небу; ежели тут в соседстве есть несчастные, потерпевшие кораблекрушение, то они увидят дым. Стрелять из ружья было бы напрасно; морской шум и постоянные сухие удары волн в скалистые пещеры заглушили бы выстрелы. Мы осмотрели внимательно все окрестности, но никого не нашли.　

День клонился к вечеру, нам небезопасно было оставаться дольше. Мы отправились домой, и не смотря на все наши усилия, возвратились в Эпигуайт через четыре часа после заката солнца.　

Откуда взялись обломки, которые мы видели на берегу? Отломало ли их бурей от корабля, или весь корабль погиб от кораблекрушения? Мы никогда не узнали этого. Достоверно только одно, в этих местах часто бывают кораблекрушения; Аукландские острова лежат почти на пути кораблей, которые идут из Австралии в Европу.　

Я не могу не заметить по этому поводу, что было бы хорошо, если бы эти острова, расположенные в поясе земного шара, больше всего подверженного бурям, не были вполне заброшены, и чтобы на них устроили маяк или станцию, в которую хоть изредка заезжали бы корабли, и в которых несчастные находили бы первую необходимую помощь. Я бы хотел обратить на это внимание английского правительства, которое так заботится о выгодах торговли и безопасности своих подданных.　

Дай Бог, чтобы наше несчастье пробудило сострадание и заставило придумать что-нибудь, тем более, что крушение кораблей "Инверкольда" (Invercold) и "Генерала-Гранта" произошло так же как и "Графтона", у берегов этих пустынных островов.　

Какое счастье для тех, которые страдали и страдают еще, ежели они могут сказать, что их несчастье не напрасно, и что оно предохранит других от подобной участи! Ежели б это могло быть так, то я думаю было бы легко переносить всевозможные страдания.