Крушение шхуны "Графтон"

ГЛАВА V

Отчаяние. — Наша стоянка. — Битва между морскими львами. — Мы убиваем одного из них.

Ветер продолжает дуть с той же силой, дождь ни на минуту не прекращается.　

Мы промокли до костей еще накануне и дрожим от холода и сырости. Нам приходит на мысль развести огонь, но как это сделать? Ни у кого из нас нет кремня. Вдруг Гарри радостно вскрикивает. Он нечаянно нашел в кармане небольшую коробочку спичек. Но, увы! Морская вода попала в карманы и все спички вымокли. Между тем Джорж пошел в кустарник и принес оттуда охапку почти сухого хвороста; он нашел его под стволом свалившегося дерева. Гарри взял одну из спичек и начал ее осторожно тереть; но напрасно, она не загоралась. Он взял вторую, третью, четвертую; все напрасно, ни одна не вспыхнула. Мы все стеснились вокруг Гарри и с беспокойством ждали искры, не смея дохнуть. Гарри, в полном отчаянии, остановился на одно мгновение, но тот час же снова начал тереть спички одну за другой; через несколько минут послышался легкий треск. О, как мы обрадовались! Мы еще теснее сдвинулись вокруг Гарри, чтобы защитить слабое пламя от ветра. Вскоре сухие ветки весело затрещали, и костер запылал! Алик побежал с чайником к небольшому ручью, который протекал тут же, наполнил его водой и поставил перед огнем. Через четверть часа у нас был чай, мы его пили, макая в него сухари, и это нас согрело. После завтрака товарищи разошлись в разные стороны отыскивать какой-нибудь грот или навес скалы, куда бы мы могли снести свою провизию и сами спрятаться от непогоды. Перед отправлением они собрали кучу хвороста и положили возле меня; так как я был еще очень слаб и не мог им помогать, то мне поручили поддерживать огонь, который теперь для нас был также дорог, как в древние времена священен для римских весталок. Также как и они мы должны были его поддерживать постоянно, от него зависело наше спасение.　

Вскоре сухие ветки весело затрещали, и костер запылал.

Вскоре я заметили, что земля горела, и под костром образовалась яма. Я тотчас же понял (потом я убедился, что не ошибся), что на скалах лежал слой болотного торфа; он произошел как и всегда от разложившихся болотных растений. Этот слой мягок, губчат, и всегда пропитан водой. У берега он от одного до двух метров толщины, и мало помалу утончается по мере того, как берег поднимается внутрь острова.　

Я был совершенно один, и вы можете себе представить, какие черные мысли приходили мне в голову. Я стал думать о моем семействе, о всех, кто был мне дорог, и которых я любил теперь еще больше, чем прежде. Я был отделен от них целым полушарием. Когда и каким образом я спасусь с этого острова, брошенного посереди безбрежного океана, вдали от света? Может быть никогда! Полное отчаяние овладело мной. Сердце мое сжималось от горя, я задыхался, я не мог удерживать слез, которые наполняли мои глаза; я заплакал, как ребенок.　

Я стал молиться Богу, вечному Творцу, Владыке мира. Я бросился на колени и молил Всевышнего о помощи. После усердной молитвы я сделался спокойнее. Мне невольно пришла в голову поговорка, которую я так часто слышал прежде и сам должно быть повторял совершенно равнодушно, а именно: "на Бога надейся, а сам не плошай". Теперь я видел в ней совершенно новый смысл. Мне стало ясно, что приходить в отчаяние в том положении, в котором мы находились, значит губить и себя и товарищей.　

Я бросился на колени и молил Всевышнего о помощи.

С этой минуты я решил во что бы то ни стало прогнать все черные мысли из головы; я захотел сделаться полезным моим бедным товарищам, которые уже столько сделали для меня.　

Я собрал последние силы и вышел из маленькой палатки, в которой я лежал посреди различных вещей, спасенных от кораблекрушения. Я взял в одну руку чайник, другой цеплялся за сучья, которые были подле меня, и тихо, шаг за шагом добрел до ручья. Хотя расстояние от нашей палатки до ручья не было больше сорока шагов, но я так устал, что почти в изнеможении сел на свалившееся бревно. После минутного отдыха я наполнил чайник водой, с таким же трудом отнес его назад к палатке и поставил на огонь; я радовался и гордился своим подвигом и заранее видел, как будут приятно удивлены товарищи, с какой радостью они, несчастные, измокшие и усталые выпьют хоть по чашке горячего чая.　

Через час вернулись они по одному; дождь лил с их измокшего платья, они шли, понурив головы, потому что нигде не нашли убежища.　

Мы уселись вокруг костра, стеснились под нашей палаткой, слишком малой для нас и всей провизии; опять, согревшись чаем, мы начали приискивать средства, как бы выйти из нашего несчастного положения.　

Джорж и Гарри совершенно упали духом и горько жаловались на судьбу. Они жалели, что не утонули и что спаслись на эти скалы, к которым, должно быть, очень редко пристают корабли и где мы, по всей вероятности, умрем голодной смертью.　

Алик молчал; он был угрюмее обыкновенного.　

Мусграв, бледный, со сжатыми кулаками, хотел, казалось, скрыть свои нравственные страдания.

— Не унывайте, друзья, — сказал я им, — Бог не покидает несчастных, которые надеются на его помощь.　

Обращаясь больше к Мусграву, чем к другим, я напомнил обещание наших далеких товарищей.　

— Даже ежели бы они вспомнили о своем обещании, — отвечал он, — то пошлют нас отыскивать на остров Кампбель, и то не раньше трех, или четырех месяцев. Но Бог знает, догадаются ли они? Они думают, что мы нашли оловянную руду и начали ее разрабатывать. Согласятся ли они, чтобы другие, отыскивая нас, напали на руду, и прежде них отправились к правительству просить концессию на разработку ее? Конечно, из личных выгод они никакому чужому кораблю не позволят отыскивать нас.　

— Я не допускаю такого бесчеловечного поступка, как бы велико ни было их корыстолюбие, — сказал я. — Я хорошо знаю Сарпи, он мой друг детства, и я отвечаю за его преданность. Что же касается до его товарища, то он ваш родственник; он вас любит, и наверное не изменит данному слову. Они наверное пошлют корабль на остров Кампбель, не найдут нас и поедут отыскивать на Аукландских островах, которые находятся на пути к острову Кампбелю.　

— А ежели они не пошлют корабля? — прошептал Мусграв. О! Моя бедная жена! Бедные дети! Что будет с ними без меня?　

С этими словами, этот человек, обыкновенно спокойный при самой страшной опасности, вдруг закрыл лицо руками и зарыдал.　

Джорж и Гарри молчали. Мы все были охвачены безутешным горем нашего несчастного товарища. Мы не смели на него взглянуть. После минутного молчания он оправился немного от своего волнения.　

— Не надо приходить в отчаяние, сказал я. Мы, мужчины, должны действовать, а не горевать. Что до меня касается, я не теряю надежды; по моему, надобно употребить все усилия, чтобы выйти из настоящего положения, и устроить свою жизнь, как можно удобнее, чтобы выждать помощи.　

Моя уверенность ободрила товарищей. Было решено, что я останусь на берегу поддерживать огонь, а они постараются на лодке вернуться на "Графтон" забрать оттуда паруса, снасти и доски, из которых мы могли бы сделать палатку больше и удобнее нашего несчастного навеса.　

Они тотчас же отправились и, несмотря на ветер и волны, вернулись счастливо. Они привезли все необходимые материалы для постройки барака и пошли в лес отыскивать удобного места для нашего жилища.　

Лес был очень густой и почти непроходимый, особенно возле торфяного берега. Он состоял из трех крупных пород деревьев, перепутанных кустарниками, вереском, папоротником, всевозможными жесткими травами. Самое замечательное из найденных пород — какой-то вид железного дерева. Кора у него тонкая, ствол от тридцати до сорока сантиметров в диаметре. Ствол дерева изогнут самым прихотливым образом, должно быть от постоянной борьбы против морских ветров. Кажется, будто в тихую погоду, он поднимает свою голову и растет почти вертикально, но настает время бурь, он гнется, крутится, ползет от порывов ветра, и опять в тихую погоду подымается немного вверх, но побежденный новой непогодой падает на землю. Иногда эти деревья не могут уже подняться с земли, ползут по ней и исчезают, местами под горами торфа, покрытыми густой растительностью; части ствола, оставшиеся над землей, покрываются различными мхами. Главные ветви, также как и ствол, стараются сперва подняться, но потом растут горизонтально. Несмотря на это, все дерево покрыто густой зеленью, под которой, как под крышей, растет целый лес кустов, вереска и болотных растений. Другие два рода деревьев: маленькая горная сосна и род белого дерева с широкими листьями.　

Товарищи осмотрели лес, выбрали в нем место, меньше загроможденное перепутанной растительностью и расчистили его. Они взяли с корабля два заступа, две железные лопаты и топор; все это было привезено для розысков руды на острове Кампбель, кроме того, у нас был бурав, старое долото и молоток; вот все наши инструменты. Когда земля была очищена от кустарников и разровнена, они разбили палатку.　

Я в это время исполнял обязанность весталки и повара. Последняя обязанность не потребовала от меня особенных знаний, так как надо было сварить кусок солонины, вынуть сухари и сделать чай.　

После обеда Мусграв повел меня к нашему новому жилищу, куда отнесли все вещи и съестные припасы. Перед входом разложили большой костер, который мы должны были поочередно поддерживать ночью. Потом мы залегли на доски, разложенные по земле, и старались хоть немного отдохнуть от тревожного дня.　

Мы залегли на доски, разложенные по земле.

Еще ночь не наступила, и в темноте я мог разглядеть все, что было кругом; мои товарищи задремали; страшный шум поразил меня, я стал прислушиваться. Это морские львы выходили ночевать на берег из залива, где они гонялись целый день за рыбой; я слышал, как матери звали своих детей; в это время года у них обыкновенно бывает много маленьких. Изредка, среди глухого шума, раздавался громкий рев тюленя. Вот со всех сторон поднялся шелест травы, прерывистое и тяжелое дыхание, как будто резкий и глухой кашель.　

Страшный топот покрыл все эти звуки. Раздался треск ломающихся сучьев и быстрые и сильные удары, как будто бы о сырую землю били вальками.　

Товарищи вскочили. Алик был первый на ногах и схватил топор. Другие бросились вон из палатки с дубинами в руках. Я вышел тоже посмотреть, что там такое.　

В нескольких шагах от нашей палатки дрались два морских льва. Они нас нисколько не испугались и продолжали драться с прежним остервенением.　

Каждый из них был около двух с половиной метров длины и двух метров между плечами. Дальше тело морского льва мало-помалу суживалось и оканчивалось двумя небольшими плавниками. Все тело было покрыто короткой, густой и гладкой шерстью шоколадного цвета. Передние плавники, длиною от сорока до пятидесяти сантиметров, были покрыты сверху тонкой и нежной кожей бурого, или скорее бронзового цвета, снизу же сморщенной, черной и грубой кожей. Большие плавники прикреплялись короткой и толстой плечевой костью к громадному плечу. Грудь, спина, также, как и шея и часть головы, были покрыты густой гривой стального цвета; в продолжение драки, грива у них была взъерошена, и время от времени они сердито встряхивали ею. Глаза у них горели, ноздри раздувались; оба с шумом вдыхали в себя воздух, дрожали от ярости и открывали свои громадный пасти, усаженные длинными жесткими усами и показывали страшные клыки. Чудовища бросались друг на друга, кусались, отрывая иногда у своего противника целые куски мяса, или наносили друг другу глубокие раны, из которых кровь лилась ручьями. Они с таким ожесточением и злостью грызлись, что в эту минуту вполне заслуживали названия львов.　

Мы несколько минут смотрели на их бой. Джорж и Гарри принесли горящие головешки и бросили между морскими львами. Это тотчас же остановило их драку. Перед таким невиданным до сих пор врагом, который обжигал ими бока, морские львы отступили со страшными ревом и уползли в лес. Должно быть они не окончили своей ссоры, потому что вскоре мы услышали, как они опять стали драться, но это было так далеко, что шум не мешал нам спать.　

Ночь прошла тихо. Но не смотря на это, мы не могли заснуть спокойно на сырых и жестких досках; мы постоянно просыпались и вскакивали. На следующий день мы были совершенно больны от беспокойно проведенной ночи.

Дождь перестал и ветер стих; местами облака расходились и проглядывало голубое небо.　

Вокруг нашей палатки виднелись следы морских львов; некоторые были еще совершенно cвежи, но их самих нигде уже не было; они исчезли, должно быть ушли в море.　

Мы входили обратно в палатку, когда услышали шорохи в соседнем лесу; должно быть отставший морской лев пробирался в море. Нами захотелось попробовать вкус тюленьего мяса, которое скоро должно было сделаться нашими единственным кушаньем; товарищи схватили топор и дубины и погнались за морскими львом. Они быстро скользили под нависшими и перепутавшимися кустами, которые на каждом шагу останавливали и мешали движениям наших товарищей. Пока они путались в высокой траве, рискуя каждую минуту провалиться в какую-нибудь яму или расщелину между камнями, или с трудом перебирались через стволы деревьев, тюлень свободно проскальзывал под ними и все ближе и ближе приближался к морю. Я слышал, как охотники несколько раз спрашивали друг у друга, в какую сторону побежал тюлень, останавливались и прислушивались, потом, увидев его след, опять бросались за ним. Так прошло около получаса; животное так далеко увело охотников, что я не мог слышать ни их шагов, ни их голосов; вдруг охотники радостно вскрикнули несколько раз; они догнали тюленя и убили его.　

Вскоре, в самом деле, они вернулись; каждый из них нес на спине какую-нибудь часть тюленя. Обратный путь был очень труден. Охотники должны были идти вдоль берега, чтобы не проходить опять по густому лесу. Они то входили в воду по пояс, огибая крутой и скалистый берег, то с ношей за спиной взбирались на крутые скалы. В первом случае, сильный прибой грозил сбить их с ног и унести в море, в другом — сорваться с уступа в бездонную пропасть. К счастью, все обошлось благополучно. Они без приключения дошли домой, согнутые под тяжелой ношей; морская вода струилась с их измокшего платья, выпачканного еще дымящейся кровью животного.　

Товарищи вымылись чистой водой ручья, обсушили платье перед костром и сели за завтрак, который я им приготовил. После завтрака Мусграв, Джорж и Алик, пользуясь отливом, пошли к "Графтону", чтобы взять вещи, которые мы не могли захватить с собой.　

В это время Гарри и я занялись хозяйством. Мы для просушки на солнце вынесли из палатки всю нашу провизию, инструменты, доски, на которых мы спали, одним словом все, что измокло в морской воде или от дождя; потом под навесом по самой середине разложили большой костер, чтобы осушить землю и сделать наше жилище хоть немного удобнее.