Крушение шхуны "Графтон"

ГЛАВА XX

Окончание и спуск лодки. — Наше расставание.

В конце марта мы прибавили еще одну подставку к задней части лодки. Толстый брус дерева (ахтерштевен), упираясь в оконечность нового киля оканчивал подводную часть судна и теперь лодка была выше целым футом против прежнего. Этот брус поддерживал короткий плотный деревянный переплет, на который лягут доски палубы.　

Четыре железные полосы, скрепленные по две и положенные вдоль киля, сцепляли новую обшивку со старой, делали лодку крепче и давали ей возможность безопасно выносить удары волн.　

С передней частью лодки мы сделали то же. Новый кусок дерева величиною в два фута приделали над форштевенем, именно в то место, куда ударяют волны. Его укрепили между двумя железными полосами; эти полосы наверху сходились и оканчивались большим железным кольцом, в которое мы продели бугшприт; сойдясь сверху, полосы эти спускались с двух сторон параллельно с носом и, дойдя до киля, шли вдоль него еще несколько футов.　

Теперь приходилось сделать бока лодки выше и шире; для этого мы сделали 24 устоя, по двенадцати с каждой стороны. Все они упирались в киль и в старый корпус, выше которого они возвышались на два фута. Наверху они поддерживали двенадцать перекладин, скрепленных одна с другой посредством маленьких деревянных кусочков в виде клиньев. На них то и должен был лежать пол палубы.　

Оставалось только обшить лодку.　

Целую неделю Мусграв с топором бегал по перелескам, отыскивая между маленькими растущими на острове соснами такие, из которых можно напилите досок. Найти сосну прямую, по крайней мере в шесте футов длины и шесть вершков в диаметре, было большой редкостью. Когда ему удавалось найти подходящую, он тотчас подрубал и тащил ее к берегу к верфи, где я устроил пильню.　

Всякое бревно мы делали сначала четырехугольным, потом распиливали на три или на четыре доски, смотря по толщине дерева. Каждая доска была шириной в пять вершков и в один толщиной. Такой пилой, как наша, работа шла медленно, потому что пила плохо пилила и часто портилась. К тому же дни стали так коротки, что мы не могли работать на верфи долее семи или восьми часов.　

Зато, когда пошли длинные вечера, мы их все проводили в кузнице, делая гвозди. Гвозди потребовали больше труда и работы, чем мы предполагали. Это не были обыкновенные гвозди круглые и заостренные на концах. Нет, длиною в три вершка, они были четырехугольные со стороны шляпки и понемногу становились все тоньше и круглее к концу. Они походили на тоненькие, длинненькие маленькие клинья. Так как мы вбивали их поперек фибр дерева, то мы не боялись никогда расколоть доски, и это положение давало им особенную устойчивость.　

Мы себе положили каждый день приготовлять по пятидесяти гвоздей, и раньше не ложиться спать, пока не окончим назначенной работы. Молот никогда не переставал стучать о наковальню раньше одиннадцати часов, а случалось иногда, что мы только в полночь гасили огонь, запирали кузницу и шли на отдых.　

К первым числам мая мы наготовили достаточно материала и могли приняться за обшивку лодки. Еще одна предосторожность нам казалось необходимой: раньше, чем приколачивать доски к бокам лодки, мы хотели их подвергнуть действию пара, чтобы придать им необходимую гибкость. На очаге, сложенном из плоских камней, укрепили чугунчик с водой и все закрыли бочкой с выломанным дном. Крышкой бочке служила толстая шкура, натянутая на железный обруч. Все доски попеременно вкладывали в бочку, где они оставались несколько часов в жгучей паровой ванне.

Мы могли приняться за обшивку лодки.

Лодку обшили и покрыли палубой только к половине июня месяца.　

Руль не доставил мне больших хлопот, я его сделал в два дня. Зато я долго бился и потерял много времени на три пары шарниров, которые его крепко прикрепляли к ахтер-штевеню, и вместе с тем делали его послушным малейшему движению.　

Оставалось проконопатить все пазы между досками. Колотушкой и очень тоненькими ножницами я закладывал и забивал щели паклей, которую приготовили накануне Джорж и Гарри из старой оснастки. За неимением смолы, мы замазывали сверх пакли пазы мастикой из извести, смешанной с тюленьим жиром. Эта работа продолжалась до самого конца дня.　

Нашей лодке недоставало только мачт и оснастки. Кусок чудесной норвежской сосны, которая была реей большого паруса на шхуне, нам дала отличную мачту; кроме нее мы еще поставили бугшприт. Остальная оснастка касалась Мусграва, которому только помогал Алик, как угольщик.　

А я занялся устройством насоса; без него отправиться в море было бы слишком рискованно. К счастью я вспомнил, что видел прошлой зимою между прочими выброшенными остатками что-то такое, что могло быть деревянным носом Графтона. Я не ошибся. Действительно, я нашел насос на том же месте, где его видел. Его сильно попортило дождем и временем, но, так как он был длиннее десяти футов, то я и отрезал от него кусок примерно в метр длиною, и из которого, казалось, можно что-нибудь сделать. Я стесал с него порядочный слой дерева, чтоб его утончить и придать ему гибкость; к основанию я приделал один клапан, второй же прикрепил к концу поршня, который оканчивался железным прутом и к нему сделал крестообразную ручку. И таким образом мы получили очень хороший насос, мы его укрепили в лодке немного позади мачты.　

Мы взяли еще одну предосторожность, которая может быть покажется и смешной и лишней, но которая на деле оказалась не только необходимой, но, могу сказать, спасла нам жизнь. На палубе лодки, между рулем и насосом находились три небольших четырехугольных люка, каждый немного более фута. К их краям мы прикрепили не то что-то вроде футляров, не то вроде передников из парусного холста. Мы спускали ноги в эти отверстия и они оставались в этих люках защищенными от волн и от дождя; сами же садились на край и поднимали холщовую покрышку до груди. Чтобы эти передники не падали, от верхней их части шли на плечи холщовые полоски в виде подтяжек. Этим мы думали достигнуть двух целей: привязать себя накрепко к лодке, чтоб волной нас не снесло в море, а тоже чтоб вода не зашла во внутренности лодки.　

Кроме того, нам придется меняться местами, а именно по очереди стоять на руле. Так как ночью, и особенно в бурю такая пересадка небезопасна, то мы прибили кругом восемь высоких устоев. Наверху каждого пробили отверстие и пропустили толстую веревку, это служило нам крепкими перилами. Мы не забыли положить в трюм порядочный запас воды, налили ее в отрез бочки и заложили ее четырьмя досками, чтоб она не сдвигалась с места. А чтоб вода во время волнения не вылилась, мы закрыли бочку крышкой, плотно пригнанной и крепко заколоченной гвоздями. Однако, чтоб легче доставать воду, я сделал отверстие в центре крышки, отверстие это закрывалось маленькой затычкой и было настолько велико, что легко пропускало жестяную кружку. Наконец мы поставили компас с Графтона на палубе между двумя люками, недалеко от руля.　

Вот наша работа и окончена; лодка представляла довольно величественный вид, так, по крайней мере казалось нам, строившим ее. Это была барка с палубой, длиной в семнадцать футов, шириной в шесть, а глубиной в три фута. Она могла поднять две тонны с половиной. На ней стояли два фока и один большой парус, на котором можно было брать три рифа. Оставалось только ее спустить.　

Это дело вообще очень тревожное, а мы взялись за него с особенными беспокойством. Из пустого какого-нибудь препятствия и все наши планы уничтожены, какая-нибудь неосторожность, и в одну минуту испорчена работа семимесячного постоянного тяжелого труда. К счастью, мы спустили ее благополучно.　

Накануне спуска, во время отлива, на берегу перед верфью построили что-то вроде желобка из досок; мы его прибили к маленьким брускам, которые на концах держали колья, глубоко забитые в гравель. Лодка килем скользила по желобку и подвигалась без всяких толчков до тех пор, пока вода была довольно глубока и она поплыла.　

Мы спускали лодку 12 июля во время самого сильного прилива. Волны с шумом подбегали до самой верфи, и желоб для спуска совсем залило водой. Толстыми, большими деревянными болтами мы приподняли ее переднюю часть, вынули затычки, которые ее закрепляли и отодвинули подпорки, поддерживавшие ее с боков. Держа на всякий случай в руках подпорки, Гарри и Мусграв стали с одной стороны, Джорж и Алик с другой. Все они удерживали барку в равновесии, и при малейшем неправильном движении были наготове ее поддержать и не дать опрокинуться. Оставаясь сзади, я от времени до времени тихонько подталкивал ее понемногу, приподнимая подпоркой корму.　

Спуск лодки.

Так медленно, скрипя, шаг за шагом, входила она в воду и, наконец, всплыла на поверхности моря. Легко неверно покачивалась она со стороны в сторону, грозя каждую минуту потерять равновесие и лечь на бок. Нечего было терять попусту времени: в нее следовало поскорее положите балласт.　

Для этого мы заранее приготовили на берегу множество обломков старого железа. С помощью болта, и почти не упираясь на борт, чтоб не опрокинуть лодку, я взлез на палубу и через люк спустился в трюм. Друзья мои тотчас стали в воду цепью и передавали мне тяжелые куски железа. Я укладывал их вдоль киля от носа к корме.　

Так уложили мы все дно; положили столько, что балласт приблизительно весом равнялся одной тонне. Мы покрыли балласт досками и приколотили их к новым брусьям. Кроме того, между вновь настланным полом и накатником палубы, недалеко одну от другой мы поставили крепкие перпендикулярные подставки. Они так крепко придавливали нижнюю настилку, что балласт никаким образом не мог сдвинуться с места. Потом оказалось, как это было необходимо.　

Сильно нагруженная лодка ушла в воду больше двух с половиной футов. Все что оставалось старого от прежней лодки теперь потонуло, и над поверхностью волнующейся воды виден был только новый борт. Лодка сидела над водою на сорок сантиметров.　

Мы оставили нашу новую лодку на этом месте и прикрепили ее к остаткам погибшей шхуны, лежащим на земле. Здесь она была защищена от волнений. На другой же день дул довольно сильный восточный ветер, и мы воспользовались им, чтоб попробовать лодку по нашему заливу. Проба оказалась вполне удачной, она отлично шла, хорошо слушалась руля и делала повороты почти на месте.　

Пришлось деятельно заняться заготовлением съестных припасов; мы все стали охотиться за тюленями. Мы решили пуститься в путь, лише только восточный ветер переменится на южный, нам попутный.　

Ветер не заставил себя долго ждать. 19 июля подул сильный юго-западный ветер. День стоял чудесный, но холодный; это была как раз половина зимы. Пришло время отъезда; вот наступил и час разлуки с двумя из наших товарищей, с Джоржем и с Гарри. Целых девятнадцать месяцев мы жили так близко, так дружно, и вместе переносили холод, голод и всевозможные невзгоды. Такая жизнь необыкновенно сближает людей; мы стали почти братьями. Мы были очень встревожены и растроганы.　

Собрались мы все пятеро в последний раз в нашем домике и горячо просили у Бога помощи тем, кто на хрупкой маленькой лодке пускался в бурное страшное море. Молились мы тоже и за тех, которым одним, брошенным, придется бороться с голодом и горем.　

Еще прошло несколько тяжелых минуте прощания, и Алик, Мусграв и я быстро поплыли, распустив все паруса.

Прошло несколько тяжелых минут прощания.