Кулачные бои в легком весе

Глава десятая

Обучение грамоте напоминало обучение кулачному бою. Нужно было понимать, что означает тот или иной знак, причем он не всегда означал то же самое во второй, а то и в третий раз, — так опущенное левое плечо не всегда указывает на приближение удара справа, а отступивший на шаг и трясущий головой противник не всегда страдает от боли. Но в обучении чтению от Джейни толку не было; это Кэп показывал мне буквы и произносил соответствующие звуки.

Мы больше не вспоминали о Билли Стиксе после того вечера, когда Джейни врезала ему булыжником, и не слыхали, чтобы его нашли мертвым. Его отец не приходил в «Чемпион» с расспросами о произошедшем. Стикс-старший и сам напоминал ходячий труп: вечно кашлял и отхаркивал собственные легкие, истерзанные горячим паром в литейном цеху.

Но, что бы ни случилось с Билли Стиксом, остальная шпана меня не трогала. Иногда я встречала Таннера и Майки на углу возле железнодорожной гостиницы, но они обходили меня стороной и больше не обзывали цыганкой или шлюхой.

Получив от Кэпа книгу, я без памяти влюбилась в чтение. Мне нравилось составлять слова из звуков, обозначенных буквами, хотя я никак не могла понять, правильно ли их произношу. У меня ушло всего три недели на то, чтобы выучить названия всех стран на моем глобусе. Кэп в это время сидел рядом, слушая меня, и приговаривал: «Да… Да… Хорошо». Но когда я попросила его прочитать слово «Маврикий», он замялся и неуверенно произнес: «Маурикей».

Пока я читала, «Чемпион» заполнялся людьми, и все требовали выпивки. Билл потерял кучу денег во время забастовки, раздавая пиво и хлеб задаром, а потом еще приходилось платить штрафы за драки и беспорядки: магистраты слали письмо за письмом, угрожая отобрать лицензию, если Перри продолжит причинять беспокойство.

Я попыталась прочитать одно из таких писем, запечатанное настоящей красной печатью. Билл суетился за барной стойкой, приговаривая:

— Пустяки. Пусть эти скоты пишут про меня что хотят.

В конце концов мы прочитали письмо вдвоем с Кэпом, и он заявил, что Биллу лучше быть осторожнее, иначе у него отберут источник средств к существованию, на что Громила ответил:

— Чтоб они все сдохли! — и налил себе еще кружку.

Но он становился все медлительнее, стал хромать при ходьбе, щуриться и приглядываться, словно совсем ничего не видел. Джейни тоже постоянно торчала в «Чемпионе», и они с Биллом пили эль и пели, и она везде сопровождала Громилу, иногда подсказывая, на что он смотрит, будто сама стала его глазами. Вскоре Джейни привыкла оставаться на ночлег в кровати Билла, и я этому только радовалась, потому что у меня словно снова появилась настоящая семья, с мамой и папой, если не считать того, что оба «родителя» все время были пьяны и никогда не готовили еду и не прибирались. Этим занималась я.

Когда Билл напивался в стельку, он заставлял всех приветствовать портрет Виктории и петь «Боже, храни королеву». По его словам, так он определял, есть ли в заведении радикалы и чартисты. Тех, кто не вставал, Громила бил на месте.

Однажды в августе, в пятницу во второй половине дня, когда я мыла окна, выходящие на улицу, пытаясь оттереть с них копоть и грязь, и отскребала жесткой щеткой со щелоком пятна мочи с кирпичных стен, на Спон-Лейн появились две красивые дамы и джентльмен.

Они стучали в двери, разговаривали с мужчинами и женщинами, которые были дома, и раздавали им листовки. Еще они общались с детворой, игравшей на улице. Большинство взрослых в это время находились на работе, где могли задержаться, потому что по пятницам на многих литейных предприятиях и шахтах платили жалованье. Я смотрела на незнакомцев и думала, что эти нарядные проповедники далековато забрались по темной улице. К тому же никто из взявших листовки, насколько я знала, не умел читать.

Джентльмен — высокий, в черном сюртуке и тугом белом воротничке на шее — носил седеющие бакенбарды, а в руках держал трость. Обе молоденькие женщины были в простых серых льняных платьях и аккуратных белых шляпках, что показалось мне рискованным, ведь в воздухе так и летали искры и копоть.

Увидев меня возле «Чемпиона», троица проповедников подошла поближе. Женщины оказались очень молодыми и симпатичными: обе стройные, белокожие, с алыми губами и рыжеватыми светлыми волосами, и похожие друг на дружку, будто две горошины в стручке. У каждой в руках была небольшая черная книжица в кожаном переплете с красивым золоченым обрезом, поблескивающим в их нежных пальчиках.

Когда они направились ко мне, такие милые и улыбчивые, я почувствовала себя грубой и неотесанной, точно свежераспиленное бревно, поэтому спрятала под фартуком крупные руки, покрытые шрамами от кулачных боев и тяжелой работы.

Джентльмен снял шляпу и поклонился, и на мгновение мне показалось, что он издевается, но обе девушки тоже слегка кивнули, а их улыбки были чисты и прекрасны.

Мужчина сказал:

— Добрый день, девочка. Твой отец дома?

Мне не хотелось говорить, что он уже напился до одури и теперь отсыпается вместе с Джейни Ми, поэтому я ответила:

— Нет, его нет, сэр. К тому же я хозяйка этого заведения, сэр. Меня зовут Энни Перри.

Он улыбнулся:

— Следовательно, это дом прославленного кулачного бойца, Типтонского Громилы?

— Вы правы, сэр, но мистер Перри сегодня уехал в Бирмингем, — солгала я.

Джентльмен протянул мне листовку и спросил:

— Умеешь ли ты читать, дитя мое?

— Умею, сэр. Я научилась с помощью книги из Манчестера и куска шифера с крыши.

А про себя подумала: «Он сразу меня раскусит, если попросит прочесть хоть строчку».

Но тут одна из близняшек шагнула вперед:

— Мы сестры Уоррен, Энни, а это наш отец, преподобный Элайджа Уоррен. Мы недавно переехали сюда и служим в новой церкви на холме в сторону Хейзли, где сейчас строятся дома.

Это место мы все отлично знали: прекрасные усадьбы наподобие шотландских замков для хозяев заводов, расковщиков и управляющих шахт, к которым вела хорошая дорога, располагались высоко над портом, куда не долетала вонь, хотя отсветы литейных цехов по ночам были видны и там.

Несколько человек из порта отправились туда как-то ночью стащить немного дров, и двоих поймали дежурившие по ночам бобби[8], а суд Вулвергемптона отправил воришек в Австралию.

Я сказала:

— Хорошо, мисс. Но мой отец совсем не религиозен. А если бы и был, вряд ли вы захотели бы видеть его в воскресенье в церкви. Его лицо напугает самого дьявола, а от слов, слетающих у него с языка, ангелы попадают в обморок…

Обе мисс Уоррен рассмеялись, глаза у них заблестели, и вторая сестрица спросила:

— Хочешь пойти в школу, Энни? Научиться читать Библию? Изучить правописание и грамматику? Узнать о нашей империи и ее истории?

— Сколько тебе лет, дитя мое? — спросил его преподобие.

— Исполнилось шестнадцать, сэр, — ответила я.

Первая мисс Уоррен сказала:

— Меня зовут Эстер, а это моя сестра Джудит. — Она протянула мне изящную руку, и я не смогла сдержать слез: они хлынули горячим потоком от одной мысли о том, чтобы дотронуться до этой руки… и о том, чтобы пойти учиться в школу.

— Дитя мое, что с тобой? — встревожился его преподобие.

Обе мисс Уоррен обступили меня, и Джудит сказала:

— Отец, позвольте нам поговорить с девочкой. Мы сумеем ее успокоить. А вы пока раздайте листовки по той стороне улицы… Мы присмотрим за Энни.

Его преподобие на секунду замялся, но мисс Джудит твердо добавила:

— Ступайте, отец. Мы справимся.

Несмотря на обжигающие глаза слезы, мне понравилось, что девушки могут командовать своим отцом, как я — Биллом.

Я уселась на подоконник, и мисс Эстер сказала:

— Мы собираемся открыть школу для бедных, Энни. Приход предоставил здание в конце улицы, и там есть место, где ты сможешь учиться. Мы с сестрой станем преподавателями, а его преподобие будет вести церковные службы для окрестных детей.

— Энни, ты смышленая девочка, — сказала мисс Джудит, — сама научилась читать. Представь себе, сколько еще ты сможешь узнать и прочесть!

Мисс Эстер взяла меня за руку. В ее крошечной ладошке моя лапища казалась размером с целую баранью ногу.

— Только представь, Энни… Знания — это врата к новой жизни в свете Иисуса. Поэтому все бедные дети должны прийти и услышать слово Его и научиться читать Библию.

— Многие дети работают, мисс, — возразила я. — Их не отпустят в школу из шахт и гвоздарных мастерских.

— Но закон скоро изменится, Энни. Парламент в Лондоне вот-вот объявит, что все дети должны учиться в школе и прекратить работу в шахтах и мастерских.

— А что на это скажут их семьи, мисс? — спросила я.

— Энни, местный порт погряз в море невежества и греха, — заявила мисс Джудит. — Мы обязаны изменить положение бедных. Наш отец — убежденный реформатор.

— Надеюсь, это не значит, что он радикал? Потому что иначе Билл Перри расквасит ему нос и на сан не посмотрит…

Сестры Уоррен рассмеялись.

— Энни, ты чудо! — воскликнула мисс Джудит. — Просто пообещай, что придешь.

— Я расплакалась, поскольку знаю, что не смогу прийти, — вздохнула я. — И потому что вы обе такие чистые и красивые, словно васильки в поле, а я не смогу…

У меня снова брызнули слезы.

Сама не знаю, зачем я разоткровенничалась. Но мне очень хотелось рассказать сестрам обо всех тех горестях, которые терзали мою душу. Как меня продали за шесть гиней и поколотила шпана, как я учусь кулачному бою, как каждый день вижу драки и слышу ругань, как я оставила Билли Стикса истекать кровью в переулке. И о пьянках, скандалах и потасовках, которые происходят в «Чемпионе». О голодающих оборванных детях, ковыляющих в работный дом.

Сестры Уоррен словно вернули мне яркую зелень и целые луга цветов, как в детстве, когда мы вольно странствовали с Большим Томом, ведущим под уздцы Камешка. Еще до того, как я приехала в порт Типтона с черным от копоти воздухом, скользкими от крови булыжными мостовыми и каналом, рассекающим город, словно река, несущая свои воды прямо в ад.

Никакой дар предвидения не указал мне неожиданного шанса, выпавшего в тот майский день на пороге паба, который я считала своим домом. Отец и две дочери. Он в черном, обе сестры в сером и в белых шляпках, запятнанных витающей в воздухе грязью. Я поняла, что они появились неспроста и мне надо как следует все обдумать.

Обе сестры наклонились и обняли меня, уговаривая упросить отца отпустить меня в школу для бедных в следующую пятницу, чтобы записаться на учебу.

Тем временем его преподобие снова подошел к нам, и девушки обернулись к нему.

— Кажется, у нас появилась новая ученица, сэр, — сказала мисс Джудит.

Его преподобие положил ладонь мне на голову, улыбнулся и сказал:

— Определенно, ты хороший ребенок, Энни, и в нашей маленькой школе ты увидишь больше света во тьме, чем в сотне таверн и притонов, сколь бы чисто ни были вымыты их окна.