Кулачные бои в легком весе

Глава двадцать девятая

Для Билла это был конец — снова покинуть пивную и пуститься в путь, долгий путь в окрестности Вустера, которые он знавал когда-то еще в те времена, когда таскал баржи и расшвыривал в стороны парней, мешавших тянуть груз; в те годы, когда Кэп еще возил уголь, лес и руду. Сам Кэп назвал пригласившего их лорда законченным мерзавцем. По его словам, всей округе Ледбери был известен как сладострастный и пронырливый тип с моральными принципами корабельной крысы. Вдень, когда Билл купил Энни и проиграл ирландцу, именно его светлость поставил те гинеи, на которые Перри потом купил паб. «Но пусть он только попробует обмануть Энни, Джема или любого из нас, — думал Билл. — Пусть только попробует!» Он был готов на все, чтобы Пэдди получил деньги и они смогли оплатить счета и штрафы, и тогда можно будет жить в «Чемпионе Англии», как в былые времена, когда Энни утирала Громиле лоб, а он продавал пиво любому пришедшему.

И вот теперь он катит в фургоне, который спокойно тянут две лошади; рядом сидит Джейни, положив голову ему на плечо, и он ощущает каждую ямку, каждую кочку под колесами. Теперь он здесь: не может даже удобно устроиться, и все косточки его тела жалобно стонут от малейшей тряски. Никто не узнает, как кружится у него голова, как с каждым днем сгущается туман перед глазами, которые когда-то могли разглядеть все вокруг.

Громила задумался о своей жизни, о тех днях, когда он был молодым здоровяком, которого хозяева барж нанимали расчищать дорогу на шлюзах, а потом — мускулистым кулачным бойцом, который дрался в одних штанах и перед ударом странно подпрыгивал, озадачивая противников.

Он вспомнил темноглазую красавицу мать, которая баюкала его и нашептывала цыганские сказки, и отца — жуткого богохульника с копной светлых волос и кулаками, цветом и тяжестью напоминавшими стальные. Перри вспомнил долгие прогулки к мессе после смерти матери, когда отец шел впереди, а сам Билл с недоумением рассматривал высокие живые изгороди по обе стороны дороги. Папаша говорил, что они услышат истину, шлепками и подзатыльниками загоняя сына в церковь, где все кланялись и крестились, прежде чем усесться на скамьях, а потом святой отец красноречиво расписывал прелести рая и все пели «Отче наш» и «Возрадуйся, Мария».

Женщин Билл считал благословенными; со временем у него появилось сильнейшее стремление защищать и чтить их, несмотря на все грязные словечки, которыми награждали девиц рабочие на баржах, несмотря на всю несправедливость их положения в мире. В глубине души Перри чувствовал, что мужчина, не способный любить, уважать и защищать женщину, — вовсе даже и не мужчина. Ему нравилось, как Джем Мейсон опекает Энни, всегда настороже и готовый отразить любую угрозу, как его большая и нежная ладонь лежит у нее на плече. «Вот настоящий мужчина», — думал Билл. Многие дерутся и укладывают на лопатки других парней, но только настоящий мужчина любит свою женщину и заботится о ней. Сам Громила старался поступать так же всю свою беспокойную пьяную жизнь. Но сколько же для него оставалось непознанным!

Не счесть, сколько эля Перри выпил за эти годы: он получал огромное удовольствие, когда пойло лилось в глотку, с шипением прочищая внутренности, а потом хмель ударял в голову, и казалось, что нет ничего невозможного. Билл родился с невероятной жаждой, которую, похоже, невозможно было утолить, сколько пива ни пей.

Фургон катил по Спон-Лейн, и «Чемпион» удалялся, становясь все меньше. Громила чувствовал: что-то заканчивается, что-то меняется в его затуманенном взоре. Тут рука Джейни коснулась его лица, и он улыбнулся, когда подруга сунула ему в руку бутыль с пивом.