Кулачные бои в легком весе

Глава сороковая

Пароход «Пенсильвания» дрожал и раскачивался, будто огромный железный зверь. Воздух наполнился скрипом мачт и хлопаньем флагов и полотнищ вдоль перил, едва мы отошли от пристани Ливерпуля. Потом гул машин усилился, прозвучал свисток, и я почувствовала, как железная конструкция под ногами устремилась на запад.

И понесла с собой нас — мистера и миссис Уильямс из Бирмингема.

Ливерпуль весь светился золотом в ярком утреннем солнце: сверкал шпиль огромного собора, заводские трубы и корабельные мачты упирались в небо, горизонт рассекали стрелы паровых кранов… Мы смотрели, как потихоньку удаляется Англия.

У нас были билеты на вторую палубу, где дозволялось пить чай и обедать на узком камбузе. Каюта оказалась крошечная: две шаткие койки и чуть-чуть места, чтобы развернуться.

С нашей палубы была видна открытая палуба, на которой сгрудились самые бедные пассажиры, завернувшись в клеенчатые плащи, чтобы укрыться от дождя и брызг. От ветра мужчины кутались в шарфы, а женщины — в шали. Некоторые качали на руках детей. В основном на палубе ехали ирландцы, и по их виду сразу было ясно, что они давно голодают. Но появление матросов с чистой водой и подносами с хлебом не вызвало никакой сутолоки: люди тихо выстроились в очередь. Они выглядели такими измученными, что я задумалась, каково им придется в Америке. Наверняка большинство закончит свои дни, работая в шахтах и литейных цехах. Многих ждала такая судьба, но только не нас с Джемом.

С тех пор, как приступ меланхолии прошел, я стала смотреть на мир глазами человека, очнувшегося на собственных похоронах. Все казалось мне новым и невероятным. В миг, когда Джем уложил Молли Стич, мир стал слишком ярким и пугающим. До тех пор, пожалуй, я ничего не боялась, теперь же в глубине души постоянно испытывала страх.

Наши сбережения я хранила в плотно увязанном узелке на поясе, потому что мне казалось, что это самое главное. Деньги. Не было иной силы, которая двигала нами. Во всяком случае, она двигала мной все последние месяцы.

Что бы ни говорила мисс Эстер о Божьей любви, все, что происходило со мной, все мои мысли, чувства и действия были продиктованы нуждой в деньгах: от смерти Большого Тома до Билла, сидящего у ринга во время моего боя; от торговли на ярмарке до вечеров посреди пустоши в объятиях Джема. Чтение — и то, как мне казалось, было связано с деньгами. Я читала, чтобы стать лучше. Чтобы платить штрафы Билла.

Деньги — нужда в них, любовь к ним, жажда их, страх перед ними — вот причина, почему меня продали и почему я научилась драться. Причина нашей встречи с Джемом. Причина, почему мы сейчас бежим от виселицы в Америку. Я видала тех, у кого есть деньги, и тех, у кого их нет, и тут не было никакой логики: только случай, везение и рождение в той или иной семье.

На открытой палубе затянули песню — печальную и скорбную ирландскую мелодию, которая долетала до нас. Хоть я и не знала слов, было понятно, что поют о разбитых сердцах и прощании с любимыми.

И я задумалась о своей судьбе, стоя на ветру и глядя на берега Англии. Однажды мне удалось разглядеть изнанку всего сущего сквозь обычную дубовую листву. Я знала, что мне предстоит куда-то отправиться. И теперь, что было даже важнее восьмидесяти фунтов, спрятанных в узелке на поясе, в голове у меня были новые мысли и способы их выразить, я могла слышать песни и музыку, понимать тайное значение слов.

Я действительно оказалась на другой стороне.