Ленинградцы

Зимний сектор

Милалика оказалась права. Показав нам не факт того, что всё закончилось, а как оно закончилось, она добилась внутреннего освобождения, и нас оставили сны. Не сразу, но оставили. Как-то очень быстро и Алёнка начала освобождаться от своего страха, так что год нам не понадобился… К концу декабря, здесь совершенно не чувствовавшегося, потому что постоянное лето, доченька перестала хвататься за хлеб, а мы с Катей сумели отпустить.

— А мы на Новый год в зиму поедем? — интересуется Алёнка, ставя непростую задачу.

— Сможем ли мы не вспоминать… — задумывается Катя. — Хотя младшим хочется, я вижу.

— Как мама сказала, мы одна семья, — напоминаю я ей. — Значит, нужно подарить радость детям.

— Давай попробуем… — не очень уверенно отвечает моя любимая.

Странно, наверное, нам здесь по тринадцать уже, совсем недавно дни рождения отмечали, а Катя — навек любимая. Причём странно становится мне, но совсем не окружающим. Истинная любовь ни для кого сюрпризом не является, зато пределом мечтаний. Мама говорит, что в последнее время истинная чаще всего встречается у пришедших извне, потому что проходят через страдания.

На наше предложение мама задумывается, но потом кивает. Лекарские обереги у нас есть, это фактически маленькая кнопка вызова «скорой», очень умно сделано. Были бы у нас такие в Ленинграде… Но там была отнюдь не сказка, потому их и не могло быть. Так вот, обереги у нас есть, в случае чего коллеги прибудут очень даже быстро. Еще одна странность — не тянет меня медициной заниматься, просто совершенно не тянет. Это детство полезло, наверное, или же что-то другое, но и работы тут для меня нет. Не болеют дети в сказочной стране, а проклясть ребёнка может решиться только слабоумный — реакция следует моментально и очень жёстко. Царевич Сергей такого не прощает, и это общеизвестно.

По слухам, Талита обрела жениха необыкновенной наружности, надо будет поздравить её. Всё-таки она старалась нам стать мамой, и не её вина, что не вышло. С истинными всегда сложно, так мама говорит, а ей виднее. Хорошо, что Талита обрела своё счастье. Она его точно заслужила, а царевна Милалика доказала, что невозможного на свете не существует. Значит, скоро будет свадьба в царской семье.

— Дети, мы едем в зимний сектор, — объявляет нам папа, пообщавшись с мамой на тему нашего с Катей предложения. — Если вашим старшим не станет плохо, то на две недели.

— А может, не надо, папа? — Славка очень серьёзен. — Может, не будем рисковать?

— Новый Год — это праздник, — объясняю я ему. — Даже там мы старались сделать его праздником. Может быть, всё получится, нельзя же вас лишать радости.

И все младшие кидаются к нам обниматься. Они знают, насколько страшна нам зима, поэтому очень ценят этот жест, да и мои слова, а я просто чувствую: мы одна семья, одно целое, несмотря ни на что. И это мне кажется правильным, даже очень. Ну и тепло в душе от ощущения большой семьи, которая точно не будет ни замерзать, ни голодать.

После объятий все разбегаются — собираться. Тёплая одежда есть у всех, хотя мы поначалу и противились зимней одежде, но коллега Сергей мне объяснил, для чего она именно нам, поэтому мы и согласились. Он оказался прав: иногда накатывал внутренний холод, и мы прятались в тепло шуб. Давно уже нет этого холода, больше месяца, наверное. Можно сказать, нас отпустила блокада, хотя, наверное, ещё живёт где-то внутри, гадина… Но в зимний сектор нам просто уже надо и не только из-за младших, мы должны принять тот факт, что мороз — не враг, снег — не смерть, а санки не значат пункт сбора умерших. Мы просто почувствовать это с Катей должны.

Сборы заканчиваются необыкновенно быстро, печку нам вызывать не надо, потому что своя карета есть, поэтому вскоре мы всей семьёй устраиваемся внутри. Странно, но даже зная, куда именно мы едем, я не чувствую никакого напряжения внутри, как будто просто на экскурсию едем. Катя тоже совершенно спокойна, а Алёнка играет с младшими, поэтому вообще отсутствует для внешнего мира.

— А число сегодня какое? — вдруг вспоминаю я.

— Тридцатое, сыночек, — улыбается мама. — Послезавтра Новый Год.

— Ого… — Катя, оказывается, тоже не уследила за датами. — Тогда тем более всё правильно.

— Дети, мы едем через осенний сектор, — сообщает нам папа. Ну, судя по реакции, младшим он напоминает, это для нас сюрприз. — Там, скорее всего, дождь, поэтому одеваться будем в карете, это понятно?

— Да, папочка, — кивает Катя.

Мне кажется, она отпустила прошлое, только я всё ещё вспоминаю и задумываюсь. Наверное, пора становиться просто подростком, обычным таким, без дополнительных мыслей, потому что детство нам дано не зря, как педиатр, я это знаю даже очень хорошо.

Карета отправляется, а я прижимаю к себе своё чудо и раздумываю о происходящем, да и о будущем тоже. С медициной мы погодим, для неё многое изучить надо. Во-первых, сама медицина благодаря опыту войны шагнула вперёд, во-вторых, тут работает какое-то колдовство, ведовство и ещё не пойми что, так что медицина у нас, фактически на уровне третьего курса, для доктора это мало, даже слишком. Торопиться не будем, некуда тут спешить.

Переход между секторами хорошо заметен: красивые ворота, украшенные золотыми листьями, которыми выложено слово «Осень». Одинокий скучающий стражник, его напарник, видимо, спит, потому что они всегда попарно дежурят. Провожая глазами карету, стражник улыбается в ответ на приветствия наших младших. За воротами действительно дождь, но дорога каменная, её не размоет, да и наплевать волшебным каретам на грязь.

— Дети, утепляться! — командует мама, доставая шубки и полушубки, потому что нам же в снегу возиться. Младшие получают что-то вроде комбинезонов на всё тело, чтобы ничто не мешало им возиться в снегу, я натягиваю полушубок, а Катя в своей серебристой шубке — просто сказочная принцесса.

Температура в карете опускается, как только мы все одеваемся. Очень умно сделано, чтобы дети не потели и не простужались затем. Но совсем уж холодно не становится, просто комфортно. Волшебство сказки необыкновенное просто — продуманное, доброе, настоящее. Широко улыбается Катя, радостно смеётся Алёнка, и я… Я чувствую себя просто очень счастливым, ничуть не опасаясь показавшихся ворот, на которых ледяным узором выведено «Зима». Я верю: это сказочная зима, добрая!

Прибыли мы вечером, поэтому я не особо обратил внимание на окружающую действительность. Прибыли, расселились, поужинали и спать улеглись. И не снилось нам ничего. А вот утром…

Я открываю глаза в каком-то подсознательном ожидании чуда. Окна закрыты тёмными шторами, спальня у нас небольшая — две кровати, потому что Алёнка всё равно с нами, шкаф, и всё. Обои зелёные, шторы, кстати, тоже, видимо, чтобы создать нам максимально комфортные условия.

— Проснулся, любимый? — уточняет Катенька.

— Вроде бы да, — киваю в ответ. — Встаём?

— Нет страха, Гришенька, — я чувствую её улыбку, а затем мы обнимаемся. — Совсем нет страха, будто и не было ничего…

— Ну где вы так долго! — из-за резко открывшейся двери показывается недовольная отсутствием родителей Алёнка. — Мы уже и позавтракали, а вы разоспались, когда на улице такая красота!

— Не страшно Алёнушке, — констатирует Катенька. — Иди, маленькая, сейчас и мы придём.

Дочка исчезает, а мы встаём, потому что ничего другого от нас и не ждут. Да и нехорошо всех задерживать. Я ощущаю себя сейчас вовсе не взрослым дядькой, а вполне так себе ребёнком. Такое ощущение, будто за ночь слегка изменилось восприятие мира, и это дарит некоторый дискомфорт, но я давлю в себе эти ощущения, хотя Катя реагирует, конечно.

Мы выходим к завтраку, где нас уже ждут, потому что младшие отказываются куда-то идти без старших. Семья мы единая, радость — на всех, беду, не дай бог, тоже на всех разделим. И так мне тепло от этого, так хорошо на душе становится, что я улыбаюсь. Рядом улыбается и Катя, с самого утра в хорошем настроении любимая моя. Самая-самая.

Как можно быстрее поев, мы одеваемся, чтобы затем вывалиться весёлой гурьбой на заскрипевший под ногами снег. Катя сжимает мою руку, поддерживая, а я смотрю на санки, желая остановить Алёнку, да и младших, не дать усесться на них, как будто что-то страшное может произойти, если обычные такие санки украсятся нашими младшими.

— Что, родной? — тихо спрашивает меня Катенька.

— Санки… — отвечаю я ей, на что она кивает и подводит меня к ним поближе.

— Посмотри, они совсем другие, — начинает объяснять мне, как маленькому, милая моя девочка. — Деревянные, и вот как загнуты, видишь?

— Вижу, — тихо отвечаю я, пытаясь справиться с собой, а Катя меня роняет на санки, усаживаясь поверх.

— Ну что? — интересуется она с улыбкой.

И меня отпускает напряжение. Оно как-то совсем незаметно пропадает, а потом Катя кивает кому-то, и мы вдруг начинаем движение. Всё быстрей и быстрей, любимая ложится на меня, я обнимаю её, ощущая невыразимое чувство полёта, как в детстве. Мы просто летим куда-то, Катя повизгивает от радости, а я понимаю: ничего не случится, мы в сказке, мы просто в сказке.

— Ну что? — интересуется она, когда движение замедляется. — Будешь ещё бояться?

— Не буду, — улыбаюсь я ей.

Ну а затем мы катаем младших, играем в снежки, и зима больше не пугает меня. Не встают перед глазами обледенелые трамваи, люди, везущие в санках воду и мёртвых, — я всё это, конечно, помню, но сейчас я просто играю в снегу, как до войны. А младшие наши счастливые, и Алёнка радостно смеётся, заставляя улыбаться и меня. Мы смогли победить свой страх. Я смог, а у Кати всё получилось само собой.

И вечером мы сидим за праздничным столом, у красиво украшенной ёлки, ощущая просто запредельное счастье. Блокада нами не забыта, но мы просто живём дальше. Мы живём, потому что жизнь продолжается, и в этой жизни мы должны, просто обязаны быть счастливы.

— Ты счастлива, милая? — спрашиваю я Катю.

— Да, мой хороший, — отвечает она мне, словно освещая весь мир вокруг своей прекрасной улыбкой.

Мы провожаем старый год, встречая новый, год, в котором не будет ни страха, ни боли. Всё плохое остаётся позади, а впереди только счастливая жизнь, я знаю, я верю в это. И спать мы уходим с этими мыслями — впереди будет счастье. Мы заслужили это счастье, так же, как и Алёнка, устроившаяся сегодня между родителями. И мы разрешили, конечно, Новый год же…

В эту ночь нам всем троим снится один и тот же сон. Будто идём мы все втроем по проспекту. Вокруг улыбающиеся люди, булочные ещё не полны хлеба, но его вдосталь, потому что нет блокады, нет врага под стенами города — он подыхает в своём логове, окружённом нашими солдатами. Где-то там и мои друзья, может, и коллеги, но сейчас мы идём втроём, потому что знаем: сейчас нам скажут то, к чему мы шли столько дней. Темнеет, но улицы полны света, а небо уже полностью наше, и можно сорвать светомаскировку, хоть и страшно. И тут…

— Внимание! Говорит Москва! — доносится из репродукторов. Все люди на проспекте, буквально людское море, как будто весь Ленинград сейчас здесь, замирают.

Все замирают, потому что голос Левитана, знакомый каждому, звучит радостно, торжествующе. И мы понимаем, что именно он сейчас скажет. Замирают люди вокруг нас, всхлипывает моя Катенька, смирно сидит на моих руках Алёнушка, слушая, что говорит дядя из самой Москвы.

— Великая Отечественная война, которую вёл советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена, Германия полностью разгромлена! — торжественно звучит над нами, и мы плачем. Мы плачем, потому что в этот миг нам говорят, что война закончена.

Повисают над головами гроздья салюта, люди кричат, смеются и плачут. Дорогой ценой нам далась Победа, но мы победили. Я понимаю: победили именно мы, живые и мёртвые, воевавшие и трудившиеся в тылу, мы победили! И, визжа от счастья, взлетает в небо Алёнка, поняв, что больше не будет бомб, холода и грызущего изнутри голода. Мы победили.

Мы просыпаемся в слезах, все трое. Мы просыпаемся и плачем, а на этот плач собирается вся семья. Все наши родные, очень близкие люди разделяют с нами Победу, хоть никогда и не видели, как бывает плохо, не чувствовали страшного голода, они с нами всегда.

— Мама, а почему сестрёнка плачет? — спрашивает Дана, глядя на Катю.

— Кате, Грише и Алёнке сделали подарок, — объясняет мама. — Они увидели то, чего и не ждали увидеть, отчего теперь всё будет хорошо.

Успокоившись, мы одеваемся и ещё даже до завтрака вылезаем на улицу, к ёлочке. Подарки же! Хотя мы трое получили самый важный подарок — мы видели Победу. Чувствовали её, смотрели салют и на счастливых людей вокруг. Мы были с ними сегодня во сне. Это очень большой подарок, просто неописуемый.

А возле ёлки, прямо около гостиного дома, обнаруживается и настоящий Дед Мороз. Он одаривает всех подарками, но нам с Катей не протягивает ни медвежонка, ни сладость. Одарив наших младших, маму и папу ещё, Дед Мороз подходит к нам с Катей. Одет он в красную шубу, посох у него, как в сказках, и взгляд испытующий.

— Помнишь, как раздавал малышам конфеты? — спрашивает он меня, на что я киваю. — За то, что были вы такими, я сделаю вам подарок.

— Да мы уже получили подарок, — улыбается Катя в ответ. — Очень большой подарок.

— Вы станете детьми, сны о прошлом больше не придут к вам, — торжественно произносит Дед Мороз. — А ваша жизнь будет полна всего того, чего желали вам ваши малыши.

Что он имеет в виду, мы узнаем только позже, а сейчас мы веселимся, играем и чувствуем себя самыми счастливыми на свете.