Ленинградцы

Школа Ведовства

Здравствуй, школа.

Попрощавшись с мамой и грустно остающейся дома Машей, которой до школы ещё далеко, отправляемся в школу. Алёнка с Даной в начальную, Славка в свой класс, а мы — в Школу Ведовства. Алёнка совсем уже не плачет, хоть и немного волнуется. Но дочка наша знает — если что, папа перевернёт всё вверх дном. Доверяет она нам очень, ну и мы ей, конечно, как же иначе?

Карета начинает движение, а я задумываюсь, обнимая дающую указания доченьке Катю. Что-то я о любимой не знаю, учитывая список того, что в школе делать нельзя. Слушаю с большим интересом, отчего Катенька, кажется, смущается. Младшие стараются не хихикать, Алёнка же сидит с видом послушной девочки, просто сущего ангелочка, а я стараюсь не улыбаться от этого вида.

Судорожно цепляться за нас она перестала, что очень, по-моему, хорошо, да и мы с Катей расслабились, а сейчас едем на свой первый урок. Интересно, чему здесь посвящён именно первый урок? Буду думать об этом и стараться не беспокоиться. А беспокоюсь я за Алёнку — не напугали бы её. Обидеть доченьку почти невозможно, а вот напугать…

— Гриша, не беспокойся, я присмотрю, — говорит мне Славка.

Мы семья, настоящая, и понимаем друг друга с полувзгляда даже. Вот, если подумать, даже не представляю себе, как так получилось, но вышло именно так, поэтому мы все счастливы. Настоящее счастливое детство. У меня во второй раз, а у Катеньки моей в первый. Она наслаждается этим каждый день, я же вижу.

— Нам пора, — сообщает мне брат.

Я обнимаю девочек на прощанье. Здесь не принято детей вести в школу большой толпой, никаких построений, объявлений тоже нет — просто пришли, и с ними там играют. Учат, конечно, но в игре, отчего дети ходят в школу с удовольствием. А это очень важно — не потому, что «надо», а потому, что «хочется». Продумано здесь многое, очень хорошо продумано, причём, по слухам, Милаликой. Не зря её люди так любят, не зря.

Я смотрю вослед младшим, тихонько вздыхая. Вот и пошла Алёнка в школу, на своих ногах пошла, всё, как я ей когда-то обещал в голодном году. Теперь доченька будет счастлива, да и мы тоже. Катя тянет меня в сторону нашей школы, она всё понимает, выдёргивая меня из размышлений.

— Успеешь ещё, — сообщает мне любимая. — У нас уроки!

— У нас уроки, — улыбаюсь я ей в ответ. — Пойдём…

За мраморной лестницей открывается коридор, а там и наш класс. Вполне привычный класс, совсем как у нас в школе, даже парты те же самые. Нам улыбаются другие школьники, мы улыбаемся им. Насколько я понимаю, познакомиться успеем ещё, а сейчас у нас урок. Садимся с Катей за парту, её рука в моей, потому что расцепляемся мы неохотно. В класс входит… видимо, учитель.

— Здравствуйте, меня зовут Мефодий Игоревич, — представляется он. — Вас всех я знаю, поэтому знакомство отложим на перемену. Сегодня мы с вами сначала поговорим о нашем мире, а затем вас ждёт наша директор на обычную экскурсию. Вопросы по нашим планам есть?

Он действительно ждёт вопросов? Но все сидят молча, да и мы с Катей. Мефодий Игоревич сообщает нам, что ничего записывать не надо, потому что урок у нас вводный, а всё необходимое мы будем изучать более подробно — или не будем, ибо для любопытных существует библиотека. Очень интересный подход, честно говоря, никогда такого не видел. Катя тоже выглядит несколько ошарашенной.

— Итак, — Мефодий Игоревич вздыхает, — мир наш зовётся Русью. Нет никаких звёзд и других планет, строго говоря, планета одна, и она довольно протяжённая. Лет триста назад известный путешественник отправился к краю царства, да так и сгинул. Царство тоже одно — Тридевятое. Раньше-то к нам немцы всякие через Посольский Приказ хаживали, но царевна Милалика это шатание прекратила. Царство наше возникло из веры народа, из сказок, из преданий. Чем больше людей верят во что-то, тем реальнее оно становится.

Вот оно как… Но это ни разу не новость. Мы действительно живём в сказке, во многом благодаря царевне Милалике, ибо именно она сделала сказку сказкой, а не чем-то похожим на ночной кошмар. Что же, будем жить в сказке.

А тем временем Мефодий Игоревич рассказывает, что царство окружают миры, выдуманные людьми, и когда душа устремляется в Тридевятое, она обретает и новое юное тело, и возможность формировать мир вокруг себя. Теперь я понимаю, что именно происходило в переходном мире со мной. Вопрос только, по какому критерию выбираются те, кого пускают в Тридевятое.

— Вам об этом расскажут, — отвечает мне учитель. — Но одно я могу рассказать, потому что это не тайна: они все сироты и обладают чистой душой. Перенесли страдания, потери, болезнь… О себе не думай, лекарь, за тебя просили те, кого ты спас и кого не сумел. А вот возлюбленная твоя — её детство полно было страдания… Понимаешь?

— Понимаю, — киваю я, поблагодарив.

Я действительно понимаю: Тридевятое — это награда. Награда самой сути настрадавшегося человека за то, что он остался человеком. А для кого-то ещё один шанс обрести счастье, как у меня, например. Это очень важно, по-моему, — возможность получить ещё один шанс, семью и жить в сказке. Спасибо за это тому, кто решает, кто бы это ни был.

Ну и об истинных говорит Мефодий Игоревич. На самом деле получается всё просто — пронёсшие свою любовь через смерть, сохранившие её несмотря ни на что и обретают дар истинной любви, потому что это не любовь плотская, а душевная. Сами души договариваются — быть всегда. Именно поэтому и истинная. Урок заканчивается именно на этой ноте, а через десять минут нас Яга во дворе ждёт. Но пока…

— Привет, меня Татьяна зовут, — представляется миловидная девочка лет десяти, одетая в красивый сарафан. — А правду бают, что ты князь? — сходу спрашивает она.

— Катя и Гриша, — представляю я нас, а потом со вздохом признаю. — Правда, да только…

— И об этом люди говорят, что ты титул свой на семью и любовь променял, — улыбается девочка, отчего её серые глаза будто подсвечиваются изнутри.

— Не вижу в этом ничего плохого, — улыбается не чувствующая агрессии Катя.

— То не плохо, — качает головой Таня. — Вы легендой стали…

Вот это уже сюрприз. Я расспрашиваю девочку, и тут оказывается, что о князе Нефёдове многие говорят. Сменяв свой титул и каменный дом на счастье с семьёй в деревне, я стал примером для многих, кто за деньгами не видел души. Даже не знаю, как на это реагировать. Наверное, с улыбкой?

— Да, — соглашаюсь я, стукнувшись затылком о небо. — Согласен, тут не полетаешь.

— Ну вот, — назидательно произносит Катя. — Так что нечего и бояться.

— Я тебе потом звёздочку на память отковыряю, — улыбаюсь ей. — Потому что ты сама как звёздочка просто.

— Отпустил себя мой милый, — шепчет любимая, смущаясь. — Иди ко мне.

Традиционная экскурсия Яги специально предназначена для таких, как мы, — ощутить небо под руками и успокоиться, а то много откуда приходят. И хорошо, когда из одного мира, а ведь бывает, что нет… Я спускаюсь по лестнице обратно в ступу легендарной нашей, усаживаюсь на лавку, Катя находит себе место у меня на коленях, отчего тянет улыбаться. Мы — истинная пара, нам многое можно, даже то, что считается неприличным для других.

Что же, этот вопрос решился, действительно можно расслабиться. Сегодня наши уроки закончены, сейчас заберём младших и отправимся к ожидающей нас маме. Очень хочется домой, несмотря на то что в школе интересно. Вот сейчас ступа опустится, а там уже и младшие наши. Алёнка, кстати, бабушку тоже мамой называет, получается, у неё две мамы, отчего все улыбаются. Это же хорошо, когда все улыбаются?

Ступа медленно опускается, вот уже и земля, а я изнываю от нетерпения. Катенька моя даже подпрыгивает, сама этого не замечая, а Яга улыбается. Всё она отлично понимает, да и саму её радует отсутствие грустных мордашек. Мы выскакиваем, едва лишь нам кивает легендарная представительница мифологии, сразу же устремляясь к начальной школе. Забытая карета катится чуть позади сама.

И вот из терема начальной школы показываются дети. Алёнка с Даной о чём-то переговаривается, а потом видит нас. И будто солнышко зажигается — счастливый ребёнок, забыв обо всём, бежит к нам.

— Мама! Папа! — кричит Алёнушка наша, чуть не сшибая с ног обоих.

Сразу же, без перехода, начинает рассказывать, тут подбегает и Дана, получая свою долю обнимашек, и даже серьёзный Славка. Мы одна семья. И вот сейчас это видно лучше, чем когда бы ни было. Обнимаемся впятером, чтобы затем залезть в карету, отправляясь домой, где нас мамочка ждёт и Машенька наша. Младшая самая, чудо просто.

— А ещё там есть мальчик, на тебя, папочка, похожий, — замечает Алёнка. Мне бы тут насторожиться, но я пропускаю эту фразу мимо ушей, а зря.

Карета отправляется домой, а мы слушаем младших — буквально фонтанирующих радостью девочек и комментарии Славки, тоже очень радостного за них. А дома нас всех ждёт праздник, очень тёплый семейный праздник, отчего я чувствую себя совершенно счастливым, и Катенька моя, конечно, тоже, а Алёнка прыгает от радости.

Уверившись, что Алёнушка вполне может уже учиться, я успокаиваюсь, и Катенька тоже, а как же, ведь она мама. Совсем юная, но всё равно же. И начинаются школьные дни — уроки, уроки, уроки. Они безумно интересные, эти уроки, к тому же у нас как-то мгновенно появляется куча друзей, с которыми мы и на речку бегаем, благо, она тут есть, и шалим понемногу. Сильно шалить не получается, потому что Алёнка же, и младшие, которым мы очень-очень нужны. Ну и они нам, конечно.

Ну и, разумеется, мимо урока Кикиморы Александровны, мы тоже не просквозили. Коллеги-доктора местные рассказали мне уже о том, что бывает, если истинные берёзку обнимут, да и в царской семье на эту тему активно шутили, поэтому для меня жалобные глаза учительницы сюрпризом не были, а вот для Кати — для неё да. Я стоически молчал до последнего!

— Сегодня у нас практическое занятие, — косясь на нас, сообщает Кикимора Александровна. — Прошу всех следовать за мной…

— А почему учительница на нас так косится? — интересуется у меня Катя.

— Понимаешь, сейчас у нас занятие по силам природы, — объясняю я ей. — Так как практическое, то что-то связанное с ведовством, а мы с тобой истинные.

— Ре-зо-на-анс, — доходит до моей любимой, явно желающей пошалить.

Судя по выражению лица, Кикимора Александровна это желание моей очень любимой девочки чувствует, поэтому уже заранее предвкушает «награду» от директора. Очень уж тоскливо-жалобные у неё глаза становятся, всё-таки каждый цикл обучения она на неделю рогами украшается с лёгкой руки Яги. Это я тоже знаю уже, ещё во дворце узнал, кстати.

— Хочешь напакостить? — интересуюсь я у Кати.

— Знаешь… — она задумывается, — мне её обнять и успокоить хочется, а не пакостить.

— Ну это не запрещено, по-моему… — этого момента я не помню, но вот мысль «а что будет, если» прочно поселяется в моей голове.

На её счастье, Кикимора Александровна мысли не читает, поэтому просто усаживает нас всех на печь и увозит в сторону леса, объясняя это тем, что переносить столицу — мысль плохая и многие будут недовольны. По лицам одноклассников я вижу, что они знают, о чём идёт речь. А ещё они выжидающе поглядывают в нашу сторону, понятно почему — мы истинные, и бардак, если что, устроить можем только мы.

— Гриша, Катя, — просит нас Кикимора Александровна, когда печка останавливается. — Пожалуйста, не обнимайте дерево! — она всхлипывает, и тут даже мне становится её жалко.

— Пошли обнимать? — спрашиваю я уверенно кивнувшую Катю.

— Пошли! — она делает первый шаг, но вдруг останавливается. Останавливаюсь и я, потому что будто стена перед нами — пройти невозможно.

— Не надо так шалить, — доносится со спины голос Яги. — И жалеть её не надо, где я посреди цикла другую учительницу найду?

Глаза Кикиморы Александровны, услышавшей это, наполняются ужасом. Она будто бы хочет убежать, но тоже не может, потому что как-то неожиданно оказавшаяся совсем рядом с ней Яга цепко держит учительницу за невесть откуда взявшийся пушистый хвост. Точно же не было у неё хвоста раньше!

— Я тебе сколько раз говорила: сначала объясняешь, что и почему нельзя? — спокойно интересуется легендарная представительница. — В классе объясняешь! А вот пожалели бы они тебя, что было бы?

Мы не понимаем, в чём дело и что плохого в нашей задумке, и тогда Яга, всё ещё держа повизгивающую Кикимору Александровну за роскошный серый, кажется, лисий хвост, объясняет нам, что в результате резонанса учительница наша стала бы ивой плакучей, потому как нельзя нечисть жалеть, плохо это для нечисти заканчивается. Тут Катя говорит: «Ой», — и нас отпускают домой, потому что ведовство для нас пока заканчивается.

Пожалуй, это последнее такое происшествие за все годы обучения, потому что дома мы послушные, а в школе — хорошие. А если и нет, то доказать почти невозможно, а поймать — так и вообще фантастика.

Школьные годы потом вспоминаются просто как счастье, потому что мы действительно получили наше детство. Особенно моя любимая. Ну а после школы перед нами встаёт выбор. Можно вернуться к медицине, вот только «скорая» тут не нужна, а больница пустует, а нам обоим работа нужна, ежедневный труд, счастливые мордашки, поиск, победы и поражения, так что выбор наш очевиден, тем более Катя так в прошлой жизни мечтала.

Всё-таки очень здорово оказалось жить в сказке. Мы с Катей и Алёнкой обрели семью. Самая большая, волшебная мечта любимой моей девочки исполнилась. Да и Алёнкина тоже. Разве может существовать большая радость на свете, чем счастье любимой и детей?