Любовь королевы

11

Кэти

Конечно, я не ответила на его звонок.

Это была закрытая линия, так что технически это мог быть кто угодно.

Но я знала.

Я напряглась всем телом и уставилась на телефон, звонящий в моей руке. И подумала, что будет, если я отвечу. Поговорим ли мы о погоде? О прогнозе на следующую неделю?

Мы не могли вести светскую беседу или просто болтать. Нам нечего было обсуждать. И никогда не было. Наши жизни были тяжёлыми и мрачными, наполненными вещами, о которых не поговоришь по телефону.

Что бы я сказала мужчине, которого хотела, но не могла заполучить? Я ни с кем не болтала без дела по телефону. Отвечать, даже думать о том, чтобы ответить, было нелепо.

Я бросила телефон на кровать и отправилась в душ. Пока меня окутывал пар, я уставилась на плитку на стенах. Мозаичные узоры кремовых тонов со временем запотели от жара. Я так долго стояла там, думая о звонке, на который не смогла ответить, что пар превратился в капли. Потом сползла на пол и задумалась о том, как долго Ром будет пытаться, не откажется ли он от меня вообще.

А может, его внимание привлечёт другая. В конце концов, у него был секс-клуб.

Эта мысль заставила меня подняться с пола от ревности, разочарования, но также и от смирения. Я повернула ручку, и вода перестала литься. Затем вытерлась и вернулась к телефону.

Мои пальцы замерли над клавишами. Один телефонный звонок, и я смогу узнать номер Рома.

Вместо этого я отправила Максиму сообщение, давая ему понять, что жива и невредима.

Я положила телефон на противоположную сторону от места, где спала, пытаясь забыть о звонке, который испортил мне ночь.

И это было необычно, потому что он набрал мой номер всего один раз. Ром определённо не оставлял сообщения, и я даже не была уверена, что он дождался, когда включится голосовая почта.

Ром всегда был нетерпелив, когда чего-то хотел. Он прожил жизнь, где эффективность была необходима, и это проявлялось во всём, что тот делал. Я не знала, было ли это результатом его образа жизни или Ром родился с этим.

Тем не менее, я была более чем удивлена, когда на следующий день, когда готовилась к очередной встрече с Иваном, Ром написал мне сообщение.

В последнее время встречи с Иваном стали более напряжёнными, поскольку мы привлекали юристов и союзников для подписания документов. Мы были близки, настолько близки, что я должна была сосредоточиться на этом, а не на сообщении от Рома.

Тем не менее, я села на кровать в нижнем белье, собираясь переодеться, и открыла сообщение. На этот раз номер не был заблокирован, что давало мне возможность ответить.

Я постаралась подавить волнение, напомнив себе, что это я оттолкнула Рома. Нам обоим было необходимо трезво мыслить для наших семей и нашей работы. Нам не нужны были отношения. Некоторые семейные кодексы мафии фактически запрещали их по той самой причине, что они подвергали риску семью.

Эмоции и связи просто распадались на части на ваших глазах.

И всё же мы оба были обречены истечь кровью друг у друга на глазах.

Ром: Ты не ответила.

Я: Ты не оставил сообщения. Или номер, чтобы перезвонить.

Ром: Я знаю, что ты уставилась на экран, когда я звонил на твой телефон. Ты проигнорировала звонок, и я точно знаю, что ты могла бы получить мой номер, если бы захотела.

Я: Может, он мне и не нужен. Тебе не приходило в голову?

Ром: Никогда. Скоро увидимся.

Я: Что?

Ром: Я буду на встрече.

Я: Зачем? Ты не приглашён.

Ром: Мы придём. Эта встреча обречена на провал.

Я: Я не хочу тебя видеть. Не приходи.

Ром: Мы оба знаем, что я плохо подчиняюсь командам.

Я: Ром, это бизнес.

Ром: Я в курсе. Что ты надела на деловую встречу, Каталина?

Я: О, отвали.

Ром: Надень что-нибудь для меня, а? Если я не могу получить твою киску, то хотел бы хотя бы полюбоваться видом.

Это был разговор, который неизбежно привёл бы к секстингу, если бы я не тормознула. Этот небольшой привкус моей зависимости уже становился серьёзной проблемой. Мои бёдра сжимались, пока я сидела на краю кровати, сердце бешено колотилось в предвкушении, а душа тосковала по тому месту, где ей было комфортнее всего. Рядом с мужчиной, который вознёс меня на вершину мира, а не с теми, кто постоянно пытался затащить меня в его глубины.

Я: Тебе сейчас нечем заняться?

Ром: Ага. Я мог бы трахать тебя в твоей постели, если бы ты дала мне свой адрес. Я знаю, как прикоснуться к тебе, чтобы ты кричала. Хочешь, я приеду и покажу тебе?

Господи Иисусе, он мог поднять температуру за считанные секунды. Нам нужно было ведро холодной воды на двоих.

Я: Восхищайся кем-то другим.

Ром: Это предложение заменить бриллиант фианитом? Я пас.

Я: Ты смешон, знаешь это?

Я отправила сообщение с лёгкой улыбкой на лице. Возможно, Ром просто сказал комплимент, чтобы поддержать разговор, или, может быть, он знал, что это то, что мне нужно. Ром был единственным мужчиной, который никогда не заставлял меня сомневаться в себе.

Смогу ли я когда-нибудь достичь того уровня уверенности в себе, о котором он думал? Я не знала, но надела чёрный топ, из-под которого была видна моя татуировка. Его слова на моей коже. Его уверенность во мне.

Это была дань уважения монстру, который любил женщину, которой, по его мнению, я была.

Я надеялась, что смогу доказать его правоту.

Натянув рваные джинсы и выпрямив свои тёмные волосы, я направилась к выходу.

— Максим! — сказала я. — Ты привёл друга.

Максим стоял у капота внедорожника возле моего дома с высоким, задумчивым на вид мужчиной примерно нашего возраста. Эти двое, стоящие бок о бок перед тёмным внедорожником, были тем, из чего рождались кошмары, превратившиеся в фантазии. Максим был смуглым итальянцем с парой небольших шрамов на лице, которые, как я знала, остались от того времени, когда он работал телохранителем. Его друг был такого же роста. У него была сильная челюсть, атлетическое телосложение, хорошая линия роста волос. Однако, когда увидела его лицо, это всё отошло на второй план, потому что его глаза были почти полупрозрачными из-за голубого цвета.

Мужчина выдержал мой взгляд и улыбнулся, протягивая мне руку для пожатия.

— Лука, наследник братвы на западе.

Я мысленно перебрала список людей, которых видела на похоронах Марио.

— Тебя не было в городе, когда умер Марио.

— В этом не было необходимости, — сказал Максим. — Егор был здесь, — он толкнул друга в плечо, как будто это была обычная шутка. — Ты можешь представить, как вы вдвоём летите на самолёте?

Лука не слишком сильно сжал мою руку и даже не отвёл взгляда, пока оценивал меня. Он сразу мне понравился.

— Я здесь только для того, чтобы составить компанию Максиму, — сказал Лука.

— Или шпионить для Егора? — предположила я.

— Мой дед мог бы попросить меня перенести его через дорогу в больницу после ранения, и я бы не стал этого делать. Можешь мне поверить, я здесь не для того, чтобы шпионить. Может быть, чтобы познакомиться с тобой. Но только потому, что Максим говорит приятные вещи.

— Максим шарит, да? — ухмыльнулась я ему, а затем махнула рукой, чтобы мы прекратили нашу встречу умов посреди оживлённого чикагского тротуара. — Может, поедем на эту встречу на машине и покончим с этим к чёртовой матери?

— Думаешь, мне нужно быть готовым? — спросил Максим, открывая мне дверь. Я мало чем делилась с Максимом, да и вообще с кем-либо из братвы. Я не могла доверять им в том, что они не передадут информацию другим.

Тем не менее, он был единственным, кто мог помочь мне в случае чего.

— Будет жарко.

— Клянусь Богом... — проворчал он, прежде чем захлопнуть дверцу. Когда Максим сел на переднее сиденье, а Лука устроился на пассажирском рядом с ним, он оглянулся на меня и сказал: — Ты должна начать давать мне больше, Каталина. Я твой кент.

— У меня нет кента.

Я отвела взгляд и уставилась на проплывающий мимо город. Мужчины в костюмах, женщины на каблуках с портфелями проносились мимо. Они даже не замечали, как за ними в тени скрываются люди, как банды проникали в общество и исчезали из него. Все они стали экспертами в умении быть невидимыми. Я заметила, как один из них, в толстовке с капюшоном, сидел, сгорбившись, на скамейке. Когда я встретилась с ним взглядом, он быстро отвёл глаза. Несомненно, парень шпионил для другой банды.

Я отдавала себе отчёт — это была моя жизнь, то, как я проживала очередной день. Если бы не была начеку, меня бы схватили, и я оказалась бы мертва и выброшена куда-нибудь в реку.

— У тебя должен быть кто-то, да? Ты не сможешь справиться со всем этим в одиночку, а Арманелли...

— Они в этом не участвуют.

Максим усмехнулся и кивнул.

— Они всегда будут частью тебя, Каталина. Семья — это не только кровь, верно? Ты же не такая глупая, чтобы так думать. Я знаю, что ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

— Максим, разве ты не должен был всего лишь охранять меня? — поддразнила я, приподняв бровь.

— Он не может быть таким с теми, кто ему дорог. Ты же знаешь, что мы должны быть врагами. Мой отец хотел, чтобы я убил его, когда нам было по десять лет, — заговорил Лука со своей стороны машины.

Я перевела взгляд с одного на другого.

— У кого-нибудь были хорошие родители, кроме меня?

Лука вздохнул и постучал тыльной стороной ладони по стеклу.

— Мы не будем готовы к мафии, если постоянно не готовиться к худшему.

— Если бы у нас было не только худшее, то, возможно, было бы и лучшее. — Это утверждение относилось скорее ко мне, чем к ним обоим.

— Согласен. — Максим посмотрел по сторонам и назад, прежде чем свернуть в переулок и проехать несколько улиц. Затем он свернул на шоссе, и мы поехали к Ивану. Максим думал, что, перепутав маршруты, отпугнёт своих последователей, но я была уверена, что это не поможет. — Именно поэтому я верю в тебя. Мне нужно, чтобы ты тоже в меня верила.

— Я делаю всё, что в моих силах. — Я провела рукой по лицу. — Давай поговорим о чём-нибудь другом. О чём-нибудь лайтовом.

Я закрыла глаза, пока мы ехали, а Максим перечислял вещи, по которым нам нужно было принять решение.

— Нико и его жена, скорее всего, будут участвовать в программе защиты свидетелей. Я сказал, что мы могли бы выделить им часть моего заработка на следующие несколько лет, чтобы облегчить переходный период. Да, и ещё, дай Акиму денег для его сына.

— Такими темпами у тебя закончатся деньги, — посоветовал Лука.

— У меня никогда раньше не было денег. Зачем они мне сейчас?

Максим рассмеялся.

— Это точно.

— Раньше ты не была лидером братвы, — сказал Лука. — Они ожидают определённого уровня финансовой безопасности.

— И они его получат. Некоторые получат даже больше благодаря решениям, которые я принимаю. Так что все могут поблагодарить меня. Если не хотят, пусть держат рот на замке.

— А, к такому типу руководства я привык. — Лука провёл рукой по своим густым каштановым волосам.

— Похоже, это единственное руководство, к которому здесь все прислушиваются. — Заявление было мелочным, но я устала. Эта встреча должна была вымотать меня ещё больше.

Мы подъехали к красивому белому дому, и дверь была открыта. Иван ждал нас за своим обеденным столом, Константин, глава братвы из Майами, сидел там же вместе с ним. Никто из них не встал, пока я садилась.

Иван не поприветствовал нас и даже не упомянул о присутствии Луки, а просто указал на меня.

— Каталина, начни с логистики.

Я не колебалась. Сразу же приступила к работе, как мы делали это на других встречах. Юристы раздали мне контракты и вышли из комнаты, а я продолжила говорить.

Контракты о партнёрстве между предприятиями, о безопасности и о легализации большей части наших доходов и бизнеса, которые, что наиболее важно, позволяли покончить с торговлей людьми, должны были быть утверждены и подписаны сегодня одним человеком за столом переговоров. Как мне говорили, он был лидером братвы в Майами, чрезвычайно богатым человеком, который никогда не хотел менять свой образ жизни.

Максим и Лука в шоке уставились на меня, когда я закончила. Максим встал и подошёл ко мне сзади, как будто знал, что мне может понадобиться эта чёртова охрана.

— Я знаю, вы впервые слышите об этом, но это необходимо сделать, — заявила я, в то время как мужчина, сидевший напротив, молча уставился на документ.

Иван указал на мужчину, стоявшего в углу.

— Мне нужно что-нибудь выпить. Принеси нам чаю.

При этой мысли у меня скрутило живот.

— Мне просто воды.

В последнее время мне была противна даже мысль о воде, еде или алкоголе. Я хотела сосредоточиться на семье, на том, чтобы двигаться вперёд. Единственное, что могло занимать мои мысли, — это Ром или разговоры об этих контрактах. Всё остальное было неважно. Моя мечта, наша организация, наши планы занимали все мои мысли.

Чем ближе к цели, к финишу, тем сильнее хочется её достичь. Я была так близка, что казалось, будто солнце касалось кожи. Оно горело во мне, освещало все вокруг и было готово убить меня, если я ничего не предприму.

— Каталина, на такие вещи нужно время, — покачал головой Иван и цыкнул, как будто мои слова были слишком быстрыми, легкомысленными и неумными.

— И каждый проданный ребёнок уносит чью-то жизнь.

— Они не наши дети, — заявил мужчина из Майами, Константин. Он улыбнулся, и борода на его лице собралась в складки. Мне захотелось медленно сжечь каждый волосок, поднести к ним зажигалку и наблюдать, как они вспыхивают. Этот человек не сводил с меня глаз с той самой секунды, как я появилась на похоронах, и смотрел на меня так, словно я была куском мяса. Константин не хотел прекращать торговлю людьми в целях сексуальной эксплуатации, потому что сам был её частью, потому что не видел, где бы он мог заработать столько же денег, и, вероятно, ему это нравилось.

— У вас есть дети?

Он прищурил глаза-бусинки, их голубизна была холодна как лёд.

— А у тебя?

— Да. — Моё сердце забилось сильнее, когда я подумала о девушке, которую я встретила у Марвина, о том, как её глаза казались мёртвыми и отражали мои собственные. — Они мои дети. Они мои сестры и братья. Они матери и дочери. Это не плантация, как было много лет назад. Мы не продаём рабов, людей или занимаемся их сексуальной эксплуатацией. Мы найдём другой способ.

Константин хлопнул рукой по столу.

— Ты не можешь прийти сюда и всё изменить. — Слюна летела у него изо рта, пока он говорил. — Иван! Это просто смешно.

Иван подождал, пока мужчина принесёт нам чай. От чашки поднимался пар, и он позволил аромату наполнить комнату, прежде чем ответить. Его взгляд метнулся от меня к окну, где, как я знала, стояли люди, ожидая нашего гостя.

— Вот ещё новости!

Его глаза казались пустыми, когда он на секунду посмотрел на меня, и покачал головой.

Это было несвойственно ему. Это был вовсе не Иван.

Это была его болезнь.

Мы заключили сделки с фармацевтическими компаниями и колледжами, чтобы обеспечить ему уход, дать лекарства, чтобы контролировать начало болезни Альцгеймера. Некоторые исследования и испытания дали результат.

Но всё же бывали моменты.

Иван тряхнул головой и закрыл глаза. Когда он их открыл, в них снова появилась ясность.

— Это уже не мне решать, Константин, — сказал Иван. — Моя память, моё здоровье — всё это превыше всего.

— Нет. Братва превыше всего, — встал Константин, его низкий, гортанный голос был полон ярости. Он засунул руку в свой тёмно-синий пиджак, лацканы которого были намного больше, чем у Ивана, из-за его габаритов.

Иван закатил глаза, когда Константин направил на него пистолет.

Я даже не вздрогнула, когда пистолет повернулся в мою сторону. Я слишком часто танцевала этот танец с мужчинами, с которыми была вместе, и Иван в течение последних нескольких недель тренировал меня. Я видела по его глазам, что Константин не нажмёт на курок.

— Не направляй на меня пистолет, если не собираешься стрелять, — сказала я и откинулась на спинку стула. — Ивану нужен отдых. Мне нужно выпить. Ты должен согласиться на всё это, или твоя братва может катиться ко всем чертям.

— Ты можешь катиться ко всем чертям, — сказал он, направив пистолет мне в голову.

— Тогда пошли меня, — пожала я плечами. — Посмотрим, как у тебя это получится.

Константин оглянулся и увидел, что у человека в углу наготове пистолет. У двоих мужчин снаружи, скорее всего, тоже. Пистолет Максима наверняка тоже был вытащен и нацелен над моей головой. По всему дому были расставлены снайперы. И всегда будут, и они знали, что защищают семью, которая владеет этим домом и оплачивает счета.

Моя братва знала. Ключ был у меня.

— Стоунвуды и Арманелли — тоже моя семья, — сказала я. — Они уже согласились. Не хочешь, мы тебя отстраним. Подпиши там, где сказали юристы, и делай, что тебе говорят.

— Мой заработок сократится вдвое, — выдавил он из себя.

— Ты потеряешь только восьмую часть своего заработка. И она отрастёт вместе с другими контрактами. — Я провела пальцем по своим выпрямленным тёмным волосам. Поправила воротник топа. — Тебе необязательно доверять мне. Доверяй процессу.

— Где же процесс, а? Ты приходишь и забираешь все наши деньги. Какая-то баба, которую мы даже не знаем. — Он направил пистолет на Ивана. — Ты сделал это.

— Я должен был убить тебя, — начал уставать Иван. Это было видно по его ссутулившимся плечам, по тому, как он забыл, где находился раньше.

— Ты должен убить себя, — сказал Константин. — После всего этого ты уже почти покончил с собой. Отдав братву ей, ты оставил нас гнить под влиянием итальянцев и генеральных директоров.

— Может, тогда стоит позвать их сюда? — Иван потёр висок.

Как идеально выстроенные домино, я видела, что Ром приедет. Он приедет вместе с ними, и они сделают заявление, подписав один из последних контрактов, в которых мы нуждались. Этот человек ещё раньше меня понял, как повернётся этот мир. Это было убедительным напоминанием о том, чему мне нужно было научиться.

— Кого позвать? — спросил Константин. Затем он насмешливо посмотрел на меня. — Бастиана? Мужчине, который трахает эту девку, когда мы не видим, или Рома? Они согласились на это только потому, что у них есть киска, а я не собираюсь.

Я чуть не встала и не ответила. Он действительно заслуживал смерти. Но мне нужно было быть выше своей гордости. Мне нужно было доказать, что я лучше их всех, не убивая мужчину сразу, хотя они думали, что женщина первой даст волю своим эмоциям.

— Да, я думаю, мы позвоним Бастиану. — Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Я продолжила шоу. Это было одно из многих, которые ещё предстояли.

— Бастиан, — промурлыкала я в трубку, глядя на Константина. В этот момент он мог думать обо мне всё, что хотел; мог утопать в своей ненависти ко мне, но мне было плевать. Я хотела заставить его корчиться от дискомфорта, чтобы ненависть сочилась из него. Константин всё равно поставил бы подпись на пунктирной линии. — Иван хотел бы пригласить тебя на чай.

— Да, мы так и предполагали. Я приведу команду. Без них меня там не будет, — спокойно сказал мне Бастиан.

Я не стала спорить. Просто ответила:

— Если они с тобой и хотят присутствовать, это тоже прекрасно.

Я повесила трубку и уставилась на старика. Константин убрал оружие в кобуру и сел, ворча:

— Я думаю, мы подождём и выпьем чаю.

Тикали часы. За окном щебетали птицы. Время шло, и в комнате было слышно только напряжение. Это не заняло много времени, что свидетельствовало о том, что Кейд следил за мной и что они были где-то поблизости, готовые ко всему этому. Мне было всё равно.

Это был первый шаг к легализации братвы. Мы поступали по-моему, и делали это, создавая союзников, пресекая незаконную торговлю людьми, спасая жизни, а не разрушая их. Мужчины должны были подчиниться. Мы делали то, что я говорила, во что верила, что, как я знала, в конечном итоге принесёт нам пользу.

Бастиан, Ром и Данте вошли через полчаса, в течение которого двое мужчин потягивали чай, а я — воду. Все они стояли, вытянувшись в струнку, в своих чёрных костюмах от «Армани». Я знала этот бренд, потому что раньше бывала с ними и Марио в бутиках. Однако Ром, несмотря на свою непринуждённую походку, подавлял их присутствие в комнате.

Или, может быть, я просто почувствовала это. Это был первый раз, когда Ром присутствовал на встрече с Бастианом после похорон. Я должна была сосредоточиться на контракте, на получении подписи и на том, чтобы всё это сработало. Вместо этого присутствие этого человека заглушило мои мысли о чём-либо другом. Это было похоже на то, как если бы он схватил меня за шею. Дрожь, пробежавшая по моей спине, была не от холода. Тьма в его глазах проникала даже в самые потаённые уголки моей души.

Он напряг челюсть, и, когда встретился со мной взглядом, выпятил её.

— Рада, что вы все смогли прийти, — пробормотала я.

Бастиан и Данте улыбнулись и сели за стол, когда Иван жестом пригласил их. Данте расстегнул пиджак, и Бастиан кивнул, когда мужчина в углу предложил чай.

Ром стоял позади них, скрестив руки на груди.

— Не хочешь ли присесть? — Иван указал на пустой стул рядом со мной.

— Я постою, — сказал он и больше не смотрел в мою сторону.

Мне следовало сосредоточиться на контракте, на том, чтобы заставить каждого из партнёров нести ответственность. Вместо этого я хотела, чтобы Ром снова посмотрел в мою сторону. Хотела разглядеть его жёсткую внешность, понять, почему он не поворачивается ко мне лицом.

— Как знаешь, — ответил Иван и встал. — Это не мой выбор. Я устал. Вы все разберётесь. Я ухожу.

В комнате воцарилась тишина. Никто не произнёс ни слова, когда стул Ивана громко заскрежетал по деревянному полу. Мы все уставились на него в недоумении.

Иван с самого начала сидел рядом со мной на каждой встрече. Теперь он выглядел измученным, осунувшимся и опустошённым.

Он не сказал больше ни слова, просто надел свои кожаные мокасины и исчез в коридоре.

— Что ж, думаю, ты и без него поведёшь эту братву в ад, — пробормотал Константин.

— Если ты подпишешь под этим, мы и близко не подойдём к аду, — возразила я. — Если не подпишешь, я потащу тебя туда и буду смотреть, как ты горишь.

— Ты угрожаешь мне, как будто можешь что-то сделать, — улыбнулся он сидевшим там мужчинам. — Я никого из вас не боюсь.

— Мы не хотим, чтобы ты боялся, Константин. Мы хотим, чтобы ты был готов. Это партнёрство будет работать лучше, если все будут полностью вовлечены в него.

— Я не очень хорошо работаю со слабаками, — указал он на меня.

Низкий гул, прокатившийся по комнате, заставил меня сжать бёдра. Гнев Рома подействовал на меня так, как не должен был. Я уставилась на него, надеясь увидеть на его лице хоть какие-то эмоции, кроме ярости.

— Ты называешь слабаком меня или этих мужчин? — дразнила я его, зная, что он никогда бы не стал так отзываться об Арманелли.

— Клянусь Богом, я убью тебя, — прошептал Константин, но достаточно громко, чтобы мы все услышали.

Возможно, нам следовало догадаться, что Ром был не в том настроении. Его монстр жаждал выбраться наружу. Его охватила ярость, ярость из-за чего-то, в чём я не была точно уверена.

Он вытащил пистолет и приставил его к голове Константина. Глаза мужчины выпучились, и его рука потянулась к собственному пистолету. Но он так и не успел выхватить его, потому что Ром был слишком быстр. Он схватил мужчину за руку и выкручивал её до тех пор, пока мы не услышали, как сломалось его запястье. Хруст кости был громким, что даже Иван, должно быть, услышал душераздирающий крик Константина с другой стороны дома.

— Я здесь не для того, чтобы играть в игры или тратить своё время, — сказал Ром, на его лице не отразилось никаких эмоций. — Подпиши документы.

— Они не будут иметь юридической силы, — захныкал Константин, — учитывая, что меня заставляют поставить свою подпись на бумаге.

— Ты бы хотел, чтобы я предоставил тебе выбор?

— Я заслуживаю выбора, не так ли?

— Ты заслуживаешь выбора. Конечно. Выбирай смерть или подписание бумаги, — многозначительно произнес Ром.

— В тебе есть что-то злое, да? Мне нравится это видеть. Может быть, это ты трахаешь…

Ром психанул. Он не стал ждать. Он не смотрел на меня, ожидая сигнала, или на Бастиана. Ром переместил пистолет от головы мужчины к его ноге и нажал на курок.

Я подпрыгнула от звука, прежде чем Константин взвыл.

Кровь брызнула на контракты, на наши рубашки и лица.

— Я задел твою артерию. Если ты не попадёшь в больницу в ближайшие пять минут, ты истечёшь кровью и умрёшь. — Ром положил руки на плечи мужчины, удерживая его на стуле.

Мужчина всё кричал и кричал, но выронил свой пистолет из рук, словно знал, что не может выстрелить ни в кого в комнате, словно он не обладал никакой властью.

Какое грустное чувство — знать своё место и осознавать, что ты не можешь спасти свою жизнь из-за иерархии, с которой ты согласился. Ещё печальнее осознавать, что многие вообще не соглашались с ней.

— Это твой мир, — прошептала я ему. — Не мой.

Константин не ответил на моё замечание, он просто умолял сохранить ему жизнь, чтобы мы впустили его людей. Мужчина выкрикивал их имена, но наши люди, конечно же, удерживали его людей снаружи.

Я уставилась на человека, который хотел отправить меня в ад. И вспомнила, как он преуменьшал мою власть, как называл меня слабачкой, как намекал на то, что я шлюха, пробившаяся к вершине.

Я обдумывала его слова и думала, прав ли он. И рассмеялась про себя, потому что это было бы иронично, верно? Мужчины, которые занимались секс-торговлей, один за другим были бы убиты женщиной, которая сама стала жертвой секс-торговли. Неужели эти мужчины не понимали, что они создали этого зверя, что я питаюсь силой, которую они когда-то украли у меня? Что после того, как они так долго возносили её киску на пьедестал, она поймёт, что заслуживает того, чтобы использовать своё тело любым способом, который она выберет, чтобы получить то, что она хочет?

Всё, что ему нужно было сделать, это расписаться на бумаге; всё, что ему нужно было сделать, это посмотреть на меня и попросить сохранить ему жизнь. Константин не сделал ничего из этого. Его холодные голубые глаза не смотрели в мою сторону. Он не мог заставить себя воспринимать меня как равную. Женщина, обладающая властью, — это было выше того, что он мог принять.

Бастиан наблюдал, а Ром удерживал мужчину, пока он сопротивлялся.

Они ждали от него того же, что и я, потому что, в конце концов, эти люди были моей семьёй. Они знали, что мне от него нужно. И они всё ещё были мафиози. Они бы позволили ему умереть.

Я должна была быть сильнее. Я должна была стать женщиной мафии.

Королевой, которая правила с любовью к жизни, а не с гневом.

Я повернулась к мужчине на углу.

— Пусть кто-нибудь отвезёт его в больницу. Бросьте его там. Проследите, чтобы он выжил.

Константин услышал мои слова. Его крики и мольбы прекратились. В комнате воцарилась тишина, пока кровь из его раны лилась на деревянный пол. Мы наблюдали, как кровь просачивается в щели, и я знала, что убирать её потом будет трудно.

— Я подпишу, — уставился Константин на меня; его голубые глаза были искренне полны раскаяния, которого я не могла себе представить всего несколько секунд назад.

— Если ты подпишешь, то подпишешь это по собственному желанию, когда закончишь своё пребывание в больнице. — Я не хотела ставить под угрозу наше партнёрство. Мне нужны были чистые подписи.

Ворвались его люди и вытащили его, а на полу остались красные пятна.

Бастиан встал и подошёл ко мне, чтобы обнять.

— Думаю, ты поступила правильно. Я бы оставил его.

— Ты бы оставил всю братву, если бы мог.

— Это чистая правда.

Бастиан похлопал меня по спине и поцеловал в щеку. Выходя, он сказал Рому и Данте:

— Я не в настроении наводить порядок. Тебе нужно держать себя в руках, Ром.

Данте последовал за ним, оставив Рома пялиться в пол. Я подняла подбородок, прося Максима выйти из комнаты. Он колебался, пока я не показала ему широкими глазами, что нужно уходить. Лука улыбнулся на выходе и сказал:

— Приятно было познакомиться.

В этой встрече не было ничего приятного, но я ничего не ответила, когда они ушли.

Вместо этого просто ждала. Я не стала нарушать молчание между мной и Ромом. Он мог бы оказать честь. На этот раз он мог оправдать свои действия. Если бы это было из-за того, как мы расстались, Ром мог бы это признать. Теперь я ему ничего не должна, не тогда, когда он действовал без согласия кого-либо из нас.

— Его пистолет лежал на столе, направленный на тебя, когда я вошёл, — тихо сказал Ром. — Он держал тебя на мушке?

— Многие мужчины держали меня на мушке, Ром.

— Теперь ты рискуешь жизнью? — Ром почти прошептал эти слова. Вопрос был зловещим, и я знала, что мой ответ ему не понравится.

— Разве я не всегда приманивала своей жизнью? И, в любом случае, это моя жизнь, чтобы быть приманкой, верно?

Он должен был научиться, мы оба должны были научиться. Наши жизни не могли переплестись так, как мы хотели.

Ром зарычал и запустил пальцы в волосы, прежде чем схватиться за затылок и поднять глаза к потолку.

— Нет! — закричал Ром и ударил ладонью по столу. Он отшатнулся, а затем ударил костяшками пальцев по столу.

Снова и снова.

Мне пришлось подойти и схватить его за руку.

— Прекрати.

Дикий блеск в его глазах, когда он посмотрел на меня, стал напоминанием о том, как близок был этот мужчина к полному забвению и хаосу. Кровь капала с костяшек его пальцев на стол, когда он с силой ударил по нему кулаком, пытаясь избавиться от своих чувств.

— Пожалуйста, прекрати, Ром, — повторила я, потому что костяшки его пальцев были ободраны о дерево, а боль, которую он причинял себе, была слишком сильной.

— Моя душа, мой монстр, моя жизнь питается твоей, Каталина. Ты моя, и благодаря тебе я живу. И я поддерживаю твою жизнь. Ты, черт возьми, моя. Эта жизнь, это сердце, — он ткнул окровавленным пальцем мне в грудь, — это моё. Никто не смеет посягать на то, что принадлежит мне. Мне следовало выстрелить ему в грёбаную башку. В следующий раз я так и сделаю.

Его трясло от ярости, и в любой другой день я бы не стала ему мешать. Ему нужно было понять, что это будет с нами всегда и навсегда. Но как я была его, так и его монстр был моим. Ром не привык к тому, что не может защитить. Я видела, как глубоко внутри него скапливается боль, сводящая его с ума.

Неужели я сошла с ума, если выдержала то, что только что было у нас с Константином, когда меня держали под прицелом, не моргнув глазом? До сих пор я ничего не чувствовала по-настоящему?

Сердце, разбивающееся вдребезги и кричащее о своей второй половинке, было самой сильной болью и самой страшной.

Всё, чего я хотела, — это успокоить его, чтобы наши отношения наладились.

Он не был создан для того, чтобы быть беспомощным, Ром был создан для того, чтобы сражаться, защищать, беспокоиться о своей семье настолько, что он не переставал думать о том, что эта братва могла выстрелить в него через окно. Ром не раздумывал дважды.

Теперь я видела все шаги; я знала, что они направили на него оружие. Его жизнь была на кону. Моё сердце билось за эту жизнь так же сильно, как его сердце билось за мою.

Я прижалась к его широкой груди и обняла. Но не поцеловала его и не погладила по рукам, как обычно. Просто обхватила руками тело, которое было в два раза больше моего, и вздохнула, уткнувшись в него.

— У нас всё хорошо, да?

— Что? — прошептал Ром мне в волосы, а потом вдохнул.

— Мы в порядке. Всё в порядке.

— Ты убьёшь меня, Приманка-Кэт.

— Помнишь, ты однажды сказал, что выживешь...

Ром обнял меня и провёл ладонью по моей татуировке.

— Потому что, если ты этого не сделаешь, ты умрёшь. Ты хочешь сказать, что то же самое относится и ко мне?

Я пожала плечами.

— Я немного нервничала, что ты сегодня убьёшь себя, застрелив Константина. Никто из них не доверяет ни тебе, ни мне, если уж на то пошло. Они могли застрелить тебя сегодня.

— Я бы остался жив, — прошептал он мне в волосы.

— Ты мог умереть так же легко, как и я.

Ром погладил меня по спине, и сказал:

— Мне нужно, чтобы ты была в большей безопасности. Я поделю время между тобой и Бастианом.

— Нет, — покачала я головой, уткнувшись ему в грудь. — Мы даже не должны были сейчас быть здесь вместе. У Максима всё хорошо, и мне нужно, чтобы они доверяли…

— Не говори так. Мне плевать на их доверие.

— Сегодня я заслужила доверие Константина, — улыбнулась я, уткнувшись в его рубашку, и вдохнула его запах.

— Заслужила, Клео. Это точно.

— Нам осталось собрать всего несколько подписей. Если всё пройдёт без заминок, то в следующем году объём торговли людьми значительно сократится.

— Заминки будут, детка. — Ром отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Шоколадно-карие глаза излучали любовь ко мне, и это было так заманчиво, что мне захотелось раствориться в них. — Будет гораздо больше.

Я отступила на шаг, но Ром просто шагнул ко мне, не отпуская руки от моей талии. Я ухмыльнулась.

— Отпусти, монстр. Я не могу быть твоей ни здесь, ни где-либо ещё. Мы должны покончить с этим.

— Мы никогда не закончим. Мне нужен твой адрес.

— Ты не можешь его получить. Мы не можем... — вздохнула я, потому что моё тело и сердце рвались к нему, оставляя разум позади. Я должна была обуздать их и не отступать от курса. — У нас ничего не получится, Ром.

— Мы нечто важное. Я возьму твой адрес, когда ты будешь готова его дать.

— Я не буду готова.

Ром отступил назад, и я тут же похолодела.

— Похоже, ты оставляешь меня на произвол судьбы.

Предупреждение в его голосе меня не испугало. Зверь в нём не собирался оставлять меня в покое. А дьявол во мне был готов сдаться. Это было бы неразумно. Некоторые даже сказали бы, что мы движемся к собственной гибели. Но больше всего меня пугал тот факт, что я с нетерпением ждала этого.