Любовь королевы

20

Кэти

— Иван, я не собираюсь извиняться.

Я лежала на диване, прижав телефон к уху, задрав ноги и размышляя, сколько дырок в носках считается допустимым. Дырки были только на голенях, не на подошвах, и мне всё ещё нравилось, что на одном носке было написано «иди», а на другом — «на хер».

Дед продолжал читать мне нотации. Он узнал о том, как я целовалась с Ромом на глазах у всего Чикаго. Вообще-то, об этом узнали все. Наша охрана, охрана Арманелли и охрана Стоунвудов следили за нами.

Уверена, несколько прохожих щёлкнули на свои камеры. Люди, с которыми мы были, были достаточно известны, и теперь, возможно, знаменитой стала и я.

Мне было всё равно. Заявление было сделано, новость вышла.

— Иван, ты удалился в свою спальню во время последней встречи. Помнишь?

На мой вопрос последовало молчание. Я услышала шорох в телефоне, будто он вставал, чтобы уйти от тех, с кем был, в более уединённое место.

— Девочка, тебе ещё многому предстоит научиться. Не умывай руки так быстро.

— В последний раз, когда я тебя видела, ты ушёл, приставив пистолет к голове твоего правнука. Я не могу понять, почему. Ты всегда знал, что мы будем каким-то образом связаны с Арманелли. Так что с того, что у нас с Ромом будет этот ребёнок?

— Ах, — отверг он мою идею одним звуком. — Ты не доверяешь тому, кто дал тебе власть.

— Власть не даётся, Иван, — возразила я и засунула палец в дырку в носке. Наверное, пора было купить новую пару. — Ты сам меня этому научил. Честно говоря, Константину понадобилась пуля в бедро, чтобы передать мне власть. А остальное я беру своим путём.

— Ты ходишь по тонкому льду. Ты не объединишь лидерство, рожая ребёнка от Рома. — Последовала пауза. — Это должен был быть ребёнок Бастиана.

Ах, вот он, изъян, трещина в его броне. Вот в чём было разочарование. Мой дед хотел чистой крови. Высший лидер семьи Арманелли должен быть связан с ним самим.

Это так разозлило меня, что я рассказала то, что мы с Ромом узнали из анализа моей крови.

— Забыла сказать, теперь ты официально можешь называть ребёнка девочкой. Она здорова, если тебе интересно.

Иван проворчал в трубку, но я улыбнулась от этой новости. Узнав, что ребёнок — девочка, я почувствовала какое-то странное осознание и реальность. Мне так сильно хотелось встретиться с ней, увидеть невинность и совершенство, которые я создала.

— Она бесполезна. Не та Арманелли, — продолжал дед.

— А, ты забыл, что я дворняжка?

Иван вздохнул, как будто понимал, что его аргументы бессмысленны. Традиции семей и их родословные не имели смысла. Никогда не имели. Ничья кровь не была ценнее их поступков или преданности. Его собственный сын в конце концов оказался предателем. Он был тому доказательством. Как и отец Рома, и Марио.

Семья хороша лишь в том случае, если они преданы тебе, а не в том, насколько связана кровными узами.

Власть не должна зависеть от права рождения.

Его голос был низким и угрожающим, когда он произнёс:

— Я ничего не забываю, Каталина. Не так, как думают люди. Я помню достаточно, чтобы знать, когда испытывать братву, а когда нет. Ты сама себе копаешь яму.

— Ты хочешь сказать, что не поможешь мне копать?

— Я не занимаюсь беспорядком, дорогая. Если ты выбираешь этот путь, рожаешь этого ребёнка, остаёшься с этим мужчиной, я пожелаю тебе всего наилучшего. Но мои руки будут связаны, когда дело дойдёт до последствий.

Я пожала плечами, позволяя безразличию охватить меня. Оно остановилось в желудке и расцвело тревогой и страхом. Что-то выросло там, от чего я не могла отмахнуться. Моя нейтральная позиция была потеряна, потеряна ради маленькой души, невинно растущей в моём животе. Врач сообщил, что официально я на тринадцатой неделе. Утренняя тошнота утихла, и я чувствовала прилив нормальности. Но теперь мне угрожал глава братвы.

— Иван, последствия будут в любом случае. Что сделано, то сделано. Считай себя официально ушедшим на пенсию.

Я без колебаний повесила трубку. Порвать с ним было легко. Я не знала Ивана достаточно долго, чтобы оплакивать его потерю. Затем написала Максиму и нескольким другим, что Ивана не следует включать в будущие встречи, что ему нужно сосредоточиться на своём здоровье. Иван ответил в групповых чатах, что ценит моё благословение.

Всё это было показухой.

Иван был в ярости и, вероятно, что-то замышлял против меня. Но это не имело значения.

В тот же день мне позвонили. Последняя часть правительства и полиция подписали контракты с нашими адвокатами. Наш штат будет придерживаться новых стандартов в отношении торговли людьми, наряду с примерно миллиардом других вещей, но именно эта область имела для меня значение. Адвокаты были наняты именно для этого. Партнёрства были нерушимыми, контракты написаны лучшими специалистами в мире, и правительство, наряду с крупными игроками города, были в курсе.

Если кто-то поведёт себя неподобающе, каждый партнёр подаст на него в суд, по закону и при поддержке правительства.

Через несколько минут Ром повернул ключ в дверном замке. Я не встала, когда он вошёл, просто смотрела на него с дивана. Мы, наконец, договорились проводить время то в моём пентхаусе, то в его квартире. И под его квартирой имела в виду ту, в которой было убежище. Я заставила его избавиться от этой проклятой квартиры под моим пентхаусом.

Сумасшедший мужчина.

Сумасшедший мужчина, которого я любила.

Это место с кремовыми тонами и приглушёнными цветами привлекало меня не из-за дизайна, а из-за этого проклятого убежища. Это был мой маленький домик, место, где я чувствовала себя в безопасности каким-то странным образом. Я находила там утешение с ним и Эдгаром Алланом По, когда Ром сворачивался рядом со мной, ничего не делая какое-то время.

— Я слышал новости, Клео, — улыбался Ром, держа большую сумку.

— Вот как? — я качала ногами в воздухе, надписи «иди» и «на хер» на носках мелькали перед ним снова и снова.

— Хочешь отпраздновать, открыв свой подарок?

Я повернулась на диване и села прямо, заинтригованная тем, что было в сумке.

— Ты ходил покупать подарки?

— Я был в клубе, занимался подготовкой. Открытие через несколько дней. В сумке есть то, что ты сможешь надеть на открытие.

Я хмыкнула. Со всеми этими событиями совсем забыла, что мужчина, с которым я теперь живу, открывает секс-клуб.

— Не уверена, как относиться к тому, что отец моего будущего ребёнка участвует в этом эксклюзивном предприятии.

— Ты относишься к этому нормально, потому что ты — это ты, — сказал Ром, садясь рядом со мной.

— И кто же я?

— Женщина, к которой привязана моя душа.

— Если ты так говоришь… — Я опустила взгляд, неуверенная, что хочу продолжать эту тему. Мне нужно было дать чувствам улечься. Я так долго сдерживала их, что теперь не привыкла открыто проявлять. — Ладно, я заинтересована. Что в сумке?

Ром игриво поднял тёмные брови. Я поджала губы, стараясь не улыбаться. Мужчина дарил мне подарки и заботился, как будто мы действительно вместе. Но это не было официально подтверждено. Я носила его ребёнка, мы спали и жили вместе. Однако мы не произнесли слов, которые всё бы узаконили.

— Пару вещей.

Я закатила глаза и потянулась за сумкой.

Он отдёрнул её.

— Тише-тише. Не торопись. Может, сначала покормим ребёнка, который в тебе растёт. Что ты хочешь на ужин?

— Иди на хрен, Ром. Дай мне сумку.

— А «пожалуйста» не скажешь?

— Скажу «дай мне это или вали». — Я скрестила руки на груди.

— Это мой дом, женщина.

— Пока ты не сделал меня беременной. Теперь, что моё — то твоё, — улыбнулась я, хотя это была сладкая ложь, за которой, как мы оба знали, последует что-то резкое. — И в этом случае я принимаю решения.

— Хм… посмотрим. — Но мужчина протянул мне сумку с глупой улыбкой.

Может, это момент повлиял на меня, или то, что я беременна — не уверена. Но внезапно слова вырвались наружу, и я не смогла их удержать:

— Я ценю тебя. Ценю это пространство с тобой. Ценю подарок и твою поддержку.

— Ты не должна ценить это, — тихо сказал Ром. — Ты должна этого ожидать. Каждая женщина заслуживает такого отношения, верно? А такая женщина, как ты, вероятно, заслуживает гораздо большего.

— Гораздо большего? — я подняла брови, уже собираясь отпустить ехидный комментарий. — Так что там, в сумке?

Я открыла сумку и не увидела одежды.

— Похоже, я пойду в секс-клуб голой.

— Я не буду покупать тебе одежду, зная, что ты её выкинешь или порвёшь, чтобы переделать под себя. С этим ты сама справишься.

Я хмыкнула, потому что Ром, вероятно, был прав. К тому же мой взгляд упал на красивую коричневую коробку, которую я знала и любила, с чётким белым курсивом и большой буквой «Л», обозначающей имя лучшего дизайнера обуви. Теперь у меня точно будут красные подошвы. За эти годы у меня их было много. Мужчины любили дарить их в подарок.

Но эти ощущались иначе. Они были куплены с мыслью о моём ребёнке.

Я вытащила одну коробку, а вместе с ней ещё одну, лежавшую под ней, и ещё одну, поменьше. Я прищурилась, глядя на Рома, и сначала взяла самую маленькую коробку.

Неужели это то, о чём я подумала?

Моё сердце забилось так сильно, что я чувствовала пульсацию в висках, в ушах, во всём теле. Моя рука дрожала, когда я взялась за края крышки. Прочный картон соскользнул, и в коробке оказался тёмно-красный пыльник. Я взглянула на Рома, который сидел рядом со мной, скрестив руки, и терпеливо ждал.

— Ты же не сделал этого, — прошептала я.

Но он сделал. Мы оба это знали.

Я открыла пыльник и увидела два крошечных боевых ботинка. Они были чёрными с красными подошвами и выглядели в точности как те, которые я иногда носила. Крошечные двойные молнии серебристого цвета располагались рядом с маленькими, совсем крошечными шнурками. Я перевернула их, чтобы посмотреть на красные подошвы.

Я прижала руку ко рту, но не смогла сдержать сдавленный всхлип, вырвавшийся из моих губ.

— Что, чёрт возьми, случилось? — Ром быстро подскочил, выхватил коробку из моих рук и опустился передо мной на колени.

— Я просто... я не... Она не казалась реальной до этого момента.

В каком-то смысле я представляла дочь. Думала о том, каково это будет, и воображала, как сильно буду её любить и как уже сейчас защищаю. Я погладила живот, как будто пыталась дотянуться до неё, пытаясь почувствовать, как это будет.

Но эти ботинки… они были реальными и такими крошечными.

— Она очень реальна. Она такая же настоящая, как ты. И наша дочь тоже будет такой же красивой.

— О Боже… — Я практически зарыдала и опустила голову на его плечо. — Не говори таких глупостей. Ты же должен быть монстром и козлом.

— Я им и являюсь, — проворчал Ром. — Отчасти. Но не совсем, когда речь идёт о ней. — Он провёл пальцами по моему животу.

— Да неужели? — я закатила глаза, подняла голову от его груди и стёрла макияж, который, вероятно, стекал по моему лицу. — Ну, если тебе от этого станет легче, я тоже не такая бесчувственная по отношению к ней. Я тайком читала все эти чёртовы исследования, чтобы убедиться, что всё делаю правильно.

Ром кивнул, как будто это было совершенно нормально.

— Я тоже.

— Что? — я уставилась на него. — Ты не говорил мне…

— Я только давал тебе конкретные рекомендации по питанию. Ты принимаешь поливитамины, но нам нужно убедиться и в других вещах.

— Например? — мне было интересно узнать, читал ли он то же, что и я.

— Якобы нельзя ходить в песочницы или подобную хрень, — пожал плечами он.

— Точно! Боже мой. Я читала, почему. Что это за чертовщина?

— Долбанный паразит, который передаётся от животных.

— Мы превратимся в гермофобов после всего этого.

Он усмехнулся.

— Закончи открывать свой чёртов подарок, женщина.

— Они оба для меня? — улыбнулась я уголком рта. — Интересно, что это может быть.

— Эти два, — он внимательно посмотрел на них, — это оружие.

Я отстранилась, чтобы посмотреть на него, положив руки ему на плечи.

— Что?

Ром взял одну коробку и положил мне на колени, садясь передо мной. Сначала достал ботинок, увеличенную версию будущей мини-меня. Он ударил по шиповидному выступу в том месте, где у меня была бы ахиллесова пята. Молниеносно, два больших лезвия по бокам выдвинулись наружу.

— Чёрт, — выдохнула я.

Ром проделал то же самое со шпильками. Затем постучал меня по носу.

— Оружие, Каталина, для королевы братвы.

— Мне они не нужны. У меня есть охрана.

— В первую очередь у тебя есть ты сама. Запомни это. Не доверяй никому, кроме себя, если я не с тобой. Иван ясно дал понять свои намерения.

— Люди строят доверие, обмениваясь им друг с другом, Ром. Я должна доверять этим...

— Никогда не доверяй братве. Никогда не доверяй человеку, завидующему твоей власти. Все мужчины ниже тебя по положению завидуют. Арманелли, Стоунвуды — мы на твоём уровне. Они — нет. Уверяю тебя в этом.