Любовь королевы

13

Кэти

Я закрыла окна шторами, чтобы убедиться, что никто из братвы нас не увидит. Потом проверила своё последнее сообщение службе безопасности о том, что иду спать.

Никаких новостей.

Поэтому я позволила Рому остаться в моей постели.

Мне следовало попросить его уйти, но что-то изменилось, когда я посмотрела на себя в зеркало, когда посмотрела на Рома и увидела в его глазах что-то похожее на любовь. Ром подтолкнул меня стать тем, кем, я знала, могла бы стать, но боялась. Последние несколько недель я ходила по натянутому канату, стараясь слушать всё, что объяснял Иван, стараясь, насколько это было возможно, наладить отношения с братвой и стараясь сохранять спокойствие, когда они смотрели на меня, испепеляя взглядами.

Эти мужчины не доверяли мне. На самом деле, они никому не доверяли. Я ожидала этого, как и ненависти. Женщина, которую они считали итальянской шлюхой, только что стала править их империей.

Однако я могла бы закатить глаза, услышав, что то, чем владела братва, можно назвать империей. Эти мужчины были неорганизованными, действовали под влиянием эмоций и убивали по прихоти.

Буквально накануне вечером мне пришлось отменить убийство из-за выбора еды. Один из лидеров хотел убить другого, потому что не помнил, как сильно тот не любил моллюсков. Это было вопиющим неуважением, и это могло стоить ему жизни.

Я отменила его и столкнулась с яростью. Ивану пришлось успокаивать всех, а мне пришлось мириться с угрожающими взглядами.

Это было не то, чего я боялась, когда ложилась спать. Моя жизнь всегда была в какой-то опасности, и так будет всегда. Я привыкла к этому страху.

Однако теперь на мне лежала тяжесть этого города. И я не была уверена, что достаточно хороша, чтобы справиться с этим.

Я могла подвести столько людей, даже если они и не знали, что я собиралась за них бороться.

И это было ожидаемо. Я видела это даже в глазах Ивана. Он думал, что в конце концов я потерплю неудачу, что не смогу изменить или возглавить братву. Никто по-настоящему не верил в меня, и в большинстве случаев я едва верила в себя. Просто делала вид.

За исключением тех моментов, когда Ром поддерживал меня, когда он заставлял меня смотреть себе в глаза и видеть свою силу. Я позволила этому человеку преклонить колено передо мной. Ром был монстром, безжалостным убийцей, демоном для большинства, кто сталкивался с ним, и всё же он видел во мне лучшее.

Ром был единственным, кто оберегал меня от сомнений, которые роились в моей голове по ночам.

Поэтому я позволила ему остаться.

Ром лёг рядом со мной, но я не прижалась к нему. Мы делали это только в убежище, а сейчас мы были в другом месте.

Он вздохнул и притянул меня к своей груди.

— Мы не будем возвращаться назад, Приманка-Кэт. Если мы в одной постели, то каждая часть твоего тела будет прижата к моему.

— Удивительно, что ты — убийца в семье, и всё же тебе хочется обниматься.

— Надо узнать, придётся ли мне сегодня ночью кого-нибудь убить. Если у тебя будет кошмар, я обязательно убью его.

Я улыбнулась про себя и сжала его руку, обвивавшую мою талию.

— Спокойной ночи, монстр.

Я спала крепко, как избитое животное в безопасном, тёплом доме, впервые за долгое время.

Когда я проснулась, это было не из-за плохого сна, а из-за срочной необходимости опорожнить желудок. Быстро побежала в туалет, но меня не вырвало, только сплюнула. В тот день я почти ничего не ела.

Плитка под моими коленями выглядела дорогой. Я не была дизайнером интерьеров, но знала, что всё в моём пентхаусе стоило нехилых денег. Я платила не за его внешний вид. Мы выбрали это место из соображений безопасности. Мы знали, что братва связана с этим зданием, что Иван находится в пределах досягаемости, и что наша охрана может беспрепятственно находиться снаружи.

Пентхаус был безопасен, но плитка, комнаты, эстетика были холодными. Белоснежный интерьер и плитка, которая была настолько белой, что я была уверена, что камень запачкается, если я пролью на него кровь.

И всё же я надеялась, что сейчас у меня пойдёт кровь. Без неё я понимала, что мне крышка.

Я продолжала повторять себе, что тошнота была от стресса, но без крови я знала, что это от ребёнка внутри меня.

Я просто не знала, как долго смогу хранить тайну о Роме и моём ребёнке.

Мой малыш.

Эта мысль эхом отдавалась в моей голове так громко, что больше ничего не было слышно. Ни одной мысли, кроме беспокойства о том, что росло во мне.

Я не годилась в матери. И жила без матери с самого рождения. А с тех пор как мой отец покончил с собой, я не была ярким примером того, какой должна быть женщина.

— Ты беременна.

Я вздрогнула, услышав его голос. Мужчина, по вине которого это, скорее всего, произошло, был убийцей. Если я была беременна, то выбрала убийцу в качестве отца. На моих руках тоже была кровь, окрашенная жизнями преступников.

Я на мгновение закрыла глаза, прежде чем ответить.

— Мы не знаем этого наверняка.

— У тебя были месячные?

— У меня их нет половину времени. Симптом СПКЯ.

— Что это?

— Синдром поликистозных яичников. Мой организм вырабатывает не одну здоровую яйцеклетку, а множество маленьких, которые иногда не успевают созреть до месячных. — Я отмахнулась от всего этого объяснения, и Ром озабоченно нахмурил брови. — На самом деле, если я принимаю противозачаточные, это не сильно на меня влияет, но из-за мини-таблеток у меня иногда не бывает месячных. Раньше с этим никогда не было проблем. Я принимаю таблетки вовремя, я всё делаю правильно…

— Ты спала с неправильным мужчиной.

— Что? — озадаченно спросила я.

— Сильная сперма, — ухмыльнулся он.

— Ты серьёзно сейчас шутишь? — мне захотелось придушить его.

Ром усмехнулся, как будто это его совсем не беспокоило.

— Прямо сейчас? Как будто для этой шутки было бы более подходящее время.

Ром не понимал всей серьёзности ситуации. Я была в этом уверена. Он, вероятно, думал, что это не такая уж большая проблема: просто избавиться от ребёнка. Он знал, что я сразу же выберу этот вариант. И это ранило моё сердце так, как я и не думала.

— Ещё рановато шутить о твоей сперме, учитывая, что мы даже не знаем…

— Знаем.

Я уставилась на него.

— У тебя что, долбанный датчик какой-то? Ты что, врач?

— Нет. Поэтому мы позвоним доктору, чтобы он пришёл сегодня утром и провёл несколько анализов. Или ты пойдёшь сама. Ты не будешь жертвовать здоровьем нашего ребёнка, отказываясь идти, Каталина.

— Здоровье? Это не имеет значения, — сказала я скорее себе, чем ему. Затем стряхнула с себя собственные мысли.

— Это имеет значение, — прошептал он мне в ответ.

Ром не должен был быть так близко; это не было нашим делом. Это было моим делом, моим телом, моей жизнью и этой новой, неотложной любовью, которую я должна была погасить, если хотела править.

Это то, что должны были выбирать женщины? Как мы принимали это решение? Как могли сделать всё это или покончить со всем таким образом?

Ром не мог понять страха, того смятения, которое я сразу же почувствовала. Поэтому оттолкнула его, повела себя как ребёнок, которому не нужна ничья помощь.

— А с чего ты решил, что он твой?

Ром быстро преодолел расстояние между нами. Должно быть, он проснулся намного раньше меня, потому что был полностью одет, даже обут. Он оказался в поле моего зрения, пока я пялилась на пол. Его туфли блестели, словно к ним никогда ничего не прикасалось, словно он целый день ходил по чистым коврам.

Конечно, на его туфлях должна была быть кровь. Куда она делась? Всё стёрто, как с чистого листа, никаких воспоминаний о беспорядке.

— Не будь такой мелкодушной со мной. — Его слова были чёткими, твёрдыми и тихими, когда они слетали с его губ.

— Я чувствую себя мелкодушной, — вздохнула я и провела рукой по линии плитки, нащупав затирку между красивыми гладкими плитками. Она была грубой, зазубренной и определённо несовершенной. Я закрыла глаза и прошептала: — И я чувствую… сейчас очень много. Просто очень много.

— Ты имеешь на это право. С тобой всё будет в порядке, да? Тебя просто заставили править королевством быстрее, чем ты изначально предполагала.

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя там наш маленький миньончик. Мы работаем в два раза больше, чтобы братва, итальянские семьи, Стоунвуды и все соперничающие семьи знали, что они будут вести себя как можно лучше до конца времён для нашего следующего поколения.

— Ты же не можешь думать, что это хорошая идея. Мы могли бы быстро начать всё с чистого листа...

— Это не идея, женщина. Это факт. Пойдём к врачу и подтвердим это. — Он не ответил на мой другой комментарий.

— Мы должны пригласить одного из них сюда. Не афишируя.

— Чем скорее все узнают...

— Мы не обязаны оставлять его, Ром. — При этих словах моё сердце заколотилось, а внутри всё сжалось. Я казалась сдутой, как воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух. — Мы были недостаточно осторожны, но теперь мы можем это сделать.

— Когда мы когда-нибудь боялись?

— Это разрушит всё.

— Я готов к ядерному взрыву, если ты готова, детка. — Мужчина улыбался одной из самых широких улыбок, которые я когда-либо видела у него.

— Это не решает ни одной из наших проблем. Это только усугубляет их, — сказала я, повысив голос из-за того, что он не придал этому большого значения. — Я не могу ставить тебя на первое место, а ты не можешь ставить меня на первое место. Это всегда было только ради семьи. Нечестно втягивать в это ребёнка.

— Этот ребёнок станет частью наших семей.

— Это не имеет никакого смысла! — всплеснула руками я.

Ром вздохнул и провёл руками по своей густой шевелюре.

— Шаг за шагом, Каталина. Шаг за шагом.