Любовь королевы

3

Кэти

Багровый цвет крови легко убирается. Холодная вода смывает её с одежды, стирая пятно настолько, что вы никогда не узнаете, что оно там было. И всё же, это никогда по-настоящему не исчезнет из вашей памяти, не тогда, когда истекает кровью целая жизнь.

Не тогда, когда ты сидишь и следишь за тем, чтобы каждая унция, необходимая для смерти, покинула тело.

Пинта за пинтой кровь Дмитрия вытекала на деревянный пол. Мы с Иваном сидели молча после того, как он отпустил людей.

— Он был хорошим мальчиком только в некоторые дни, Каталина. В основном он был злым. Я не буду оплакивать его смерть.

Иван хлопнул в ладоши, словно мы и так потратили на него достаточно времени. Затем схватил свой мобильный телефон и начал писать смс.

— Ты оплакивал смерть моей матери?

Моё сердце упало, когда я подумала о том, как она, возможно, умерла: в собственной крови, в одиночестве, без единой души, которая могла бы сказать ей, что она важна. Чувствовала ли я то же, что и она всё это время? Имела ли я хоть для кого-то значение, или я пробиралась через весь этот ад просто так, ради контроля над чем-то, о чём даже не подозревала, что могу справиться?

— О, очень сильно, — прищурился Иван, глядя вдаль, словно размышляя об этом, и на несколько мгновений у меня появилась надежда. — Она привела бы братву к власти в городе, если бы сделала последний необходимый шаг.

От его слов у меня кровь застыла в жилах, сердце ожесточилось, а по коже побежали мурашки. Она была для него ещё одним орудием, собственно, как и я так долго была орудием Марио.

Иван пожал плечами, как будто знал, почему я была в ярости, но не испытывал никаких угрызений совести.

— Так устроен мир, Каталина. Я родился среди всего этого. И оплакивал то, что знал. Я знал, что она будет могущественной; знал о её потенциале. И это всё, что я мог дать. Она знала это обо мне, да? Я не был для неё таким отцом, каким был твой отец для тебя.

— Никто не может быть таким отцом, как он.

— Может быть, — кивнул и почесал голову Иван. — Но я гордился ею. Она верила в себя, в отличие от Дмитрия. Он не был ни храбрым, ни умным. Он налаживал неправильные связи в неподходящее время. Семье Арманелли не о чём было беспокоиться, когда к власти пришёл мой сын. Они знали, что будут править этим городом вечно, благодаря тому, как он заключал сделки. — Мужчина поёжился при воспоминании, а затем поёрзал в своём дубовом кресле-качалке.

Он говорил с ясностью в глазах, и голос у него был сильный, без колебаний.

Без признаков слабоумия.

Его улыбка медленно расплывалась по лицу, и я подошла к нему поближе, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Даже наклонилась вперёд, уперев руки в бока, и прищурилась.

— Это ранняя стадия, или ты всё это подстроил?

— А, сообразительная, как твоя мать.

Иван провёл рукой по седым усам на своём лице.

— Когда достигнешь расцвета, ты увидишь, как твоё королевство будет править без тебя. Конечно, я инсценировал несколько приступов потери памяти, чтобы поколебать их. Но начало положено. Мне просто нужно было ускорить процесс. Я хотел, чтобы твоя мама показала мне, что она может бороться за свою братву. Но её сердце билось прежде всего за семью, за брата, который был не более чем... — Он сплюнул на пол рядом с Дмитрием.

Я оглянулась через плечо на холодное тело Дмитрия, на лужу крови, растекающуюся по деревянному полу в доме Ивана.

— У тебя есть бригада уборщиков?

— Они уже в пути, и теперь их кровь — это твоя кровь, а не итальянцев, как ты думала, — усмехнулся Иван, вспомнив, как он исказил клятву Арманелли. — Ты быстро поймёшь, как хорошо они тебя слушаются. Они все ждали тебя, кого-то, кто мог бы справиться с Дмитрием. Твоя мать не смогла. Она не смогла убить его. И надеялась, что и он не сможет убить её. Трусиха.

— Я больше ничего не хочу знать, Иван. Что сделано, то сделано. — Эмоции бушевали во мне, и что-то злое вырвалось наружу. Пол, казалось, закачался подо мной, когда я направилась к своему стулу.

— Ты будешь знать. Она была твоей матерью. Её нашли избитой, изнасилованной, обнажённой и одинокой.

Я сжала руку в кулак и поджала губы, чтобы остановить ком ярости, который подступал к горлу.

— Он поручил это какому-то безымянному человеку, сказал, что после этого будет тесно сотрудничать с Марио, и Марио ухватился за эту возможность.

Я покачала головой.

— Марио бы не...

— Марио сделал то, что должен был сделать. — Иван рубанул рукой по воздуху. — Ты тоже будешь делать то, что должна. Братва поднимется вместе с тобой, и ты осуществишь то, что хочешь. Это твой шанс.

Я представила себе свою мать, как её, должно быть, нашли, как много женщин стали жертвами боли на улицах города. Представила, как Марвин стоит надо мной, расстёгивая брюки, а я снова и снова становлюсь приманкой. Подумала о Джимми, о Джорджи и о других. Потом о моём дяде, о том, как он схватил меня за бедро, как сказал мне, что я ничто. Я смотрела на его безжизненное тело на полу и на то, как ярко-красный цвет с каждой минутой становился всё темнее и темнее коричневого.

— Я всё изменю, — прищурилась я и перевела взгляд на него. — Перестрою всю братву так, как я этого хочу. Женщина у власти, мужчины под ней, и каждому из них придётся отвечать передо мной, если они переступят черту.

Иван склонил голову и сжал волосы в ладонях. Это был тот самый момент, когда он нашёл бы способ убить меня. Мне показалось, что Иван понял, о чём я говорю, — что никто не будет указывать мне, что делать, если я окажусь у власти, даже он. Вместо того чтобы выхватить оружие и покончить со мной, Иван встал и, прихрамывая, подошёл ко мне с распростёртыми объятиями. Я встала, и он притянул меня к себе, чтобы обнять. Я не обняла Ивана в ответ, но стояла неподвижно, слушая его слова.

— У твоей матери было слишком большое сердце, Каталина, но твоё холодное. Мощное. И сильное. Кровь на твоих руках — тому доказательство. Теперь твоё наследство в твоём распоряжении, а? Давай посмотрим на твоё правление. Держу пари, оно будет таким же, как у меня.

Я вытерла ладони о джинсы, инстинктивно пытаясь избавиться от улик. Сделала глубокий вдох, напоминая себе, что хотела этого. Просто это должен быть мой путь.

— Я ни на кого не похожа. Я — это я.

— Ты королева, готовая сделать всё, что нужно, ради семьи, ради крови, ради своей братвы. Ты проливаешь кровь, чтобы защитить. Братва подчинится тебе, и ты будешь править лучше, чем когда-либо могла бы править под руководством другого.

— Достаточно ли сильна эта братва, чтобы выстоять без тебя, Иван? — поинтересовалась я.

— Почему бы и нет? Ты моя внучка. Ты установила связь с нашим врагом. Это выгодно, не так ли? — улыбнулся Иван, и в его улыбке было нездоровое удовлетворение.

Разве он не знал, что Марио построил свою семью как организованную военную структуру, которая руководила миром? Он был генералом, у него были офицеры, сержанты и продуманная армия, которая стремилась к власти. Мы были им не нужны.

— Арманелли ни перед кем не прогибаются.

— Но они уже это сделали, не так ли? Они сдались тебе. Они уничтожат и Марио.

Иван сидел, обдумывая свою следующую идею.

— Вы с Бастианом могли бы создать новый город, новую империю. Да, я помогу с этим. Я научу тебя всему, что знаю сам, и буду смотреть, как ты строишь, пока у меня хватит сил. Эта родословная создана для того величия, которое мы создадим.

Я покачала головой и попятилась от него.

— Ты только что сказал, что он помог убить мою мать?

Иван закатил глаза, как будто я была наивной.

— Таков мир, Каталина. Благодаря этому он быстрее получил свою силу. Если ты хочешь быть безжалостной, тебе нужно забыть о мести. Мы сосредоточимся на том, чего хотим.

— И чего же?

— Власть, чтобы что-то изменить, доступ к деньгам, к сделкам. Когда у тебя это есть, ты можешь делать всё, что угодно. — Его голос звучал издалека, словно он мечтал о том, что могло бы быть.

Иван никогда не достигал такого статуса. Братва была слишком разрозненной, и он никогда не контролировал её должным образом. Я прикусила губу.

— Я тебе не доверяю. И твоё слабоумие…

— Скоро проявится. И всё равно, ты пришла сюда сегодня. Сегодня ты лишила жизни своего дядю.

— Это была самооборона, — заметила я.

— Это был захват власти, и ты это знаешь. Ты вышла на ту улицу и ждала, пока подъедет его внедорожник, потому что хотела чего-то большего. Это то, чего ты хотела. Возьми это. Будь жадной. Будь смелой. Будь храброй. Ты способна на величие.

Я споткнулась о персидский ковёр и тут же выпрямилась.

— Я не знаю, как руководить братвой. Я не знаю... знаю только, как быть приманкой.

Вздохнула и закрыла глаза. Жжение в глазах и горле было явным признаком того, что слёзы вот-вот хлынут наружу. Я попыталась сдержать эмоции, закрыла рот, чтобы удержать их в себе.

— Я не готова.

— Я собираюсь научить тебя, Каталина. Что может сделать ещё один преемник, а? Ты хочешь оставить своё наследие кому-то другому? Заяви свои права на трон прямо сейчас. Скажи мне, что ты хочешь этого, чтобы мы могли вернуть братву к жизни. Ты и Арманелли можете править вместе.

Я медленно покачала головой, но мой мозг работал так быстро, как только мог, пытаясь сложить все кусочки мозаики воедино. Меня слишком долго использовали, и ещё дольше я хотела власти.

Уже взялась за золотую ручку входной двери, но тут же опустила руку. Потом уставилась на деда, на его серебристо-седые волосы, свидетельствующие о многолетнем стрессе. Я обратила внимание на голубой фарфор в столовой и напольные часы в углу. Он жил прекрасной жизнью, отойдя от дел. Но когда я опустила взгляд, мёртвое тело Дмитрия стало напоминанием о том, что было бы на самом деле.

— Я не такая, как все вы, — сказала я.

— А, так слова моего сына задели тебя за живое. Ты думаешь, что ты шавка, а шавка не может править?

— Нет. Я думаю, что шавка будет править лучше. — Я помолчала. — Я знаю это. Потому что была частью всего этого и в то же время не была включена ни в одну из них.

Иван склонил голову набок, пытаясь понять. Миру потребовалось бы время, чтобы понять, но я не буду ждать.

— Трон мой.