Любовь королевы

2

Кэти

Бугаюки Дмитрия набросили мне на голову чёрную хрень перед тем, как вывести из внедорожника. Я извивалась, пока меня вытаскивали на тротуар.

— Это необходимо? Я пришла добровольно.

Дмитрий заговорил с ними обоими по-русски, а затем я услышала, как его шаги удаляются всё дальше и дальше.

Один из них схватил меня за локоть и потянул вперёд. Идти рядом с другим человеком было легко, но я споткнулась два или три раза, прежде чем мужчина выругался на своём родном языке.

Другой схватил меня за локоть с противоположной стороны.

— Просто отведи девку в комнату, хорошо? Нам ничего не нужно делать, только держать её там, пока Иван не будет готов принять её.

— Иван сказал — днём или ночью, — прошептал в ответ тот, кто, я была уверена, не выдержит давления сегодня вечером. — Мы должны доставить её прямо туда. Он хочет...

— Дмитрий за главного. Мы присмотрим за ней ночью, да? Что плохого может случиться? Просто немного веселья для нас, во всяком случае.

Я бы убила его первым. Мне был знаком его тон, тот самый, от которого по позвоночнику ползли мурашки. У меня внутри всё переворачивалось при одной мысли о том, что мне придётся противостоять его домогательствам. Целая ночь означала, что мне придётся перехитрить их или использовать всё, чему научил меня Данте. Мне посчастливилось тренироваться с ним, и я знала, что у меня есть шанс защитить себя в этой ситуации. Знала, что мне придётся это сделать, и знала, что если я пройду через всё это самостоятельно, то поставлю перед собой цель продолжить тренировки с Данте.

Впрочем, мои шансы были невелики: двое вооружённых против одного безоружного — не самый шикарный расклад. Маленькая девочка во мне, та, что плакала в той маленькой комнате, когда Марвин не приходил к ней в постель по ночам, дрожала. Женщина во мне знала, что я смогу с этим жить. Эта женщина была как меч: её обжигали и ковали, пока она не стала настолько острой, что могла разрубить что угодно.

Спотыкаясь о цементные ступеньки, считала каждую, по которой меня тащили вверх. Мы преодолели всего половину пролёта. Металлический щелчок замка и шуршание ковра под моими ботинками подсказали мне, что они привели меня в какую-то квартиру, а не на склад или куда-то, где меня собирались прикончить.

Похоже, большинство правил по-прежнему устанавливал мой дед.

— Я встречусь с дедушкой сегодня вечером?

— Она всё расскажет ему, если мы не приведём её сегодня вечером. Иван…

— Дмитрий — босс.

— Ты что, такой тупой, да? Мы принадлежим Ивану. Это он заставил нас привести к нему эту женщину. Не Дмитрий. Дмитрий этого не хочет. Я не собираюсь участвовать в этом дерьме, — отпихнул бугай мой локоть от себя.

Я дёрнула другой рукой, чтобы проверить, смогу ли маневрировать вне их досягаемости.

Второй парень отпустил меня без особой борьбы, потому что ругался.

— Максим, успокойся. Хочешь выпить, а?

Максим усмехнулся, но я услышала искреннее беспокойство в голосе другого парня. Они были достаточно близки, и он хотел, чтобы Максим остался. Я тоже хотела, чтобы Максим остался.

— Может, хотя бы снимете эту хрень с моей головы? — спросила я. — Я буду пить с вами обоими всю ночь, если мы будем ждать Дмитрия.

Уверенность в себе очень сильно влияет на мужчин, особенно на русских, которые любят выпить. Я вспомнила, как друзья Джорджи следили за мной взглядом, когда я выпивала рюмку.

— Ты слышал Дмитрия — несколько часов не помешают, если он предпочёл свалить на ночь. — Судя по голосу, Максим снимал обувь, а затем его руки оказались у меня на шее, ослабляя путы.

— Я не собираюсь брать на себя ответственность за это, если он узнает, — хрипло ответил его напарник.

Свет на секунду ослепил меня, но я провела руками по лицу и расчесала пальцами волосы.

— Возможно, ты останешься со мной надолго. У меня русская кровь, ну, ты понял?

— Наполовину русская, — выпалил он в ответ, изучая моё лицо своими голубыми глазёнками. Они остановились на моих губах, как у любого подонка, и я облизала их, просто чтобы подразнить его.

Игра, в которую мы собирались играть, начиналась с насмешек. Максим достал бутылку водки, а я осмотрела маленькую комнату. Ковёр был таким же старым, как и вся остальная часть маленькой квартиры. Это было похоже на место остановки братвы. Они могли заезжать и выезжать отсюда, но никто не жил здесь. Деревянный стол был покрыт царапинами и пятнами, стулья сильно шатались от многолетнего использования, но на стенах не было ни одной фотографии, а в холодильнике не было еды, только алкоголь.

И стаканы в шкафах.

Максим налил щедрые порции, и мы выпили.

Уже через три рюмки я была раскованнее, чем хотелось бы, но достаточно проницательна, чтобы понимать, что Борис, друг Максима, чересчур наслаждается моим обществом.

Он выпил вдвое больше, чем я, и делал это так, словно хотел произвести на меня впечатление.

Борис гладил моё бедро последние пять минут, и только что набрался смелости сказать Максиму, чтобы тот оставил нас.

— Кэти хочет побыть со мной наедине пару часов, верно? — приподнял он бровь, и сильно сжал моё бедро.

Овладела ли я всем, чему учил меня Данте? Дошла ли до того, чтобы идеально выполнять каждое движение? Всё дело было в правильном выборе времени, отсутствии ошибок, уверенности в том, что я настроена на результат.

Я должна была быть готова к убийству. Ты не достаёшь пистолет, не зная, что собираешься нажать на курок.

— Почему бы и нет, а? Итальяшки никогда не давали мне повода для радости. Посмотрим, сможет ли Борис произвести яркое впечатление, — подмигнула Максиму, и он покосился на меня так, словно всё это вызывало у него тошноту. В другой жизни мы были бы друзьями. Он бы понял, что это было за подмигивание.

«Я собираюсь избавиться от этого человека. Он будет первым из многих, кто больше никогда не причинит вреда женщинам».

— Вали отсюда на хрен, чувак, — сказал Борис. — Я позвоню, если ты мне понадобишься. Вернёшься через час?

— Ты уверена? — Максим уже поднимался с потёртого стула, как собака, которую наконец спустили с поводка.

— Конечно, иди, — пожала я плечами и отбросила волосы за плечо.

Я встретилась взглядом с Борисом и ухмыльнулась. Взгляд, которым владела в совершенстве... Я могла заставить любого мужчину думать, что хочу его.

Но мне также пришлось овладеть тактикой бегства и выживания Данте.

Я не знала, что лучше — внезапное нападение или то, когда я смотрю ему прямо в глаза. Моя маленькая девочка сжалась в углу комнаты, съёжившись от страха, но женщина хотела показать ей, как быть храброй, как встать и бороться.

Когда дверь закрылась, я налила себе ещё рюмку, не обращая внимания на Бориса. Затем выпила всё до дна и прислонилась спиной к двери.

— Как ты хочешь умереть, Борис? — спросила я, глядя ему в глаза, улыбка, которую дарила ему ещё секунду назад, полностью исчезла. — Я могла бы задушить тебя или разбить бутылку о твою голову, прежде чем заколоть насмерть.

— Извращенка, — застонал Борис и потёр штаны, прежде чем встать и подойти ко мне. — Мне нравится. Думаю, я хотел бы заставить тебя закричать разок или два, прежде чем ты попытаешься напугать меня.

Адреналин хлынул через меня, разлетаясь во все стороны, прежде чем Борис набросился на меня. Мои ладони вспотели, сердце забилось со скоростью света, и все мысли вылетели у меня из головы, а волосы встали дыбом, полные статического электричества.

Вместо того чтобы позволить ему прикоснуться ко мне, позволить хоть чему-то случиться, я схватила его руку и поднесла к своему горлу, словно изображала девицу под руководством сильного мужчины.

Этой позе меня научил Данте. Совершив идеальный разворот и ударив ладонью по его запястью, я смогла бы вывести его из равновесия и, используя нужное усилие, взять его в удушающий захват.

Прежде чем его вторая рука успела коснуться меня, прежде чем его горячее дыхание смешалось с моим, я сделала это движение.

Я верила в себя.

Я вступилась за себя и маленькую девочку в углу.

Я вложила в это свою силу, свою ненависть, своё отвращение. Отдала всё, что у меня было.

Резко развернувшись и ударив ладонью, я вложила всю свою силу. Борис вскрикнул и привалился к стене, немного пошатываясь после выпитой водки, как раз там, где мне было нужно. Я взмахнула рукой и обхватила его за шею, чтобы задушить. Он тут же начал отмахиваться, но моё тело выдерживало удары и боль поужасней. Я сжала его шею сильнее, потому что, если бы сейчас отпустила его, то умерла бы.

Он или я.

Моя смерть или его.

Судя по тому, сколько энергии он тратил, размахивая руками, извиваясь и барахтаясь, как идиот, во мне росла надежда. Данте сказал, что чем больше они двигаются, тем меньше приходится двигаться мне.

Видимо, братва всё ещё была неорганизованной, раз Бориса не научили справляться с подобным.

Его главной защитой были удары в бок, которые он наносил мне снова и снова. Борис пытался прижать нас к стене, но мой захват был крепким.

Никогда не отпускай, если хочешь жить.

Он согнулся в коленях, затем упал на пол; а потом его дыхание остановилось.

Я держала несколько минут. Может быть, двадцать. Может быть, сто. Может быть, я бы осталась в таком положении навсегда.

Я снова убила и хотела убедиться, что жизнь принадлежит мне, прежде чем ослабить хватку.

В таком виде Максим нашёл меня, когда вернулся.

— Чёрт, Каталина.

Он наклонился, чтобы ослабить мою хватку, в его глазах было что-то похожее на раскаяние.

— Он напал на тебя? Мне не следовало уходить. Я не был уверен... Мне показалось, что ты...

— Это не твоя вина, Максим. — Я села, прислонившись к стене, и подтянула ноги к себе. Мы уставились на безжизненное тело. — Он сам напросился на это, верно?

— Большинство из нас сами напросились на это?

Если вспомнить всё, что натворила мафия, все пересечённые границы, нарушенные законы, отнятые жизни, то единственным ответом было «да». Мы пытались перехитрить друг друга, но, в конце концов, нас всех так или иначе ждал один конец.

— Судя по тому, что ты видишь, мне недолго осталось в этом мире, — сказала я. — Отвези меня к дедушке, пожалуйста. Я буду у тебя в долгу. Может быть, он тоже будет тебе обязан.

— Ты не можешь просить защиту у деда братвы, Каталина.

— Откуда ты знаешь? — парировала я. — Ты когда-нибудь встречал его внуков?

— Ну, нет, — вздохнул он над трупом Бориса. — И думаю, что ты единственная, с кем я смогу встретиться. Дмитрий всё равно меня убьёт. Давай быстренько доставим тебя туда, пока мне не пришлось сообщать новую информацию.

Я кивнула, и мы уехали, у нас была потеря, выпивка закончилась, а планы полностью разрушены. Максим ехал быстро, огни города проносились мимо нас. Мы пересекли реку, проехали через поля за городом и въехали в небольшой пригород.

Вдалеке показался дом из белого кедра. Когда мы приблизились, я увидела, что лужайка ухожена, а фронтоны из кедрового дерева с белым крыльцом по периметру выглядят приветливо. Неброский, но дорогой дом. Я подумала, что Иван сам выбирал это место.

Как только мы въехали на цементную подъездную дорожку, зажегся прожектор. Секундой позже над входной дверью тоже зажегся свет.

Иван ждал.

Теперь, когда мы стояли всего в шести метрах от человека, который дал жизнь моей матери, чья кровь текла по моим венам, моё тело отказывалось двигаться, чтобы открыть дверь.

Максим заглушил двигатель и стал ждать.

— Не уверен, хочешь ли ты, чтобы я тебя вытолкал и затащил внутрь, но уверен, что тебе лучше идти самой.

У меня вырвался смешок.

— У тебя была примерно такая же плохая ночь, как и у меня.

— Можно и так сказать. У меня сейчас немного поехала крыша, наверное, поэтому я и дал тебе такую свободу действий.

— От чего поехала крыша? — поинтересовалась я, возможно, потому, что в тот момент Максим был единственным человеком, с которым я чувствовала себя в безопасности. Мне хотелось остаться с ним в машине, где я знала, что он не убьёт меня. По крайней мере, пока.

— Это история для другого дня, Каталина.

— Если я увижу свет в другой день, — проворчала я.

— Радуйся, что зашла так далеко. Могло быть и хуже.

— С чего вдруг?

Но я знала, что есть вещи и похуже, чем набросившийся на меня Борис.

— Я должен был позвонить Дмитрию. Если бы был умнее, то так бы и поступил. Мне пришлось бы позволить ему пытать тебя, отдать обратно братве, где мы не уверены, что тебе место. Обычно, если мы не уверены, то просто убиваем. У этого братства нет настоящей души, не то что у Арманелли. Ты ведь это знаешь, верно?

— Но Иван хочет меня видеть. Он не хочет моей смерти. Тебе не кажется, что в этом есть какая-то надежда?

— Возможно, Иван чокнулся. И всё же, никто не уверен. Никто ни в чём больше не уверен, а ты — дикая карта. На этот раз я не мог рисковать и не послушать Ивана.

— Думаю, это хорошо для меня. Или для Ивана. Может, мне так его называть при встрече? — я уставилась прямо перед собой на белые ворота гаража, перед которыми мы припарковались.

— Спроси его сама, — указал на входную дверь Максим, и там стоял высокий пожилой мужчина с копной седых волос и обманчиво успокаивающей улыбкой.

— Если я всё ещё буду жива после всего этого, то буду у тебя в долгу.

Я распахнула дверь и пошла навстречу Ивану, шагая по тротуару. И готова была принять всё, что бы этот человек ни приготовил для меня.

Он широко распахнул дверь и жестом пригласил меня войти.

— Ты смогла прийти сегодня. Я рад. А Дмитрий сказал, что завтра утром.

— У Дмитрия были другие планы на мой вечер.

Иван заглянул мне через плечо и кивнул на Максима.

— А, вот это свидетельство истинной преданности.

Иван закрыл за мной дверь, и я окинула взглядом гладкие деревянные полы, арочные дверные проёмы и нежно-голубой фарфор в столовой напротив.

— У тебя милый дом.

— Он делает то, для чего предназначен, — махнул рукой Иван на украшения. — Когда-то у меня была жена, твоя бабушка, и она обожала этот фарфор. Глупая женщина пошла и накупила на сотни тысяч долларов во время одной из наших ссор.

Я хмыкнула, проходя к обеденному столу из красного дерева. Иван жестом предложил мне занять один из стульев и сел во главе стола. Мы уставились друг на друга, он изучал меня своими льдисто-голубыми глазами, словно я была объектом научного эксперимента.

— Ты немного похожа на свою мать, — сказал он.

— Сомневаюсь, — пожала плечами я, зная, что во мне много отцовского.

— Ты будешь удивлена.

Иван потянул себя за ухо, а затем встал, чтобы взять фотографию из встроенного шкафа позади него. Он поставил её на стол, и рамка с грохотом ударилась о дерево. Иван подвинул её по столу.

Женщина на снимке не улыбалась. Она стояла, прислонившись к дереву, уголки её губ были опущены, а светлые волосы развевались на ветру. Глядя куда-то вдаль, она выглядела так, словно не хотела иметь ничего общего ни с человеком за кадром, ни с миром в целом.

У меня уже был такой взгляд раньше.

Я пожала плечами.

— Как скажешь.

Я положила фотографию и оставила её лежать между нами. Молчание затянулось — хороший показатель того, что кровь не означает мгновенную близость.

Телефон Ивана зажужжал, и, судя по его удивлённо поднятым бровям, я могла предположить, что Дмитрий написал ему о Борисе.

— Дмитрий уже едет, — сказал он.

У меня кровь застыла в жилах, а сердце забилось быстрее. Неужели я действительно должна была быть здесь? А не с Ромом, Бастианом, Кейдом и Данте?

Нет.

Эта семья не была моей. Они ясно дали это понять.

— Думаю, сегодня ночью прольётся ещё больше русской крови, — сказала я. Дмитрий хотел моей смерти, и теперь у него была веская причина убить меня.

— Твоя верность принадлежит другой семье. Я никогда не хотел этого для тебя.

— Но моя мать оставила меня отцу. Чего ты ожидал?

— Она бы вечно крутилась с Дугласом. — Иван отмахнулся от мысли, что моя мать любила моего отца. — Эти двое думали, что любовь может победить всё.

— Это не так, — закончила я за него. — И никогда не будет.

— Твоя мама смирилась с этим раньше твоего отца. И никому не сказала о тебе, когда была беременна. Я думал, что она просто какое-то время скрывалась с твоим отцом. Потом пришла ко мне посреди ночи, в её глазах была решимость. Она хотела учиться у меня, быть со мной в России и немедленно уехать туда. Я был так счастлив, думал, что они с твоим отцом расстались, и воспользовался этой возможностью. Я тренировал её и Дмитрия годами. Пока они не ополчились друг на друга. В ночь, когда она умерла, Дмитрий признался мне во всем. Он хотел доказать свою силу и желание взять верх над мафией, поэтому заключил сделку с семьёй Арманелли.

У меня задрожали руки, а на сердце стало холодно и черно.

— Марио...

— …всегда заключал сделки, Каталина. Но твой отец тесно сотрудничал с Марио, чтобы тот не причинил тебе вреда. Я узнал об этом гораздо позже. Только через несколько лет я узнал, что у меня есть внучка. Если бы я добрался до тебя до того, как умер твой отец, ты бы никогда не попала в итальянскую семью.

— Я не понимаю, — прошептала я.

— Марио платил твоему отцу не за то, чтобы он чинил лампочки. Марио угрожал ему, чтобы он оставался поблизости, чтобы мог присматривать за тобой и убедиться, что мы не придём за тобой. Я бы тоже так поступил, если бы знал, что ты родилась. Марио поклялся, что не будет лишать тебя жизни, потому что ты станешь частью его семьи. Твой отец отказался. А потом он умер, по крайней мере, так мне сказали.

— Он не хотел, чтобы я была частью всего этого, — покачала головой я, и всё встало на свои места.

— Марио всегда питал слабость к детям. А что может быть лучше, чем мой собственный внук?

Когда телу приходится справляться со слишком большим, слишком много выносить, оно ищет выход. Я нашла выход, вскочив из-за стола и начала расхаживать по комнате, отрицая всё.

— Мой отец, он бы сказал мне в конце, он бы...

Его письмо, которое теперь лежало в маленькой коробочке, которую я хранила, с такими простыми, но в то же время загадочными словами, приобрело ещё больший смысл.

Ты прекрасна. Я выбрал смерть, чтобы ты могла жить. Я не скажу тебе прекратить работать с ними. Потому что знаю, что ты слишком глубоко увязла. Сделай так, чтобы я гордился тобой, Каталина. Покажи им, что ты должна была выделиться или выбраться из-под них.

Мой дед совсем не выглядел встревоженным, как я. Он сидел, сложив руки на столе, голубые глаза были яркими и полными жизни для человека, который, как предполагалось, страдал слабоумием, когда пересказывал эту историю.

— Дмитрий не умеет многого, но он хитёр, в том, чтобы подминать всех под себя. Он вышел из себя и разозлился, когда узнал, что не может иметь детей, что не может продолжить русский род. Дмитрий пришёл в ярость, когда я сказал ему, что тот многого недостоин, если не может этого сделать. Так он и метался по городу, пытаясь погубить твою мать так же, как погубили его. Он нашёл тебя. Ты была его золотым билетом, ребёнком, которого она прятала от семьи. Дмитрий приказал убить вас обоих. К тому времени у Марио были другие планы на тебя, но не на твою мать. Он с самого начала вёл тебя своим путём.

Я покачала головой, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Он наносил удар за ударом, но внутри у меня было пусто, как будто я не чувствовала боли.

— Сейчас не он у руля.

— Может быть. А может, и нет, — прищурился Иван. — Думаю, это зависит от тебя.

Щёлкнул замок, а затем входная дверь распахнулась. Прошло две секунды. Я внимательно прислушивалась к шагам человека, который приказал убить мою мать.

Они называли Рома чудовищем, но теперь мне было знакомо это чувство, — волнение глубоко внутри меня, которое дико сотрясало клетку, в которой я держала свои эмоции взаперти. Во мне началась война. Я жаждала мести и не была уверена, что когда-нибудь смогу укротить зверя этого желания.

— Дмитрий, ты добрался, — заметил Иван.

— Я написал тебе, что еду и что моя племянница уже уничтожила одного человека в нашей семье. Мы покончим с ней сейчас.

— Я так не думаю, сынок, — закрыл глаза Иван, как будто уже был разочарован в нём. — Садись.

Дмитрий яростно выругался по-русски в адрес своего отца.

Холодный взгляд Ивана стал ледяным, и температура в комнате упала на десять градусов. Я жаждала власти, которая позволила бы мне управлять комнатой одним лишь взглядом.

— Сядь, сынок. Или я заставлю тебя сесть.

Дмитрий оглянулся и обвёл взглядом комнату. Там никого не было, но затем из тени вышли двое мужчин. Одним из них был Максим, и он встал за моим стулом, а другой мужчина — за спиной Ивана.

— Ты сдохнешь за то, что бросил Бориса. — Дмитрий указал мне за спину, и на его шее вздулась вена, а лицо покраснело. — Эта сука...

Иван хлопнул рукой по столу. Затем встал, и, несмотря на свой возраст, когда он скривил губы, глядя на сына, в нем проявился хищник.

— С семьёй так не разговаривают.

— Она не семья. Она незаконнорождённый ребёнок, шавка.

Клетка, удерживавшая мои эмоции, сломалась. Дверь распахнулась, и зверь вылетел наружу.

— Осторожно, дядя. Укус шавки всегда страшнее, чем укус чистокровной.

— Да неужели? — маниакально захохотал Дмитрий, поворачиваясь по кругу, чтобы осмотреть комнату по сторонам. Один глаз у него задёргался, и он агрессивно почесал руку. Дмитрий вспотел, взгляд бегал из стороны в сторону, а потом тот сорвал с пояса пистолет. — Почему бы тебе тогда не показать мне? На что похож этот укус, племянница?

— Мы не будем этого делать, — пробормотал Иван и махнул рукой себе за спину. — Дмитрий, если ты собираешься драться, по крайней мере, делай это, когда будешь чистым.

Мужчина, стоявший позади Ивана, медленно подошёл к Дмитрию, который с дикими глазами навёл на него пистолет.

— Я чист! Я был чист всё это чёртово время.

— Ты давным-давно пристрастился к наркотикам, которые продавал, — хмыкнул Иван. — Опусти пистолет.

— Нет! — закричал Дмитрий и замахнулся им. Хотя пистолет не был нацелен, человек Ивана быстро подошёл и обезоружил его, как делал это миллион раз до этого.

Иван указал на стол, и мужчина положил пистолет туда. Мы все уставились на него, как только Дмитрий перестал сопротивляться.

— Давным-давно я бы сам убил тебя, — прошептал Иван, и от его голоса у меня по спине побежали мурашки. — Убил бы вас обоих. Я бы думал, что непобедим, что буду править семьёй вечно.

Дмитрий вырывался из рук охранника.

— Я могу руководить. Я достаточно хорош. Это было у меня в крови с самого начала.

— Ты с самого начала был для меня просто раковой опухолью! — Иван выхватил пистолет и направил его на сына. — Ты был разочарованием, Дмитрий.

— Нет! Твоя дочь была сплошным разочарованием, папа. Посмотри, что она нам оставила! Женщина, смешанная с бог знает чем. Она даже не смогла обеспечить достойную родословную!

Может быть, дело было в свободе делать всё, что я хочу. Может быть, это была девочка, которая никогда не вписывалась в общество, которая кричала, что она чего-то стоит. Но я не стала сидеть молча.

— Что такое достойная родословная, Дмитрий? Просто, чтобы всё было понятно. Ранее сегодня вечером ты был готов трахнуть меня, не так ли?

— Я бы не позволил тебе рожать моих детей. Я бы показал тебе, как подчиняться мужчине. Это то, на что ты годишься.

— Для тебя все женщины такие?

Он прерывисто вздохнул и покачал головой, нахмурившись.

— Я не обязан тебе ничего объяснять.

Не торопясь, Иван положил пистолет на стол, и мы наблюдали, как он взглянул на своего единственного ребёнка, а затем направил пистолет в мою сторону. Звук стали, скользящей по дереву, был слышен за много километров, на весь город, на всю мафию.

— Либо я отдам эту братву со всеми связанными с ней предприятиями и деньгами тебе, либо ей. Вы оба моя кровь. Вот что мы делаем. Когда мой разум меня подведёт, моя кровь не подведёт. Так что, думаю, тебе придётся объясниться с ней, ведь она — новое поколение, сын.

— Эти предприятия принадлежат мне. Она ни хрена не значит! — закричал Дмитрий и стал вырываться из рук мужчины, удерживавшего его на месте. Он потерял контроль над собой, на лбу у него выступили капли пота. Дмитрий размахивал руками, пока, наконец, не схватил своего оппонента за лицо и не ткнул ему в глаз.

Дмитрий быстро воспользовался своей свободой и набросился на меня в приступе ревнивой ярости, крича:

— Ты выблядок. Шавка. Твоя мать была никем, и ты тоже.

— Она была твоей сестрой. — Я вздрогнула от брызнувшей у него изо рта слюны, но всё моё внимание привлекло холодное оружие в моих руках.

— Она была именно тем, кем, по твоим словам, являются для меня все женщины, — маниакально гоготнул Дмитрий. — Я трахал её и буду трахать тебя. Я покажу тебе твоё место, когда...

Раздался выстрел, и пуля пробила дыру в его плоти, как того и хотел дьявол во мне.

Его голубые глаза расширились, и Дмитрий схватился за сердце. Он прошептал:

— Ты выстрелила в меня.

Кровь, словно вирус, распространялась по его рубашке и рукам. Я видела, как Дмитрий осознавал свою судьбу.

Я никогда не отводила взгляда, даже когда забирала чью-то жизнь. Заслуженно или нет, но в тот момент этот человек привлекал моё внимание.

— Как ты могла... мне нужно в больницу. — Дмитрий посмотрел на мужчин в комнате.

Никто не пошевелился.

Тогда он снова закричал:

— Мне нужно в больницу.

Даже отец не любил его настолько, чтобы заверить его, что он будет жить, что с ним всё будет в порядке. Мужчины, стоявшие рядом с ним, отступили назад.

Когда Дмитрий рухнул на пол, из его груди вырвались слёзы и вопли агонии. Он не держался за свою гордость перед смертью; вместо этого просил и умолял. Я заглянула в глаза каждому, и ни в одном из них не было ни капли эмоций. Это была братва, которую я унаследовала.

Я встала со стула, положила пистолет обратно на стол и пересекла комнату, направляясь к своему дяде. Опустилась перед ним на колени и схватила его за руку. Дмитрий повторял снова и снова, что я ничто, пока делал свои последние вдохи.

Но он держал меня за руку, сжимал мои пальцы, словно был напуган и нуждался в утешении. Дмитрий прижал наши руки к своей кровоточащей груди и исчез из этого мира.

Забрал ли он мою душу с собой в ад, когда уходил? Я не была уверена.