Мафия СС

Глава XIV В сточной канаве бизнеса со свастикой

Радио Монте-Карло, задающее тон сибаритам, сообщила потрясающую новость. Это произошло в 16 часов 2 ноября 1977 года, в яркий солнечный день. Диктор прерывавшимся голосом прочитал сообщение:

Я отодвинул стакан с чаем: перехватило горло. Я вновь увидел проложенные, словно по линейке, улицы Хьюстона, города, где я недавно побывал. Массивные здания нефтехимического завода. Фанфары, трубившие старые военные марши у подножия хьюстонских небоскребов. Темнокожие подростки, игравшие в футбол. Бульдозеры, сносившие старые кварталы. Дюжие полицейские с невозмутимым видом. Газетные киоски, информирующие, что можно свободно купить любое смертоносное оружие, которое даже высылается почтой…

Невольно возникает аналогия между Новым Светом и «третьим рейхом». Я точно знаю, чьих рук это дело, потому что незадолго до этого изучал деятельность кланов Техаса, Калифорнии и Иллинойса, члены которых щеголяют в униформе с нарукавными повязками со свастикой.

Мне тут же захотелось позвонить за океан и расспросить м-ра X., приемного сына богатейшего держатели акции компании «Стандард ойл оф Нью-Джерси», пресытившегося театральным меценатством и начавшего финансировать «молодежные лагеря», где воскрешались ритуалы «третьего рейха»… Может быть, он успокоит меня, разуверив насчет выходок американских нацистов, опровергнув авторов отвратительных объявлений? Или на другом конце провода окажется всего-навсего наглый телохранитель? Экстремисты любят выставлять напоказ свое неуважение к журналистам.

Зловещая сделка, предложенная неизвестными из Хьюстона, заставила вспомнить убийство братьев Кеннеди, возрождение ку-клукс-клана и другие террористические акты, которые я изучал во время моего последнего визита в США.

Вскоре Хьюстон забылся, уступив место метрополии развлечений и контрабанды — Майами.

Еще более продажный, чем Хьюстон, главный город Флориды является каналом, по которому направляется вся контрабанда на Карибские острова и в Латинскую Америку. За высокими фасадами сотен ослепительных дворцов на берегу моря, в роскошных барах кого только нет: крупные уголовники, мафиози, готовые на все кубинские контрреволюционеры, подручные латиноамериканских диктаторов, владельцы яхт, ждущие выгодных контрабандных сделок. Наконец, там немало агентов ФБР или ЦРУ, чья собственная добропорядочность отнюдь не внушает доверия.

В баре отеля «Версаль», где я остановился, со мной разговорился лейтенант местной полиции, поведавший мне о своей ностальгии по прошлой, чуть ли не героической эпохе. Он вспоминал, как во время второй мировой войны объединенными усилиями всех служб флота Соединенных Штатов выслеживались связные нацистских подводных лодок, а также агенты абвера.

— В мирное время, — сказал он, — конституция 1787 года гарантирует каждому возможность заниматься тем, чем он хочет. Подозреваемый в чем-либо остается на свободе до тех пор, пока ему не предъявят доказательное обвинение. А тем временем в Майами, Тампе и Лодердейле процветают фашистские колонии. «Уотергейтское дело», вызвавшее негодование миллионов граждан США, лишний раз разоблачило несостоятельность федеральных властей… Но есть те, кому все это выгодно. Например, испанцы, тоскующие по франкизму. Бывшие вояки из «голубой дивизии», мадридские полицейские, прошедшие школу гестапо, почувствовали себя не у дел при новом испанском режиме. Раньше времени уйдя в отставку, они не угомонились. Их привлекли остатки богатств Батисты, Трухильо и Хименеса.

— Не было ли среди них людей из Португалии? — спросил я.

— Один или два. Видимо, они приезжали ненадолго для установления контактов. Они нашли убежище в Сан-Паулу или еще где-то в Бразилии. Общий язык и одинаковые полицейские замашки роднят их с карателями из «эскадрона смерти».

В марте 1972 года я посетил остров Сен-Мартен — святая святых контрабандистов Центральной Америки.

Любопытный островок. Безводный, совершенно плоский, площадь — 93 квадратных километра. Осенен двумя трехцветными флагами. Первый, водруженный в Мариго, — французский. Второй, поднятый над въездом в Филипсбург, — голландский. «Очень спокойный островок, куда иностранцы приезжают, чтобы кончить жизнь самоубийством», — прочитал я в майамской газете, которую мне предложили в самолете голландской авиакомпании, доставившем меня на остров.

Шофер такси в Филипсбурге повел себя весьма страною. Даже не выслушав, он отвез меня во дворец в голландской части столицы. То было сочетание отеля с казино, осаждаемого американцами, только что прибывшими из Майами. Я отказался выгружать свой чемодан, настойчиво повторяя водителю:

— В Мариго, пожалуйста.

— Нет, сэр!

Он отказался везти меня в Мариго и обращался со мной с уверенностью, присущей мафиози. Как мне потом объяснили, мафия владеет на острове несколькими наиболее комфортабельными отелями и десятком баров весьма сомнительной репутации.

Расплатившись с толстым метисом, открыто бойкотировавшим территорию Франции, я вступил в переговоры с водителем другой колымаги. «Две столицы» разъединял лишь плакат перед банановой плантацией: «Добро пожаловать во французскую зону». Я подумал, что немалое число гангстеров теплой карибской ночью пересекало до меня эти самые безмятежные в мире пограничные посты. Среди них Федерико Швенд, перуанский бизнесмен, за передвижениями которого с 1967 года следили некоторые мои друзья. И несомненно, тот самый «парагваец», о котором журнал «Ньюсуик» писал, что он был «складом наркотиков»[55].

— Да, это так. Мы принимали клиентов из Южной Америки, говоривших по-французски с парижским акцентом, — подтвердил бармен в заведении «У Жозефа», Это был негр высокого роста, когда-то работавший механиком в «Фоли-Бержер».

Расположенная в 150 километрах от Гваделупы, к которой она административно относится, эта часть Сен-Мартена походила на французскую префектуру… Маленькие базары, где торгуют сирийцы и ливанцы и где можно купить что угодно: французские духи, японские транзисторы, швейцарские часы, консервы из Калифорнии — и все без таможенной пошлины.

В ресторане «Сан-Тропез» в Мариго я пил пиво в компании двух коммерсантов и одного полицейского в штатском.

— Могу я встретиться с месье Буве? Я много слышал о нем, — осведомился я у них.

Ответом было ледяное молчание. Мои компаньоны прервали разговор.

— Анри Буве умер прошлым летом, мистер, — сухо произнес официант, говоривший по-английски с акцентом.

Только на следующий день я понял, как я промахнулся… Мне объяснили, что Анри Буве, владелец конкурирующего заведения «Мини-клуб», человек весьма искушенный во всех видах коммерции и часто ездивший в Соединенные Штаты, умер не совсем обычным образом: его нашли задушенным в собственной постели.

А я-то хотел встретиться с ним, побеседовать о некоторых немцах, которых часто видели в Мариго… Увы! Кто-то опередил меня… Несомненно, тот, кто много знал о нераскрытых убийствах, совершенных за последние годы.

— Советую вам развлечься, — услужливо предложил мне мой хозяин, — Здесь нет недостатка в пикантных «малютках». Вы можете также побывать у японцев в их «веселом доме».

Разместившиеся на целой флотилии рыбацких лодок, замененных ныне судами-заводами, японские охотники за крабами пользовались здесь привилегированным положением. Чтобы развлечь сотню холостяков, занятых тяжелым физическим трудом, бизнесмены из Токио устроили на голландской территории, власти которой были более снисходительными на этот счет, роскошный дом терпимости.

Покидая Сен-Мартен, я узнал лишь две вещи.

Во-первых, времена крупной контрабанды наркотиками в этом небольшом франко-голландском кондоминиуме миновали. Другие острова, такие, как Антигуа, Сен-Бартельми, Мари-Галант и Сент-Томас, заинтересовали контрабандистов. Импортеры наркотиков шли на самые различные ухищрения: затопление мешков с героином вблизи уединенных рифов, использование специально обученных водолазов и т. п.

Во-вторых, мне стало известно, что в 1962—1968 годах Сен-Мартен был излюбленным местом развлечений для заправил нацистской мафии из Латинской Америки, которые время от времени наведывались сюда.

В Филипсбурге я нашел очевидца этих визитов. Маленького, кругленького человека, ставшего голландским подданным, хотя родился он в Берлине. С явным акцентом жителя берегов Шпрее он объяснил:

— Мои родители имели в Шёнефельде фабрику по производству сосисок. Дело процветало. К несчастью, моя мать была еврейкой. В 1937 году мы эмигрировали: сначала в Париж, затем на Яву. В 1946 году осели здесь. Вскоре, занявшись починкой часов, я получил возможность часто говорить на своем родном языке. Признаюсь, и встретил много незаурядных людей, проезжавших через этот кусочек земли. Однако Сен-Мартен посещают прежде всего торговцы «коричневым сахаром» (разновидность героина). В Соединенных Штатах эти джентльмены нелегальной торговли получают двадцать лет тюрьмы. В Иране и Турции за это полагается смертная казнь. А у нас? Они отделываются лишь четырьмя годами тюрьмы, и то часто условно.

Мой собеседник Энрико В. Крен, казалось, был счастлив поделиться со мной плодами своих долгих наблюдений:

— Два недавних события, которые, возможно, вам известны, свидетельствуют об этой контрабанде: исчезновение мошенника Моска́ и скандальный арест банды Шох-Бретен-Ривейры, у которой было изъято наркотиков на 100 тысяч долларов. Неплохо для американских властей, это ясно, однако много ли говорится в мировой печати о голландской сети?

Некоторые полицейские из голландской службы по борьбе с контрабандой наркотиками признавались мне, что у истоков этого бизнеса, которые находятся в Латинской Америке и на Дальнем Востоке, но пути которых пролегают через Голландию, стоят бывшие эсэсовцы, выполняющие роль «мозгового треста» и финансистов уголовных операций мирового масштаба одновременно.

Возьмем, к примеру, двух известных нам пройдох: Альтмана-Барбье и Фрица Швенда. Их никогда официально не обвиняли в торговле наркотиками. Они пользовались покровительством высокопоставленных людей в Перу, Парагвае, Колумбии, которую они посещали постоянно — не с целью спекуляции валютой, а ради контрабанды наркотиками. Колумбия, как известно, является узловым пунктом этой торговли. Во время моей последней поездки в Барранкилью я получил об этом представление, поговорив с одним из своих агентов по продаже иностранных хронометров. Отправка наркотиков из Колумбии в Соединенные Штаты производится на протяжении многих лет в крупных масштабах. Из Картахены, Риоачи, Сьенаги суда отправляются по Карибскому, морю, выгружая по ночам товар в мексиканских портах Тампико, Веракрус, Матаморос, чтобы затем переправить его в США. Другой путь пересекает Виргинские острова, американское владение в Антильском море. С островов Санта-Крус и Сент-Томас груз доставляется на яхтах или каботажных судах к восточному побережью Соединенных Штатов.

Альтман-Барбье держал в своих руках нити всей сети бывших нацистов, укоренившихся в Колумбии более двадцати лет назад. Это, скажу вам, нахрапистая публика… Бывший капитан подводной лодки гитлеровского военно-морского флота, знающий Антильские острова лучше, чем Гельголанд, потопивший в 1941—1944 годах немало торговых судов общим водоизмещением в 200 тысяч тонн, стал стратегом централизованной контрабанды наркотиками в Колумбии.

Оттого, что Барбье и Швенд так долго держались на поверхности, они стали только более опасными. За преступлениями, совершенными на Сен-Мартене, угадывается смертоносная рука в коричневой рубашке, рука бывшего главаря гестапо. Среди тех, кто поддерживает эту контрабанду, некто Бехер или Бекер. Не следует путать его с полковником СС Куртом Бехером[56].

Мой информатор из Филипсбурга добавил:

— Бехер, о котором идет речь, возглавляет экспортно-импортную фирму в Макао. Он повсюду имеет своих агентов: в Амстердаме, Гонконге, Буэнос-Айресе, Неаполе и здесь тоже. Я имел возможность встретиться с ним в Сингапуре. Мне нужна была ссуда в 100 тысяч долларов для закупки часовых механизмов… К сожалению, сделка не состоялась, поскольку бывший штурмбаннфюрер потребовал в качестве залога 51 процент акций моего предприятия и вдобавок закладную на мой дом в Филипсбурге. Когда я сказал ему, что это методы ростовщика, он ответил, покуривая гаванскую сигару, что научился делам такого рода у евреев. От одного голландского банкира в Сингапуре я узнал о прошлом Бекера (так он значится в его парагвайском паспорте). Бекер в течение длительного времени был помощником одного человека, на двадцать лет его старше. О нем много говорилось в период между двумя мировыми войнами…

— По-видимому, речь идет о небезызвестном Янке? — спросил я. — Весьма своеобразная личность. О нем я написал в одной из своих книг десять лет назад.

— Да, я читал ее перевод на испанский. Но хотел бы уточнить, что лично знал «духовного отца» Бекера в Берлине за год до разгрома «третьего рейха». Высокого немца с круглым черепом и оттопыренными ушами, одетого на американский манер. Сын землевладельца из Померании, он долго скитался в поисках удачи по Америке, пока не разбогател в 20-х годах в Сан-Франциско, занявшись весьма своеобразным рэкетом. Санитарные правила Соединенных Штатов запрещали вывоз в Китай умерших сынов Неба. В голову Янке, который, помимо прочих своих обязанностей, был также чиновником иммиграционный службы, пришла идея новой и зловещей контрабанды. За 300 долларов он перевозил в Шанхай или Кантон умершего китайца, спрятанного в дорожный сундук или в гроб с двойным дном. Эта «коммерция двойного дна» стала прибыльным семейным бизнесом, процветавшим в течение полувека. Упаковывая трупы китайцев, ожидаемых в буддистских сектах, Янке отправлял также «пакеты» в адрес Кемпетаи (японского гестапо), чьи калифорнийские агенты связи ему были хорошо известны. Он переправлял не только усопших китайцев, желавших быть похороненными на родной земле, но и вполне живых сынов Неба, виновных в «нанесении ущерба» интересам микадо своим сотрудничеством с администрацией Соединенных Штатов, Кроме того, среди тысяч японских «садовников» на тихоокеанском побережье он вербовал кадры для будущих штурмовых отрядов японской «пятой колонны». Предприимчивый Янке греб деньги лопатой. Он не упускал ни одной благоприятной возможности, чтобы услужить Берлину. К нацистам он примкнул еще до того, как НСДАП захватила власть. А когда Гитлер объявил себя рейхсканцлером, Янке вернулся в Берлин и, потирая от радости свои огромные красные ручищи могильщика, стал приближенным Рейнхарда Гейдриха — своего рода нацистским Макиавелли. В 1936—1939 годах он, постоянно разъезжая по Европе, Азии и Америке, создавал десятки пропагандистских организаций. Среди них Общество Джорджа Вашингтона, Общество друзей Чарльза Линдберга, тайно вербовавшие приверженцев нацизма в Соединенных Штатах. Янке оставил следы своего пребывания даже во Франции: он рассылал конверты с деньгами журналистам — членам германофильского общества «Франция — Германия». Словом, Янке было позволено то, о чем другие нацисты, в том числе и высокопоставленные, не только не мечтали, но даже и не догадывались.

Этот могильщик, этот палач борцов за свободу, которые имели несчастье помешать его похоронному бизнесу, был помощником всесильного эсэсовца Бекера, которому к началу второй мировой войны едва исполнилось тридцать лет. Он был и близким другом Йозефа Мейзингера, гестаповского резидента в германском посольстве в Токио. В 1940 году Бекер вместе с Мейзингером и агентом СД Энгером организовал систему похищения «желтых», а заодно и «белых», путешествовавших между Японией и Европой. Эта акция была задумана гестапо. Нацистские разведки выслеживали политических противников рейха и просто подозреваемых в азиатских портах и отправляли их в трюмах в Геную, Лейкос (Португалия), Барселону и Бордо, где их поджидали агенты из Берлина.

Пережив поражение Японии и переждав опасное время в Макао, Бекер теперь держит в руках китайцев, нелегально живущих в Голландии. Сломленные жертвы подпольных махинаций, эти эмигранты легко становятся «курьерами» контрабанды наркотиков с Дальнего Востока в Европу. Толпы таких китайцев прозябают на улочках Амстердама. Нелегко проникнуть в их среду. Многие из них работают в восточных ресторанах города, содержат «секс-шопы», публичные дома и владеют акциями порнографических кабаре. Среди примерно 8 тысяч китайцев, осевших в Голландии, более трех четвертей живет в «желтом гетто» на полулегальном положении по фальшивым документам. Когда они оказываются замешанными в каком-либо деле, они выдают себя за политических эмигрантов, указывая адреса в Гонконге или Тайбэе, которые невозможно проверить. Верховный комиссар голландского отдела полиции по борьбе с наркотиками Герард Тооренаар и директор американского Бюро по борьбе с наркотиками в Западной Европе Пол Найт сталкиваются с непреодолимыми трудностями в своей охоте за главарями банд, переправляющих наркотики в Старый свет. Достаточно вспомнить недавний арест китайцев французской полицией в аэропорту Орли. Их было тринадцать человек. Каждый прятал в одежде по 5 килограммов чистого героина. Все они следовали транзитом в Амстердам, где у них есть сотни хорошо налаженных связей.

…Преуспевающими дельцами являются молодые мошенники, которых во множестве рассылают по США и странам «третьего мира» некие улыбчивые личности, официально работающие в солидных коммерческих представительствах, служащих им всего-навсего прикрытием. Их истинная деятельность осуществляется под покровом ночи на роскошных виллах или асьендах. Все согласовывается по телефону на условном языке. Их служащие вымуштрованы, как солдаты, которым внушают, что малейший неверный шаг с их стороны карается смертью. Репутация их шефов, чаще всего бывших эсэсовских палачей, служит весьма надежной гарантией полного подчинения среди немецких поставщиков наркотиков. Даже главари сицилийской «Коза ностра» завидуют необычайной живучести их гестаповских партнеров.

Месяц спустя я вернулся на Монпарнас, где зеленели каштаны. Сидя на террасе большого кафе, которое я посещал уже много лет, я поджидал Беату и Сержа Кларсфельд.

В этом кафе, похожем на улей, в котором смешались грязь и снобизм, собирались художники, интеллектуалы или слывущие таковыми. Бывали здесь и фальшивые президенты крупных компаний, крайне левые философы, которым никто не мешал излагать свои взгляды, добытчики наркотиков и люди шоу-бизнеса. Человеческий круговорот, скрывающий массу драм! Мир наркоманов и мафия их поставщиков. Но где же заправилы?

Разговор был серьезным. Беата Кларсфельд, три месяца назад вернувшаяся из Боливии, казалась озабоченной и усталой. Я начал ее расспрашивать.

— Мы хорошо поработали в Боливии, — сказала она, улыбаясь. — Обнаружили тысячи ловушек, которые день за днем Барбье нагромождал на нашем пути. Недобросовестность властей, юридические уловки, пособничество местной знати… Не говоря о существующих возможностях для побега… Израильтяне, охотясь за Борманом в 50-е годы, столкнулись с такой же «проблемой громадных пространств», практически непреодолимых. Представим себе парижского полицейского, разыскивающего преступника и вынужденного проверять картотеки постояльцев в отелях от Стокгольма до… Марракеша. Чтобы «нагнать» пассажира перуанской авиакомпании «Авианка», если вы потеряли его из виду всего на сутки, необходимо «прочесать» пространство в 8 тысяч километров.

— Да, Южная Америка огромна, — подтвердил я. — К тому же здесь, как нигде, вовсю действуют соучастники нацистов. Немецкая колония, основанная после войны, образует, несмотря на свою огромную территорию, компактную структуру, очертания которой можно проследить на картах воздушных сообщений. Эти авиатрассы служили также для передвижения нацистских «крыс», которые «ушли» в Южную Америку. В 1945, в 1947 годах и даже позднее, после падения Перона, было несколько поколений «белых крыс», крупных и мелких, серо-зеленых и в черной униформе с эмблемой «Мертвой головы» «крыс», переодетых под францисканских монахов… И даже толстая «крыса» в голубой форме люфтваффе — генерал Ганс-Ульрих Рудель. В 50-х годах этот бывший военный пилот заведовал в Буэнос-Айресе благотворительными фондами для немцев (Kamaradenwerk), располагающими крупными средствами и оказавшими помощь десяти тысячам нацистам, рассеянным в южном полушарии или на Востоке.

Зоология насчитывает множество видов крыс. У них есть сходство с новой породой — с нацистскими крысами XX века. Те пожирали целые библиотеки, эти, со свастикой, жгли костры, сложенные из книг…

Как уже отмечалось, после встречи в Гаване Рикор (он же Даржеллес) обосновался в Асунсьоне. В начале 60-х годов, владея мотелем «Париж-Ницца», он создал местную организацию и предложил ее услуги «капо» из «Каса марина». Десять лет спустя в газете «Вашингтон пост» от 24 мая 1972 года в статье комментатора Джека Андерсена можно было прочитать, что высшие военные чины и политические деятели Парагвая сотрудничали с главарями контрабанды героином. Андерсен, редко ошибавшийся в своей информации, заявил, что такие высокопоставленные лица, как генерал Висенте Кинонес, глава военно-воздушных сил Парагвая, Пастор Коронель, шеф секретной полиции, и, наконец, генерал Стресснер, пожизненный глава парагвайского государства, находились в центре системы, которая в течение многих лет приносила огромные доходы руководящей касте этой страны. Андерсен отмечал, что несколько сотен частных аэродромов, оборудованных на огромных асьендах, принадлежащих приспешникам диктаторского режима, делают эту интенсивную контрабанду возможной.

У американцев, интересовавшихся этим вопросом, но было никаких сомнений в том, что бывшие гестаповцы Барбье-Альтман и Фриц Швенд, которых так часто видели на аэродроме Асунсьона, входили в парагвайскую сеть, которая в свою очередь была отделением организации, охватившей весь Южноамериканский континент и называемой в США латинской сетью.

Для Огюста Рикора неприятности начались после смерти генерала Патрисио Колмана, одного из самых влиятельных людей в Парагвае. Именно он оказывал Рикору покровительство. Правосудие Асунсьона сочло более благоразумным выдать французского мошенника американским судьям. Признанный судом присяжных одним из наиболее опасных контрабандистов Нового Света, Рикор был приговорен к двадцати годам тюрьмы…

Связи бывших гестаповцев и молодых контрабандистов до сих пор еще недостаточно расследованы официальными службами. Когда автор этой книги затронул этот вопрос на совещании Интерпола в отеле «Мартинес» в Каннах в сентябре 1974 года, ему ответили, пожимая плечами: «Нацистские военные преступники не входят в компетенцию Интерпола». Увы!

Эта банда долгое время опиралась на двенадцатилетний опыт той эпохи, когда посольства «третьего рейха» в Мадриде, Лиссабоне и Буэнос-Айресе нанимали сотни доверенных людей, многие из которых после разгрома Германии активно занялись собственными делами.

Друзья и сообщники Швенда вновь могли ловить рыбку в мутной воде военных диктатур Латинской Америки. «Живые силы» Пиночета, Стресснера и прочих деспотов огромного континента нередко состоят из бывших палачей гестапо, которые поставляют им также специалистов по подавлению народных выступлений.

Активизация неоперонизма в Аргентине и ультраправая диктатура в Чили благоприятствовали свободному передвижению бывших эсэсовцев по Южной Америке. Убийца тысяч невинных людей, изобретатель душегубок, в которых жертвы отравлялись газом по дороге в лагеря смерти, полковник СС Вальтер Рауфф быстро был отпущен на свободу. Он возобновил свою работу в качестве директора завода «Сара Браун» на юге Чили. Пресс-служба генерала Пиночета ограничилась тем, что «опровергла» сообщение, будто сеньора Рауффа приглашали в Сантьяго в качестве эксперта по проблемам борьбы против чилийских социалистов и коммунистов.

В полдень, сидя на террасе одного из дворцов Филипсбурга, я поджидал моего друга Энрико Крена. Он вызвал меня из Майами, пообещав «сюрприз». Выбрав укромное место в тени около бассейна, я размышлял о душном Оране, в котором развернулись события в романе «Чума» Альбера Камю. Еще один заурядный городок, без достопримечательностей, без души и без растительности, но в котором укрываются все те же чумные крысы с эмблемой СС.

Неожиданно появившийся Энрико улыбнулся и заговорил по-английски. Он имел основания избегать немецкого языка.

— Пойдемте! Вы сейчас увидите крысиного короля…

После нескольких минут ходьбы мы вошли в холл дворца. В те дни в отеле царило оживление из-за приезда западногерманских туристов, фрахтовавших «боинг» или роскошную яхту для путешествия по Карибскому морю. В баре рекой лилось первоклассное мюнхенское пиво.

— В белой шляпе — это он!

Я подскочил от изумления, обнаружив не Фридриха Швенда, худого эсэсовского офицера, столько времени значившегося в моих досье, а светского сеньора Федерико… Этот толстяк, одетый с иголочки, сегодня был явно на виду. Он переминался с ноги на ногу у подножия лестницы, обхаживая крупную женщину с жирными руками, увешанными драгоценностями.

Я разглядывал мясистый нос и оттопыренные уши Федерико. Как он был похож на комедианта! Я разочарованно улыбнулся Энрико. Внезапно Фридрих-Федерико выпятил грудь и снял белую панаму перед молодой женщиной. И сразу стало не до смеха. Затылок, словно вырубленный топором, череп, будто отполированный наждачной бумагой, негнущийся позвоночник — передо мной был не кто иной, как бывший эсэсовец, которого я давно разыскивал.

Догадался ли он, что я за ним наблюдаю? Думаю, да. Суетливо вертясь на ковре холла, Фридрих обеспокоенно обшаривал взглядом присутствующих. На мгновение я поймал стальной блеск его глаз, надежно прикрытых веками, словно у ящерицы игуаны.

Возможно ли, чтобы на этом «острове сладкой жизни» я столкнулся с привилегированным посетителем концлагеря Заксенхаузен? Человек, заставивший чуть ли не обанкротиться Британский государственный банк, теперь давал мизерные чаевые темнокожему официанту.

— Не напоминает ди он старого крокодила? — спросил Крен с презрительной улыбкой.

— Ирония судьбы, — сказал я, — «пожаловавшей» Фридриху Швенду нелепое украшение: огромную бородавку на левой стороне его голого черепа. Она лучше, чем Железный крест с бриллиантами, делала узнаваемым автора самой гнусной аферы с фальшивыми деньгами за всю историю XX века.

— Если бы вы вдруг подошли к нему, вы услышали бы, как он рассказывает своим немецким друзьям, что страдает от тоски по родине! Он готов, заявляет он, закончить свои дни в Гамбурге. Это действительно не бахвальство…[57]

— Теперь ваша очередь рассказать мне о Швенде! — заметил Энрико.

— Грустная история, — начал я. — Этим делом я занимаюсь с 1945 года… Нелепый старик, появившийся в холле отеля, до войны был красивым молодым человеком… Родился Фридрих Швенд в 1906 году в Бёкингене, в одном из захолустий Вюртемберга. В 1924 году весьма посредственно завершил учебу, получив диплом механика. В те времена главным было прокормить себя. И молодой Фриц, известный своей самоуверенностью, становится рекламным агентом кондитерской. Позднее, действуя довольно нагло и пользуясь рекомендацией школьного приятеля, Швенд перешел на рекламу материалов для аэронавтики. Он уже тогда был не чист на руку, и не миновать бы ему тюрьмы, если бы он «вовремя» не вступил в НСДАП. Помогло ему и то, что он имел контакты с пронацистски настроенными полицейскими. Таким, как он, тогда многое сходило с рук… Далее его след теряется в Триесте. В 1938 году судьба улыбнулась Швенду: старая тетка в Соединенных Штатах завещала ему 50 тысяч долларов, немалую сумму, особенно по тем временам. Он расплачивается с долгами, укрепляет свои позиции в НСДАП, однако из осторожности остается пока на берегах Адриатики…

— Уже молодая акула!

— Не совсем! Он довольствуется приобретением виллы «Розмари» и парусника с мощным мотором. На яхте «Аврора» в сопровождении двух матросов и своей секретарши и будущей супруги, некой Хеллы, он бороздил воды Адриатики… Тогда же он и стал… контрабандистом. Однако события приняли крутой оборот. Рейх напал на Польшу. Разразилась вторая мировая война. Любопытно, что Швенд не был вызван в Германию. Единственное объяснение этому: он фигурировал среди агентов СД без ведома вермахта, считавшего его дезертиром. Осенью 1941 года Швенду было предписано направиться в Австрию. В Клагенфурте его взяли под стражу. Тяжело стало у него на душе: не видать ему больше ни виллы «Розмари», ни яхты «Аврора», с помощью которой он занимался валютными махинациями. А все потому, что завистники обвинили его в контактах с дипломатами нейтральной страны и выдаче ей чертежей экспериментальной подводной лодки. Его шефы из СД отказались выручить своего недостаточно ловкого агента, ведь нацистский рейх только что развязал войну на Востоке. У Швенда было мало шансов избежать штрафных батальонов на русском фронте.

Тогда-то и вмешался Вилли Фрёбен, старый его приятель, которого он страстно просил о помощи. Фрёбен не пощадил Швенда, упрекнув его в том, что тот служил многим хозяевам, усердствовал в пользу абвера. С точки зрения СС, это был грех, который строгие эсэсовские менторы не оставили без внимания. Однако в минуту благорасположения Фрёбен соглашается обсудить возможности «спасения» товарища, павшего так низко. Эта игра «в кошки-мышки» будет продолжаться несколько недель, пока Отто Петер Гробель, один из главарей СД, не освободит Швенда. Операция «Бернгард» была только что начата.

— Вы имеете в виду аферу с фальшивыми фунтами стерлингов?

— Именно. Грандиозный план изготовления фальшивых денег в валюте враждебных стран. По личному приказу фюрера подделка американских долларов, уже почти завершенная, была приостановлена. Гитлер еще рассчитывал умаслить Соединенные Штаты… В 1942 году Швенд был освобожден из-под стражи. Этот эсэсовский служака, никогда не нюхавший пороха, подвергся интенсивной психологической обработке, которая превратила его в робота, готового на все. А дальше было так: Фриц несколько неожиданно оказался в форме майора СС и в роскошном итальянском замке, получая 35 процентов комиссионных от самой грандиозной аферы с фальшивыми деньгами. Об этом я вам еще расскажу…

— Мне это в основном известно. Позвольте в свою очередь сообщить вам о совсем недавних сделках Фрица Швенда. О контрабанде валютой, разумеется… Как утверждал помощник шефа местной полиции, Швенд не удовлетворялся тем, что поднимал телефонную трубку рукой, унизанной кольцами, и лаконично отвечал неизвестным собеседникам. Он всегда старался скомпрометировать своих собственных подручных. Один из них, американец немецкого происхождения Шнайдер-Мерцк, молодой человек, не пожелавший примириться с эсэсовскими махинациями, полностью разоблачил их, сообщив соответствующие сведения одному высокопоставленному служащему судебного ведомства. Я дам вам почитать несколько выдержек из его свидетельских показаний. В декабре прошлого года они были у меня в руках, когда я приехал в Санта-Клару, симпатичное предместье Чакалькайо, расположенное посредине между западными Кордильерами и побережьем Тихого океана. Там находилась вилла «Кармен», которую можно было принять за настоящий бункер: прожекторы, замаскированные агавами и направленные на террасы, гараж со стальной дверью, прочные и плотные защитные шторы.

Мой друг Крен остановил свой «шевроле» и протянул мне папку зеленого цвета, спрятанную под задним сиденьем автомобиля:

— Вот основные свидетельские показания молодого немца.

Я прервал чтение о злоключениях несчастной жертвы Швенда. Пока Крен просматривал листы тончайшей бумаги, я предался воспоминаниям.

Лето 1945 года. Первые беглецы со свастикой достигли самой южной части Нового Света, в большинстве своем избежав регистрации в полиции генерала Хуана Доминго Перона. В самом деле, даже глава аргентинского государства, принужденный в конце концов объявить войну «третьему рейху», испытывал страх. Он знал, что союзники скоро найдут в архивах Вильгельмштрассе или СД следы его связей с нацистским миром, его сделок с непосредственным окружением Гитлера, который его заверил в 1942 году, когда он был военным атташе Аргентины в Берлине, что возведет его, простого штабного офицера, не имеющего надлежащего образования, на трон в латиноамериканской части мира.

1946, 1947, 1948 годы… «Странные» беглецы смешались с потоком «перемещенных лиц», опекаемых и сортируемых Международным Красным Крестом и организациями, зависимыми от Ватикана. Это бывшие служители «нового порядка»: немцы, венгры, югославы, итальянцы, румыны.

Наиболее крупные среди германских беглецов тотчас же принимались в пансионе Юрмана, в сортировочном пункте Винсенте Лопес на окраине Буэнос-Айреса. На этот раз местная полиция не сводила глаз с вновь прибывших: она опекала их, оказывая любезное покровительство. Для Хуана Перона международная ситуация на этот раз сложилась неплохо: он получил отсрочку на десять лет.

Kamaradenwerk, это нацистское товарищество, было задумано и управлялось Гансом-Ульрихом Руделем, асом люфтваффе, менее запятнанным, чем его друзья из СС. Согласно схеме, разработанной на встрече в «Мезон руж», оно играло роль конторы по трудоустройству для 7—8 тысяч немцев, бежавших из Европы в страхе перед возмездием. Их быстро снабжали видом на жительство и временной работой. После этого им предоставляли самим барахтаться в паучьей сети бывших нацистов, которая протянулась от Патагонии до побережья Карибского моря. Внутри этой вновь возникшей группировки сложится своя иерархия. Когда-то видный штурмбаннфюрер СС окажется простым рабочим на филиале завода «Мерседес» (например, Адольф Эйхман). В то же время заурядный шарфюрер СС (старший сержант), воспользовавшись многочисленными связями, займет пост главного агронома, управляющего огромной образцовой фермой в пампасах (как Ганс Цаэляйн, бывший телохранитель Гиммлера).

Среди всех этих беглецов один казался отшельником — некий Николас Барбье, или Клаус Альтман. Он родился 25 октября 1913 года в Бад-Годесберге, маленьком живописном городке. Барбье учился в лицее Фридриха-Вильгельма Треве. Отец Барбье умер в 1927 году от ранения, полученного на войне… Охваченный желанием взять реванш, молодой Барбье нанимается в трудовое бюро, вступает в гитлерюгенд, а затем в сентябре 1935 года в отдел IV-D СД и заносится в списки СС под номером 272 284. Ростом ниже среднего, с упрямым подбородком и широкими плечами, он всеми способами, в частности умением ездить верхом, обращает на себя внимание своих шефов.

В июне 1940 года Клаус Барбье, произведенный в унтерштурмфюреры (младший лейтенант) СС, был откомандирован в Гаагу, а затем в Амстердам, в отдел по делам евреев. Здесь он проявляет усердие. В 1942 году Барбье, награжденного Железным крестом за «чистку» еврейских местечек в районе Зеедижка в Амстердаме, перевели на франко-швейцарскую границу в Дивон-ле-Бэн, в оккупированную зону, расположенную недалеко от Женевы. В ноябре того же года, после оккупации Германией юга Франции, он нашел наконец выход своей жестокости, за которую получил прозвища Экстра и Человек-мотор — так его за глаза называли подчиненные эсэсовцы. Барбье оказался во главе лионского гестапо. Дальше я расскажу о чудовищной деятельности Клауса Барбье против участников Сопротивления, в частности Жана Мулена и Макса Бареля…

Мой друг Крен протянул мне еще три листка с показаниями Шнайдера-Мерцка:

— Несомненно, молодой Фолькер еще счастливо отделался, — заметил я своему другу. — В иных обстоятельствах два сообщника-эсэсовца немедленно ликвидировали бы свидетеля, знавшего так много… Однако дело происходило осенью 1971 года, то есть семь месяцев спустя после подписания судебного соглашения между Францией и ФРГ о выдаче военных преступников. Кроме того, 1 апреля того же года боевиками, прибывшими из-за океана, был убит консул Боливии в Гамбурге Кинтанилла, бывший шеф боливийской секретной службы, специалист по пыткам и один из убийц Че Гевары. По этому поводу Беата Кларсфельд сообщила в своей последней книге, что прах дипломата-полицейского был доставлен в Ла-Пас на борту почтового самолета «Люфтганзы» под присмотром Клауса-Георга Альтмана, родного сына Барбье!

Прежде чем вернуться к Барбье, я должен напомнить об одном интервью, взятом осенью 1971 года журналистом Петером Нишком и репортером из Мюнхена Гербертом Джоном. Простодушие и непосредственность, с которыми Швенд отвечал на их вопросы, могут изумить, однако его развязный тон, а зачастую слишком цветистый слог составляли, по-видимому, суть нового персонажа по имени Федерико, роль которого он играл: наглеца, который требовал от европейских адвокатов возвращения того, что осталось от его баснословных доходов от контрабанды во время войны. Когда Нишк и Джон подошли к критическому вопросу — был ли он главным распространителем 200 миллионов фальшивых фунтов стерлингов, — он с готовностью согласился.

— Не имела ли эта операция двойной цели: вызвать экономический хаос во вражеском государстве, обеспечив одновременно приток валюты в «третий рейх»?

— Совершенно верно!

— Похоже, что вы блестяще провели эту акцию.

— Ода!

— Как вам удалось завоевать доверие руководителей рейха? Как вы попали в СС и стали штурмбаннфюрером СС?

— Сначала я работал на СД и армейские службы. Лично я не был связан с производством фальшивых денег, я занимался только их распространением.

Швенд признался также, что создал банк по обращению фальшивых денег во франкистской Испании, в «стране в высшей степени приятной и симпатичной». Его подручными были Джордж Шпиц[60], бизнесмен из Мюнхена, и баварский банкир Алоиз Мьедль. Они частенько наведывались в Амстердам в сопровождении своих жен, чтобы покутить и… согласовать детали операции «Бернгард».

— Какова была для каждого из вас доля участия, герр Швенд?

— Мой первый взнос составлял примерно 200 тысяч долларов, настоящих долларов, должен вам заметить. Вклад моих компаньонов состоял из произведений искусства, взятых из весьма известной галереи старинных шедевров. Позднее Мьедль приобрел даже репутацию известного торговца картинами.

— Вот это компания!

— Но я, увы, остался в дураках, будучи единственным, кто вкладывал наличные деньги. Два моих компаньона меня обжулили. До сих пор я не получил ни гроша из вложенных капиталов. Картины, купленные на мои деньги, оказались как бы случайно в Париже у некоего Хошхильдта в тот момент, когда союзники заняли Францию… Я не знаю, шла ли речь о банке или о картинной галерее, а вот Мьедль и Шпиц прекрасно отдавали себе отчет в том, что творили. Между тем Шпиц умер, а я все пытался вернуть обратно либо картины, либо вложенный капитал. Наконец я вынужден был обратиться в суд. Процесс против Мьедля состоялся в Цюрихе. Все, что мне удалось возвратить, — это 50 тысяч швейцарских франков, сумму, которую я лично одолжил ему.

— Что произошло после войны с вашими агентами и посредниками по распространению фальшивых денег за границей? Удалось ли им вложить все фальшивые банкноты в дело или обменять на настоящую валюту?

— Некоторые из моих агентов, пятеро или шестеро, справились с этим великолепно. Они всегда перевозили огромные суммы в своем багаже. Например, Шпиц, действовавший на территории Голландии, Бельгии и Северной Франции, постоянно располагал миллионом фунтов стерлингов в своих ящиках! Он жил в Беленберге, в доме семьи фон Гленау. Я предоставил в его распоряжение машину с двумя унтер-офицерами СС, которые возили его, когда потребуется, в Голландию или в Бельгию. Семейство Гленау все это хорошо помнит.

— Давали ли отчет своему правительству ваш компаньон Шпиц и ваши агенты?

— До поражения — да. Однако то, что у них имелось в сейфах к моменту капитуляции рейха, они оставили себе.

— Как вы полагаете, какие суммы у них остались?

— Около миллиона фунтов стерлингов… Но я должен назвать имя еще одного бесчестного укрывателя денег — Карнаца[61]. Он, как и я, бежал в Чили, принял имя Бетьена и ведет сейчас жизнь миллиардера. Женившись на чилийке из семьи крупной буржуазии и став членом директората «Банко Панамермкано», он проник в высшее общество. Кто-то из наших бывших компаньонов, завидуя его взлету, начал чинить ему неприятности. Он вынужден был покинуть Чили и обосноваться в Буэнос-Айресе, где и поныне заведует «Банко Трансатлантико».

— Герр Швенд, агент Карнац начал действовать во время войны?

— РСХА назначило его моим помощником. Карнац обладал прекрасными рекомендациями, был специалистом в области финансов, начинал карьеру в крупной итало-швейцарской фирме. За границей никому и в голову не приходило, что этот «почтенный» директор банка в действительности не кто иной, как распространитель фальшивых денег в рамках операции «Бернгард». В его обязанности входило также снабжать золотыми табакерками и драгоценностями главарей РСХА. В феврале 1945 года я передал Карнацу 50 тысяч долларов наличными и другую валюту, поручив ему внести эти деньги на шифрованный счет в швейцарском банке. Речь шла о настоящей валюте, поэтому с ее помещением не было никаких проблем. Но Карнац надул меня с моим вкладом.

Мошенник из СС требует, чтобы Интерпол помог ему вернуть награбленные сокровища. Он называет имя еще одного из своих агентов времен войны, Кремера, занявшегося, как утверждает Швенд перед съемочной камерой, продажей оружия бундесверу.

— Переменим тему, герр Швенд! Расскажите, как вы жили в последние месяцы перед разгромом в замке Лаберс неподалеку от Мерано?

— У меня была охрана из тридцати человек, два помощника и несколько секретарей.

— Это был штаб операции «Бернгард»?

— Именно! Отсюда я посылал своих людей на Балканы, в Азию, Индию, а также в Италию, Францию, Испанию, Африку и Голландию. Однако партизаны проведали, что происходит в замке: деловой человек, охраняемый тридцатью солдатами, показался подозрительным.

— В мае 1945 года вы сбежали?

— Уже было давно пора отправляться на отдых, который я готовил себе в Каунсертале. Я снабдил деньгами и поддельными документами преданных мне людей. Сам я значился «майором из военной администрации в Милане».

— Кто же изготовил эти фальшивые документы?

— Я сам. У меня большой опыт в этом деле.

— Как вас поймали?

— Когда американцы заняли деревушку, я избавился от оружия, боеприпасов, револьверов, гранат и прочего и стал ждать развития событий. Не прошло и трех дней, как явились люди из Си-ай-си и увезли меня в Эмс. Оттуда меня перевели в Аугсбург в лагерь для ВИП[62]. В течение пятнадцати дней меня допрашивали днем и ночью.

— Узнали ли в Си-ай-си, что вы — Фридрих Швенд?

— В конце концов я назвал свое настоящее имя. Невозможно было слишком долго запираться. К тому же их офицеры предложили мне поступить к ним на службу. Скажем, некая миссия за пределами Германии. Через Шпица я вышел на банкира Августа Ленца, который находился под наблюдением союзников. С помощью Ленца я свел знакомство с д-ром Шмитцем, компаньоном его банка. Тот предложил мне сотрудничать с ним и Ленцем.

— Какого рода дела вы возобновили со Шпицем, Ленцем и Шмитцем?

— Самые различные и в весьма крупных масштабах, Шпиц и Ленц наладили прекрасные отношения, в частности, с окружением правящего князя Лихтенштейна. Вам известно, что Ганс фон Лихтенштейн занимался контрабандой и был однажды задержан с 14 тысячами швейцарских часов, которые он пытался провезти в Германию? Его прозвали «князь часов». В те времена у меня был автомобиль с дипломатическим номером, который предоставил в мое распоряжение один из министров Лихтенштейна. Ленц и я занимались продажей подержанных автомашин, которые немецкие буржуа во время войны прятали в своих гаражах. Теперь их владельцы подыхали с голоду и уступали свои машины за любую цену. «Вандерер», БМВ или «мерседес», продававшиеся за 100 долларов, по ту сторону границы шли за 12 тысяч швейцарских франков. Бизнес был поистине золотой! Однако мы не ограничивались только автомобилями. Предметом торговли были бриллианты, изумруды и драгоценности. Я вспоминаю, как однажды Август Ленц сказал: «Фантастическое изумрудное колье из немецкого княжеского замка продается за смехотворную сумму — 700 тысяч рейхсмарок». На черном рынке это равнялось 2 тысячам долларов. Князь Лихтенштейна взялся переправить колье в Швейцарию, где продал его за 120 тысяч долларов.

— Почему же, несмотря на огромные доходы, вы предпочли покинуть Европу?

— Я испытывал необходимость сменить обстановку. Было решено поделить капитал поровну между тремя партнерами, и причитавшуюся мне часть должны были отправить на мой адрес за океан. До сих пор я так и не получил ни гроша…

— Какова же была ваша доля?

— Шмитц, Ленц и Шпиц должны мне 2 миллиона теперешних западногерманских марок. Детальные доказательства этому находятся у моего адвоката д-ра Лангештайна в Мюнхене. Я готов показать вам мою бухгалтерию.

— Все это время, пока вы занимались банковскими операциями, вы носили американскую форму?

— Не всегда. Я надевал мундир майора цвета хаки только тогда, когда это могло быть полезным для выполнения определенной миссии.

— Итак, вы решили бросить свое «золотое дно» и повернуться спиной к Европе?

— В принципе мной никогда не владело стремление к наживе. Во время войны я никогда не проливал кровь, разве только в ходе специальных заданий.

— Что вам известно по поводу фунтов стерлингов, найденных в озере Топлиц?

— В глубинах этого озера есть много других вещей, денег и золота, но я не могу назвать вам точные данные об их количестве. Знаю также, что там погребены сверхсекретные документы.

— Документы какого рода?

— Секретные досье о тотальной войне, которые Кальтенбруннер упаковал в ящики помимо золота и банкнот. Мне предлагали несколько раз отправиться в Австрию, чтобы показать нужные места в озере Топлиц искателям и водолазам. Меня обещали даже щедро вознаградить за это, однако я всегда отказывался…

— Герр Швенд, имя Лаваль говорит вам что-либо?

— Да, это был мой агент. Его настоящее имя Ганзебек. Нью-йоркский банкир, владелец банка «Роберт С. Манер», на Бродвее, 51, и филиала в Гамбурге. Женат на американке. Во время воины был агентом «третьего рейха» в Соединенных Штатах.

— Связано ли это шея со страховой компанией, которая передавала германским подводных лодкам сведения о передвижении американских грузов в Атлантике?

— Нет, я занимался этим лично… Я вам расскажу об этом. В конце концов, с тех пор прошло уже много времени. У меня давно созрела идея, что страхование является надежным средством определять, какого рода груз перевозит судно и в каком направлении. За небольшие деньги я получал у международных страховых компаний их полисы с подробным перечнем застрахованных товаров, указанием порта погрузки и порта назначении грузов.

Я отправлял эти сведения в Берлин. Что было дальше? Дело техники. Капитан той или иной подлодки знал, где и когда затопить указанный корабль. Рентабельная и дешевая операция…

Фильм на 16-миллиметровой пленке завершается показом Фрица Швенда крупным планом, слегка вспотевшего в духоте прожекторов. Похоже, воспоминание о прошлом его нисколько не взволновало. Уставившись в объектив, бывший исполнитель грязной работы СС широко осклабился.

Я не могу понять до сих пор, почему этот исключительный материал так и не был показан по французскому телевидению.

Рядом с этим жуликом высокого ранга бывший усердный палач и садист из Лиона Барбье не заслуживает даже презрения.

«Никогда, очевидно, не удастся с точностью определить границы и скрытые пружины консорциума Швенд — Барбье». Это соображение моего друга Крена пришло мне в голову, когда я услыхал с опозданием в два месяца о трагическом и таинственном деле Луиса Банчеро Росси.

Хорошо известное в морском районе Чакалькайо имя магната рыболовной флотилии и транспортных судов, уважаемого как его служащими, так и всей старой испано-американской буржуазией. Он был найден мертвым 1 января 1972 года в саду своей виллы. В убийстве был обвинен умственно отсталый сын садовника. Такая поспешность всегда подозрительна. Я говорил об этом во время очередной встречи с Беатой Кларсфельд. Это убийство затронуло ее лично, поскольку Банчеро Росси был также патроном ее близкого друга и коллеги в Перу Герберта Джона.

В Перу, как и в Боливии, сказала мне Беата, общественное мнение, достаточно переменчивое на этих широтах, немедленно обвинило в совершении этого подлого убийства нацистских беглецов. Барбье-Альтмана и Швенда, соседей и знакомых магната, к тому же замешанных в самых грязных аферах морской контрабанды, подозревают в том, что они подкупили убийцу… Никакого конкретного доказательства не было найдено. Пострадавшей оказалась Регина-Маргарита Вилмс, немка, ставшая женой Клауса Барбье в 1939 году и последовавшая за ним в Боливию в 1950—1951 годах, когда он жил как бродяга, не имея ни кола, ни двора. Богатые виллы Ла-Паса и предместья Лимы закрыли свои двери перед этой женщиной пятидесяти шести лет, у которой были наглый взгляд и седые волосы… Во время частых отлучек Барбье-Альтмана или его менее частых пребываний в тюрьме у нее больше не будет другого убежища, кроме виллы «Кармен» в Санта-Кларе. Дом Фрица Швенда станет ее собственным до его отъезда в 1976 году в Гамбург. Это возвращение в фатерланд представляло, по моему мнению, своего рода разрыв с его мрачным компаньоном. Мой друг Крен разделяет эту точку зрения. В своем письме он высказал дерзкую гипотезу:

Я должен констатировать, что в ФРГ он ведет себя весьма тихо. У него шуба из ценного меха вигони, животного, которое разводят в горах Перу и Боливии.

Лето 1972 года обогатило прессу сообщениями о многочисленных преступлениях, связанных с интернационалом неонацистов. Я случайно находился в Югославии, жил в отеле в Любляне, бывшем Лайбахе времен Габсбургов, ставшем крупным индустриальным центром Словении, и подготавливал совместную кинокартину с компанией «Триглав-фильм». Одна тема была в те дни особым предметом разговоров в Югославии. Речь шла о террористическом акте, подготовленном на Западе против социалистического общества. Он, разумеется, закончился провалом. Официальные лица хранили на этот счет полное молчание.

Это событие привлекло внимание моих друзей из крупных парижских газет. По поручению одной французской газеты я попытался пролить свет на эту историю. Не находя другого выхода, я обратился к моему давнему другу Зунику[63], доверенному человеку маршала Тито, чтобы получить хотя бы какие-то сведения. К сожалению, он был в отъезде. Один из его сотрудников, которого я расспрашивал, сказал: «Речь идет о нелепой попытке организовать диверсию. Она может стать опасной, только если некоторые иностранные газеты неоправданно раздуют ее. Будет лучше, если мы не будем этому способствовать…»

В сентябре мы обсуждали с Беатой именно это событие — недавний налет в июле того же года банды усташей на югославскую территорию. Стремившиеся спровоцировать гражданскую войну в Югославии правые экстремисты были быстро уничтожены или задержаны. Их диверсия закончилась полным поражением. Девятнадцать вооруженных до зубов молодчиков в ярко-зеленой униформе, под командой бандитов братьев Адольфа и Амброзие Андричей, пересекли ночью австро-югославскую границу между Грацем и Марибором.

Дипломатическим представителям в Белграде поступала скупая информация; эта самая серьезная со времен освобождения Югославии провокация изобличала постоянно готовых на все врагов новой Югославии, обосновавшихся в Аргентине, Чили и даже в демократической Австралии.

Через тринадцать лет после смерти Анте Павелич, этот адвокат из Загреба[64], основавший в 1929 году фашистскую хорватскую партию, которая поставляла коллаборационистов-террористов, работавших в тесном сотрудничестве с гестапо на Балканском полуострове, заставит вновь заговорить о себе. Именно по этим посмертным подробностям можно было составить более полный портрет фашистских главарей.

В 1949 году аргентинский депутат Сильвано Сантандер, член левой оппозиции, на заседании конгресса в Буэнос-Айресе заявил о своем возмущении предоставлением убежища преступнику Анте Павеличу перонистским режимом. Он уточнил, что Павелич, одетый священником, высадился в 1946 году в аргентинской столице с итальянского судна «Андреа Гритти».

Близкий друг епископа Алоиса Худала, старейшины немецкого епископата за границей, Павелич без особых церемоний получил облачение отца иезуита знаменитого ордена, основанного Игнатием Лойолой и пользующегося особым расположением полицейских Латинской Америки, Однако неясно, где он скрывался первые шесть месяцев после поражения, в самый опасный период для нацистской нечисти, обратившейся в бегство? Согласно наиболее точным сведениям, бывший фюрер Хорватии укрывался тогда в одном из зарезервированных для гостей апартаментов епископства Хорватской коллегии в Риме. Из своего окна, выходящего на Пьяцца Колонна — своего рода амбразуры, занавешенной шторами из тяжелого бархата, — Павелич мог спокойно наблюдать эа депутатами-коммунистами. Отец Степан Грегорич — таково было его новое имя — пылал по отношению к ним неутолимой ненавистью.

В 1952 году этот бывший поглавник (фюрер), вдохновитель фашистского Движения за освобождение Хорватия (ХОП) был тяжело ранен несколькими выстрелами из револьвера на одной из улиц Буэнос-Айреса.

В своей нашумевший книге «Капут» Курцио Малапарте писал, как Павелич однажды принял его в качестве специального корреспондента одной крупной миланской газеты и указал на грубо сплетенную корзину, стоявшую на элегантном секретере… Что в ней было? Устрицы или другие дары моря? Нет, совсем другое, уточнил Павелич с улыбкой: «Двадцать килограммов человеческих глаз, выколотых у моих врагов-партизан…»

У жестокого главаря усташей было только два глаза. Они закрылись в 1959 году, когда он умер от рака на роскошной вилле в предместье Мадрида, снятой на имя генерала Перона, нашедшего убежище у своего друга Франко.

Кем же были прямые наследники Павелича? Называлось множество имен, многие террористические организации. Судя по всему, операциями в сентябре 1972 года в Боснии[65] руководил Иштван Елич. Не следует забывать и о террористических актах, которые им непосредственно предшествовали: о бомбе, подложенной в югославское посольство в Париже, об убийстве югославского дипломата в Стокгольме и т. д.

Откуда явились террористы-усташи, так легко пересекавшие Австрию? Итальянская пресса, обычно хорошо осведомленная о такого рода событиях, считала, что подобные операции — дело рук отрядов, сформированных в Аргентине или в Парагвае. Общеизвестно, что диктатор Стресснер принял многих бывших усташей в свою политическую полицию.

На основании информации, просочившейся с проходившего при закрытых дверях заседания югославского военного трибунала, можно было предположить, что как братья Андричи, так и сержант Припич проходили тренировку на еще более удаленном континенте: в Австралии, Хорватское революционное братство (ХРБ), похоже, пустило корни в этой стране пионеров, принявшей множество подозрительных беглецов вскоре после окончания войны. Мой коллега Патрис Шаирофф, составивший весьма обширную картотеку неонацистских группировок, рассеянных по всей планете, прямо обвиняет австралийские власти в попустительстве им. Секретная армия усташей, утверждает он, занимается вербовкой средь бела дня. Адрес ее вербовочного пункта в Сиднее: Куин-стрит, 121. Наиболее подходящих парней тут же направляют в военный лагерь в Водонге, расположенный в 300 километрах к северо-востоку от Мельбурна. Там их обучают обращению со взрывчаткой, основам шпионажа и организации диверсий.

Мои собственные расследования часто приводили к разоблачению тесных связей, которые фашистская эмиграция и европейские нацисты поддерживают с преступным миром. Я могу лишь процитировать высказывание Патриса Шаироффа на этот счет:

Занявшись делом Рикора и начав расследование обстоятельств встречи в «Каса марина», я был поражен размахом этого явления, особенно распространенного в Южной Америке, где уголовные и политические преступники заключили между собой пакт о взаимопомощи.

Деятельность обеих мафий тесно переплелась, их члены всегда готовы к убийствам, диверсиям, террору. И цивилизованному миру еще долго придется сражаться с этим двуглавым чудовищем, у которого есть и влиятельные вдохновители, и могучие помощники. Это чудовище отнюдь не на голодном пайке, его обильно вскармливают на случай «дня X», который готовит мафия СС.