Магия, кофе и мортидо 3

Глава 9 Пошел за шерстью, вернулся плачущим

❝ Я не считаю, что нахожусь под следствием. Скорее, мы с товарищем следователем вместе работаем ❞

Глава КГБ Крючков

— Я вами очень, ОЧЕНЬ недоволен!

В кои-то веки Медей и правда был зол. Его уютная, замечательная квартира, личные покои наставника, разгромлена, разбита тупыми варварами, грязными вандалами, порочными малолетками, четверкой солнечных детей! Из тех, кто ни умный, ни красивый, ни добрый, ни, хотя бы, вежливый.

— Почему он называет нас «детьми солнца» в качестве оскорбления? — тихо прошептал третьекурсник Александр Парису.

— Потому что он головой стукнутый, оплаканный Богами безумец, — зашипела София.

Они сидели на обугленном коврике, пока он нависал над ними фигурой возмездия, осененный бахромой солнечных лучей из панорамного окна за спиной. Гадкие спиногрызы тупили в пол свои злые, бесстыжие глаза погромщиков чужих комнат, медвежатников, идейных геростратов и безыдейных гитлеров…

— Простите, мастер! Я не сумел защитить ваше имущество, — Адимант покаянно опустил свою сушеную голову.

Медей не обратил на него никакого внимания. Он поморщился, затем сделал длинный, свистящий вдох сквозь плотно сжатые зубы. Когда он прыгал в воплощенный внутренний мир демона, то не успел толком рассмотреть причиненный ущерб, поэтому сейчас комната выглядела на порядок ужаснее.

Половина мебели — разбита, сломана, обожжена. Часть запасенных еще отродьем реагентов и другого хлам-, и других полезных вещей — уничтожена, разбросана по комнате вихрем пыли, обломков, разлитых жидкостей. Кровать сломана, испачкана кровью, оккупирована бессознательным Никитосом-

Стоп, жидкостей⁈

Он бросился к шкафу, грубо оттолкнул Париса ногой, распахнул створки…

ФУ-У-УХ. Эти последователи эковандалов в картинных галереях никак не тронули его прелесть: две оставшиеся амфоры с крепленым вином. Не то, чтобы Медей так остро в нем нуждался — у отродья не имелось ни малейшей зависимости, но, чисто психологически, состояние искристого, разухабистого парения вызывало в нем исключительно приятные чувства. Почему бы благородному дону и не побаловать себя хотя бы раз в неделю? Главное, не доводить приступы радости до перманентного запоя. Второго похода в Делетерион ему не простят.

При виде целых амфор, плечи наставника расслабленно опустились, рука радостно похлопала по дверце шкафа, как похлопывают по шее верную собаку, после чего он все тем же маршрутом протопал обратно через студентов и принял свой суровый, возвышенный вид. А именно, выражение номер два: «грозные бровки».

«Ну нет в арсенале отродья ничего запугивающего, что я могу с этим поделать⁈ Благо, солнце бьет им в глаза и светит мне в спину, так что нормально смотреть на меня они не могут».

Медей вздохнул. С момента его триумфального появления прошло не больше минуты. Чертово измерение демона стало стремительно исчезать сразу после полного исчерпания сил твари — пришлось в темпе вальса подхватывать тело Никты подмышку и пинками загонять остальных студиозусов в вихрь обратного прохода. Разумеется, почти всегда победа над демоном в его измерении заканчивалась безобидным выпадением обратно, однако полагаться на это с Хозяином Злаков наставник не желал.

Карманное измерение свернулось, они вышли наружу, в его кабинет. Медей поднял Никту за талию, как мешок с картошкой, и пренебрежительно кинул бессознательное тело на кровать. «Тело» беспокойно завозилось и всхрапнуло от падения, но в себя не пришло.

Затем наставник взглядом указал на коврик подавленным подросткам, а следом подошел к золотым цепям и заново обмотал ими тварь. Закидывать демона обратно в шкаф ему показалось опрометчивым (опять ведь про него забуду, ёшкин кот!), поэтому он небрежно бросил спеленутого Хозяина Злаков на исчерченный пятнами гари, скособоченный кофейный столик.

— Ну, теперь дошли руки и до вас, мои миленькие ученички… Нет, не просто ученички. Ученики. Ученичищ-ща! — Медей глуповато-восторженно выпучил глаза, потряс кулаком, одарил их насквозь фальшивой, но чрезвычайно широкой улыбкой фаната, — УЧЕНИ, мнэ, ну вы поняли. Гениальные гении, властители дум, попиратели вселенной всеми частями тела, в основном седалищными. Четыре отважных гимнаста, нет, чемпиона агоры, почти даймона решили объединить свои сердца и разум, чтобы… чтобы что?

Улыбка на лице пропала так резко, словно перед ними не живое человеческое лицо, а маска столичного театра. Вся троица вздрогнула и боязливо втянула голову в плечи.

Они не выглядели победителями или героями.

Заплаканное лицо Софии периодически дергалось, губы дрожали, она словно не понимала, не хотела понимать, что это происходит именно с ней, что она так легко, так буднично разминулась со смертью. Что до полного, абсолютного конца ей оставались считанные минуты.

Парис то и дело бросал взгляды на бессознательное тело подруги. Его самого до сих пор била дрожь, а пальцы раз за разом нащупывали горло, словно он сомневался в его наличии. Парис замечал этот отчаянный, бессознательный жест, одергивал себя, но через несколько секунд снова тянулся к кадыку.

После первых же слов наставника он покаянно опустил голову так и сидел — потерянным, опрокинутым птенцом. Только его беспокойство о подруге, явное, незамутненное, пробивалось сквозь ужас и апатию, показывало стальной стержень в этом еще по-детски мягком теле. Забота помогала ему успокоиться, прийти в себя и двигаться дальше. Помогла бы, не гвозди их наставник словами в этот самый момент.

Александр перенес их злоключения проще всего. Студент, что дожил до третьего курса их благословенной академии, волей-неволей приучался преодолевать трудности. Особенно те, которые он ставил перед собой сам. Поэтому студент скорее злился, что дал втянуть себя в такую сомнительную авантюру, а также уныло раздумывал, какое конкретно наказание придумает вроде как никчемный и отходчивый Медей. После небрежной демонстрации силы, СРАВНИМОЙ с остальными наставниками (пусть он совершенно не постиг ее природы), Александр окончательно перестал понимать человека перед ним.

— Итак, зачем вы сюда забрались? Чтобы героически преодолеть дверь в мои покои? Чтобы с беспримерной храбростью сразить мой стул, кровать и шкафы с вещами? Подраться с фамилиаром, жестко ограниченным магией Академии на непричинение вреда ученикам? Ах, нет, это все так, первые подвиги на пути к главному злодею. Насколько же вы жаждали славы, что решили разбудить демона четвертого ранга⁈

Последнюю фразу он прошипел им прямо в лицо, склонился так, чтобы все они могли видеть белки его глаз, легкую щетину и узкую, холодную ухмылку.

Как ни странно, это встряхнуло их, вывело из ступора и наведенной апатии, вернуло разум в «здесь и сейчас».

— Позвольте угадать. Это произошло из-за чрезмерной учебы? Проиграли в азартные игры? Снизошло благословение небожителей? Ах нет, слишком сложно. Думаю, ваши гениальные мысли, как мозг Аксентия, приносятся ветром со стороны Каспийского моря. По-другому я никак не могу понять, почему такая инициатива вообще имела место.

Он резко выпрямился, отвернул взгляд от их лиц, то бледнеющих, то краснеющих после сказанных слов, заложил руки за спины и принялся прохаживаться перед ними. Сами студенты боялись сказать хоть слово, чересчур погруженные в себя и собственную неудачу, чтобы защищаться словами или принести извинения.

— Итак, давайте послушаем, что за блестящая идея вас осенила? Вы посчитали мой кабинет мешком с подарками, что радостно ждут таких храбрых вас? Решили забороть гадкую нежить? Мгм, решили отомстить, верно? — он подошел к Парису, мило улыбнулся ему, после чего гаркнул:

— Отвечай!

— Н-нет, наставник! — голос юноши дал петуха, — м-мы не могли терпеть агоранта!

"Ля ты врун. И ведь пацан до сих пор в диком стрессе, сам по себе честный, врать не любит и не умеет, а ишь ты-подишь ты, какие таланты вдруг раскрылись под давлением. Моментально сориентировался, подавил порыв признаться, перевел стрелки на мой же собственный вариант.

М-да, увлекся. Уж насколько я мало знаю о допросах, но самому предлагать ответы на вопрос — верх идиотизма. Ай, чай не пленного фашиста пытаю — и так понятно, нахрена они сюда полезли всей святой эрмандадой обиженных и угнетенных. Разве что третьяк из их компашки выбивается, но, может, они его чем-то, хе, или кем-то соблазнили. Скажу эту версию Никитосу, когда он очнется. Хотя намекать на то, что девственность не гарантирует невинности, будет уже чересчур. За это меня самого прикопают Колхида с Пенелопой".

— Мгм, так ненавидели моего бедного Адичку, что аж кушать не могли, да? И поэтому вы решили, что будет удобно уничтожить его в моем собственном кабинете, — улыбаемся и машем, Медей, улыбаемся и машем.

Пока руки сами тянутся подвесить их за ноги с самого верхнего этажа Пустой Башни, перед входом в Делетерион. Мое удобное креслице! Моя кроватка! Мой милый алхимический столик!

— А ведь «ученики пробрались в кабинет наставника, чтобы убить его фамилиара» звучит хуже, чем «ученики пробрались в кабинет наставника, чтобы отомстить какой-нибудь безобидной гадостью», — радостно сообщил им Медей, — ах, еще бы ваши разумы, такие глубокие, такие сложные, наполненные смыслом по самую маковку, как ночной горшок всякой всячиной, догадались не трогать запечатанного демона…

— Мы не специально, — вскинулся Александр, — это получилось случайно-

— Нечаянно! — София выпалила одновременно с третьекурсником.

— О, ну тогда ладно. Можете идти. Ну, ну, чего застыли? Вы ж не специально, — Медей состроил невинное выражение лица, поощрительно улыбнулся им самой доброй своей улыбкой, после чего помахал ручкой.

Студенты дружно вылупились на его пышущую дружелюбием физиономию, но почему-то не сдвинулись с места. Только Париса с Софией стало трясти немножко сильнее.

— Ну что же вы? Идите-идите. Все в порядке. Ах, как же хорошо, что вы вовремя сказали — это вышло нечаянно. Ведь за нечаянно

— БЬЮТ ОТЧАЯННО!!! — с удовольствием проревел Медей им в лица.

Глаза Софии закатились и она едва не отправилась в страну грез к Никитосу, однако один дополнительный год опыта в Академии все же не дал ей так просто покинуть ряды кающихся грешников. Зато Парису рядом явно стало еще хуже. Он позеленел и стал дышать ртом. Бедный парень в эти минуты получил годичную долю стресса.

— Ну ладно, решили отомстить. Бывает. Пробрались внутрь, чтобы кинуть в кровать порошок для чесотки или, там, краской все измазать. Очень умно и элегантно, не буду спорить. Десятилетние дети восхищенно аплодируют. Но вам, озаренным лучами собственного гения, не показалось, что драка в чужих комнатах — как-то чересчур? Нет? Не показалось? Ах, вы, наверное, думали, что наставник Немезис подарит за погром учительских покоев банку варенья и корзину печенья. Спешу вас огорчить — не подарит. Поэтому, даже в случае успеха, праздновать свою невообразимую глупость вы бы стали в Комнате Раздумий.

Парис только недоуменно моргнул, София напряглась, а вот Александр… О, его зеленоватое, потное лицо с печатью ужаса и обреченности вместо тысячи слов и коробки Рафаэлло говорило о практическом опыте.

Медей удовлетворенно подмигнул испуганному третьекурснику. Да, Комната Раздумий академии Эвелпид издавна служила цели поддержания дисциплины и нагоняла ужас даже на законченных смутьянов.

Достаточно небольшое, квадратов тридцать, помещение делилось на Светлую и Темную сторону. Светлая выделялась огромным солнечным пятном. Такая себе дорожка от солнечного луча, на которой любят лежать домашние кошки, только по всей половине комнаты. Темная представляла собой просто теневую сторону, ничего особенного… на первый взгляд. Вот только, и темная, и светлая сторона несли в себе отличный потенциал для испытания студента.

Безжизненный, едкий от своей сухости воздух светлой не давал нормально дышать. Злой солнцепек обещал солнечный удар уже через пять минут нахождения, кожа высыхала и трескалась за жалкую четверть часа. Чтобы поддерживать минимально комфортное существование, приходилось знать кучу специфических заклинаний, быть мастером внутренней магии или постоянно держать Вард. Особым образом, так как обычный полностью выпивал все силы за полтора-два, максимум три часа.

Темная сторона встречала неудачника жутким, высасывающим силы холодом. Никакого серьезного минуса, температура не падала ниже нуля, однако специфика условий делала нахождение там еще хуже, чем при трескучем якутском морозе. Дыхание звенело в воздухе хрустящими льдинками, каждый вдох болезненно морозил носоглотку, кожа быстро немела, без растираний или специального заклинания наступало обморожение, а пол казался до того скользким и холодным, что любой шаг мог окончится падением, а любое касание, хоть в одежде, хоть без, отдавалось болезненным морозным ожогом.

Обычно, студентов закрывали туда на пять, восемь или двенадцать часов. Совсем уж тяжелых случаев в последние семь-восемь десятков лет не случалось, а все остальное вполне лечилось в школьном терапевтирионе. Хотя особенно злостные студенты порой страдали от последствий многие месяцы. Еще бы: некоторые пробовали метаться между сторонами, что всегда заканчивалось очень плохо.

Медей уже открыл рот, чтобы продолжить давить на студентов, но в этот момент на его кровати завозилась Никта. Она дернулась, издала жалобный стон, тяжело открыла глаза, перевернулась и выпрямилась на кровати. Девушка поморщилась от яркого дневного света, прерывисто вздохнула, схватилась за голову-

— Ну что, готова к отчислению? — ехидно спросил Медей у Никитоса, пока она медленно водила своим осоловелым взглядом между ним и тройкой бутузов.

— Что? — моргнула она, а потом на нее снизошло ОСОЗНАНИЕ того, где она находится и как она попала.

— Н-нет, я не… — залепетала она под его прищуренными глазами и холодной, злой усмешкой первых дней попадания в новеллу.

— Встать! — резко бросил он.

Ее тело вскочило на пол, словно подброшенное пружиной. Ученицу повело в сторону, однако она смогла в последний момент восстановить равновесие.

Медей ткнул пальцем в троицу штрафников и она молча, с испуганным, ошалевшим видом присоединилась к ним на коврике.

«Отлично, „зебра“ не качает права. В кои-то веки. Всего лишь потребовалось сбить остатки воинственного настроя, пока она не вдупляет обстановку, нагнать быстрого страха и сломить волю к сопротивлению ее и так глупого, а теперь еще и медленного, после обморока, сознания», — довольно покивал себе Медей.

— Ах, ты так много пропустила, дорогой мой Никитос…

Девушка дернула головой, точно норовистая лошадь, но один-единственный взгляд на наставника остудил ее достаточно, чтобы боязливо втянуть голову в плечи.

«Эх, никогда не надоест дразнить ее тупой кличкой. Надо и остальным моим студентикам придумать свои милые, уютные прозвища. Ну, как-нибудь потом».

— Мы как раз обсуждали, насколько гнилой, мерзкий, бесстыдный поступок… по мнению наставника Немезиса и наставницы Колхиды, разумеется, вы сотворили.

Медей намеренно преподнес это так, словно они знают о случившимся, тем самым вырвал из Никты полузадушенный вопль. Она подняла на него испуганное, потное от страха лицо. Губы дрожали, в глазах стояли слезы, руки сжались в кулак — из-под стиснутых пальцев сочилась кровь.

— Н-нет, только не они… — выдавила она, пока первые робкие дорожки не потекли по ее щекам.

— Ой, да ладно тебе, неужели ты не рассчитывала их впечатлить? — притворно удивился Медей, — не волнуйся, тебе это полностью удалось! — он сверкнул улыбкой, — такого случая я не помню за все пять лет моего стажа наставничества.

Медей одобрительно похлопал ее по плечу рукой. Девушка застыла, капли слез все еще сочились из ее глаз, но она не впала в истерику, как рассчитывал наставник. Нет, у нее осталось достаточно самообладания, чтобы перевести процесс вовнутрь, а пока строить аристократическую мину. Медей буквально видел в ее глазах, как она кричит и плачет внутри, но снаружи ее лицо оставалось маской.

«Какая интересная выдержка», — с ноткой разочарования подумал он и обернулся к остальным студентам.

Пока он чихвостил обморочную зебру, эти гнидогадойды слегка вздохнули и принялись обмениваться взглядами. К сожалению, даже в таком тяжелом состоянии она не стала извиняться, пусть и отводила глаза, краснела от злости после каждого сравнения с ворами, убийцами и бесчестными некромантами, кои даже Адиманта заставят побледнеть от ужаса, а также дрожала перед намеками на отчисление. Крепкий орешек.

— Да-а, вижу, вы ничуть не раскаиваетесь. Ни одного слова извинений, ни одной попытки искупить содеянное. Ах, почему-то я совсем не удивлен. Но знаете, что самое преступное во всем этом эпическом провале? Не ваша вопиющая некомпетентность. Даже не чудовищное нарушение правил Академии. Нет. Это то, что вы не смогли ответить за свои поступки. Не пошли до конца, сдались на вшивом демоне. Только Александр все еще пытался с ним бороться. Остальные лишь отмахивались заклинаниями и выискивали способ смыться оттуда, как псины после удара палкой. И за это вы достойны любого наказания.

Он сделал паузу. Дал каждому слову впитаться в их суть, ударить по самому болезненному месту мага — чувству гордости, чувству элитаризма.

А вот теперь их снова проняло, не хуже чем в первые минуты, когда юные ученики испуганно жались друг к другу, после того, как смерть помахала им рукой прямо перед лицом.

— Итак, сначала я назначу наказание за порчу кабинета. В конце-концов, если вас отчислят, то где мне брать драхмы, чтобы награждать достойных студентов?

Никта разрыдалась.

Она начала всхлипывать сразу после того, как присоединилась к компании на коврике, но теперь слезы разочарования, слезы гнева на себя, тоски, рухнувших надежд потекли сквозь всю ее волю и самолюбие, посыпались жемчужными каплями на пятна гари. Парис рядом с ней прикусил щеку так, что сквозь сомкнутые губы потекла струйка крови, но подавил крик. Лишь придвинулся ближе к подруге, сжал ее ладонь в своей.

А потом этот стойкий оловянный солдатик окончательно превысил лимит расстройства и стресса: Париса вырвало на пол.

— А-А-А, мой любимый коврик! Что ты делаешь, чертов-

— Б-буэ!

— А-А-А!!! И ты туда же, полосатая гадость!

Из-за запаха вырвало и Никту. То, что они все еще держались за руки, придавало картине сюрреалистический вид

«Мерзкие сволочи! Вот уж кто точно не доживет до пенсии. Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси…» — пришлось вызвать мимов для уборки, а также дать воды внезапным блевунам.

Правда, девушка больше глотала слезы, чем воду, икала и разбрызгивала воду в кружке трясущимися руками. Остальные двое переживали свой катарсис и почти не обращали внимания на обстановку.

Александр устало прикрыл глаза и слегка поморщился от тошнотворного запаха. Тяжелое разочарование в себе накрыло его плотным коконом. Накатило тяжкое, расфокусированное безразличие. И только София не сдалась под напором паники и вины — она ожгла Медея яростным, ненавидящим взглядом, стиснула зубы, но не стала произносить рвущихся изнутри оскорблений. Она тоже плакала, но не навзрыд, как Никта, а от бессилия, невозможности отомстить человеку перед ней прямо сейчас.

— Минус пять драхм с каждого. Минус три дополнительно с Александра, как зачинщика-третьекурсника. Минус одна дополнительно с Софии, как со второкурсницы. Также вам предписывается оплатить причиненный ущерб. Сумма будет разделена между всеми участниками. А мебель у меня стояла дорогая, — злорадно просветил их Медей.

— Зачем нам платить, если нас отчислят? — угрюмо спросил Александр после плотного, тягучего молчания.

— Значит, заплатят родители, — пожал плечами Медей, — эй, есть ведь и вторая часть наказания. Как насчет послушать-

— Вы не пригласите сюда наставницу Колхиду, — вдруг сказал Парис ломким, напряженным голосом человека, который сам не верит в собственную храбрость.

— Что? — Медей моргнул.

«Э, что за дела? С тошнотой весь страх ушел? Я дал ему живой воды? Или, раз девочка взяла за руку, то сам черт не брат?».

— Вы не пригласите сюда никого из других наставников, — громче повторил Парис.

Его голос в конце дал петуха, но исступленное отчаяние мало помалу уступало место лихорадочной работе мысли.

— Ого?.. — Медея позабавила эта безобидная попытка щеночка оттяпать ему ногу.

Наставник мог бы прикрикнуть на него и подавить, но — эй! — он здесь ради веселья. Нужно дать другим шанс сотворить очередную глупость.

— Я узнал амфоры. Это метакса! Ее продают только в таких сосудах! Она… она запрещена в Королевстве Сагеней!

— Ох, кажется меня вычислили, — сказал Медей полным сарказма голосом, откинулся назад и приложил ладонь ко лбу, пародируя обморок. Никта в очередной раз сменила цвет с бледности до легкой красноты от стыда и злости, но лишь крепче сжала руку Париса.

— Метакса… вы что, храните сверхкрепленое вино в шкафу⁈ — удивление Александра прошло даже сквозь его эмоциональное выгорание.

— Ха. Я и не знал, что наставник Медей — запойный пьяница. Даже Аристон Тавромах не настолько погряз в этом пороке! — с пыльной, обреченной злостью выдавил он.

В отличие от первокурсников, более опытный студент понимал, насколько это мелкий проступок. А сам Медей недоуменно чесал затылок.

«Запрещено? Тут что, блин, сухой закон? И какого Диониса все, кроме меня, отродья и гэ героини, знают о том, что водонагреватель синячит по-черному⁈ Что за подстава! Ау, новелла, могла и сообщить такие подробности. Что дальше? Колхида торчит на семенах Левзеи с клумбы? Пенелопа трогает детишек за всякое и всякое разное своим большим черным посохом? Алексиас реально скотоложец? А я ведь ещё даже надпись в женском туалете сделать не успел…»

— И, и что у вас делает Око Грайи⁈ — Парис ткнул дрожащим пальцем в молочно-белый шар, что лежал на краю столешницы, рядом с безутешным Адимантом, — Александр узнал его, это не простой шар для астрологии!

«Ге. Так вот о чем вы шептались, пока я курощал своего братана Никитоса! Вот урод, как этот Санёк догадался? Ага, ещё один попаданец! Я вычислил тебя! Александр. Звучит, как имя прямиком из российских пердей-»

— Да кто угодно поймет что это не просто гадательный шар!!! — заорал третьекурсник.

Парень удивительно верно интерпретировал взгляд наставника.

— И все же ты знаешь, как выглядело «Око Грайи». Похищенное кем-то «Око Грайи», — уточнил Медей ироничным голосом.

«Оправдывайся-оправдывайся, я вижу твою суть, попаданец. Надо вывести его на чистую воду».

— Он сошел с ума…

— Вы не ответили на вопрос, наставник! От-откуда у вас оно? — у Софии прорезался голосок, хотя паники в нем хватало сразу на всю четверку, она все же сумела выдавить из себя нужные слова.

— Ах, да валялось в грязи. Смотрю, блестит что-то. Ну я и подобрал, вымыл в речке… — начал Медей с выражением лица номер одиннадцать: святая простота, пока сам усиленно потел и подбирал отмазки.

В отличие от вина, это реально залет. Вино у него просто заберут, а «Око»… начнется расследование, туда-сюда. Куча ненужной мороки, придется показывать воспоминания и артефакт отберут.

— Валялось в грязи?.. — недоверчиво прошептала Никта себе под нос, — что за чушь…

— Но ведь этим «Оком» вы могли п-подглядывать за нами⁈ — предположение привело Софию в ужас и восторг одновременно.

Она словно не верила, что сказала это, но сдавать назад уже не собиралась.

— Пфф, вы думаете это единственное «Око»? Таких поделок существует больше двух десятков только моей ступени. Да, хороший артефакт, но далеко не уникальный. Разница между рангами Ока, эм, оков, тьфу, глаз Грайи в мощности и тонкой настройке. К тому же, оно бесполезно в Академии, если не вписано в защиту. Что не позволят сделать даже ментору. Не волнуйтесь, никто не узнает ваши грязные секретики.

Вот только заговорщики в новелле, а здесь и сам Медей, беззастенчиво пользовались «Оком». Почему? Потому что это не одна из пары дюжин реплик, все равно дорогих и ценных телесм, которые действительно существовали, а оригинальный артефакт. Разумеется, говорить им это Медей не собирался.

— Все? Все вопросы о моем сомнительном облике отпали? Может, кто-то еще хочет высказаться. Эх, правильно говорят, перед смертью не надышишься. Что угодно, лишь бы оттянуть свой приговор как можно дольше, — хмыкнул наставник.

«Но вообще, какие, все-таки, проницательные спиногрызы! Порази меня капитал-шоу Поле Чудес, сколько ещё грязных тайн они откроют? Может, мне еще и посох спрятать, от греха подальше?»

— Это что, МЕШОК с кофе⁈ Их выдают только особым лекарям под расписку! — воскликнул Александр, который все это время украдкой изучал содержимое распахнутого шкафа.

«Да ёперный театр!!! Что за звериный оскал капитализма мне демонстрируют эти паршивые овцы⁈ Ничего нельзя спрятать — везде залезут, все посмотрят. Хоть бери и используй способ отставного военного из Форреста Гампа, что пронес часы сослуживца в своем сердце и слегка пониже. Но я так не могу — там карман ограничен размерами. Да и на постоянной основе им пользоваться неудобно».

— Какие вы любопытные. У меня есть способ лечения от излишнего косоглазия в кабинете наставника. Я недавно как раз начал разучивать одно интересное проклятие… — поиграл бровями Медей.

— Вот и расскажите о нем наставнику Немезису! — выпалила София со слезами отчаяния на глазах.

Ах ты дрянь!

«Блин, почему они все время приплетают сюда фарш-машину? Гм, и вокруг меня постоянно то Немезис, то Аристон. Вроде мир фэнтезийный, а я все равно окружен бытовыми приборами. Как бы их коротнуть поперед канона? Или сдать на детали местным радиолюбителям».

— О, дева София, у вас так изменился голос. Я почему-то думал, что он будет более низким, — выражения лица номер три, «покровительственное недоумение».

Дева София засопела так яростно, что из ее носа вылетела сопля.

— Не отвлекайтесь от темы!

Чертовы дети отошли так быстро, что уже не поддаются запугиванию. А что если…

— Хорошо, вижу вы крепкие орешки. Ах, никакого раскаяния, никакого чувства вины. Дерзость… звенящая дерзость. И пошлость тоже, — он бросил взгляд на Никту.

Никто не отреагировал на подначку. Студенты, затаив дыхание, ждали продолжения фразы.

— Мгм, в таком случае у меня просто опускаются руки. Ждите здесь, пока я не позову ментора Алексиаса. К чему заранее гонять моих коллег, если можно сразу обратиться по адресу? — улыбнулся он.

И тем самым допустил в своих расчетах грубейшую ошибку. Нельзя загонять в угол слишком сильно — пойдет ответная реакция. И она не заставила себя ждать.

София отошла от оторопи. В ней словно бы проснулось второе дыхание. Та самая потребность действия, воля к спасению, что так часто выручает неопытных магов в самых безвыходных ситуациях.

Медей воочию увидел силу духа юных волшебников. Страх пропал из глаз Софии, загнанное выражение ушло с ее лица, на смену пришла бесшабашная, адреналиновая удаль. То самое чувство, когда сам черт не брат и море по колено. «Помирать, так с музыкой!», вот что он читал на ее слегка безумном, отчаянном личике. Подобный образ мыслей: отличный, тщательно пестуемый способ решения постоянных кризисов в жестоком мире магов. То, что буквально заложено в генах.

— А еще мы можем сказать, что наставник Медей заставил ученицу потерять сознание и завалил ее себе в кровать, — мерзко ухмыльнулась София, — мы ничего не видели, но пятна крови… И это будет абсолютной правдой! Могу даже поклясться или приложить руку к Свитку Присяги.

Александр с Парисом дружно выпучились на свою сообщницу, словно она сама только что изъявила желание прыгнуть в кровать наставника. Однако сильнее всего оказалась реакция самой Никты. Девушка и так находилась вся на нервах, а теперь котелок окончательно сорвало и она зашлась в яростном, самозабвенном крике сразу на всех, где совершенно нельзя было разобрать ни единого слова, пока сам Медей стоял и обтекал от такой формулировки.

«Ах ты наглое, порочное существо! Ты посмотри, какая беспардонная потаскуха! Да у нас тут целое комбо попаданцев! Ни за что не поверю, что милые и невинные местные подростки способны выдать такой запредельный уровень цинизма», — мысленно ужаснулся Медей, — «и какой интересный, совершенно точно подсмотренный у меня удар. Такие обвинения решаются всего лишь просмотром воспоминаний, причем самой жертвы, но если она запустит слух… М-да, бедный Никитос. Он станет главной жертвой. Но и мне достанется. Хе, вот ведь пошлая дрянь!».

— И я только сейчас подумала… вы пялились на меня через «Око»!!! — взвизгнула София.

— Да кому ты нужна!

— То есть вы пялились на других через око!

— А-а-а, я ведь уже объяснил, что это невозможно в Академии! — раздраженно воскликнул Медей.

Эти детишки становились все менее веселыми.

Тут слово взял слегка приободрившийся Александр. Он перечислил все грехи наставника Медея, заверил, что они вполне способны держать язык за зубами, даже готовы принести клятву неразглашения, после чего склонил голову и смиренно ПОПРОСИЛ смягчить их наказание. Остальные склонились также быстро и без понуканий, даже две норовистые кобылы. Возможность того, что все закончится, окрылила их так сильно, что подгибались колени.

«А он хорош. Стань они требовать что-то с позиции силы, я бы их добил. А теперь… ну, я и не планировал наказывать придурков слишком сильно. Это вызовет подозрения. Тем более, наказать их мне самому не дадут: нельзя по уставу академии, из-за эмоциональной вовлеченности. Все же забрались они именно ко мне в кабинет. А раз я не могу их наказать лично, то и хрен с ним. Выберу самого веселого наказателя и будет с них. Драхмы-то я уже снял. Да и здорового стресса им прибавил столько, что жить будут, как Мафусаил».

— Хорошо, я закрою глаза на ваши глупые игры с демоном и не буду извещать коллег…

«Вот ведь хитрые уроды. Почти загнали меня в угол. Да, все увиденное ими — это мелочевка, но, в совокупности, Немезис точно даст мне какое-нибудь неприятное наказание. И уж точно он отберет все мои приколюхи».

— Но наказание вы получите. У Великолепной Идалии. Подойдете к ней завтра в шесть вечера. Формулировка: «вторжение в покои наставника». И драхмы я уже снял. Стоимость за мебель, так и быть можете не платить.

— Мы согласны!!! Спасибо наставник!!! — они дружно разрыдались от облегчения, сползли на пол одной сопливой, всхлипывающей грудой.

— Спасибо, спасибо, спасибо… — повторяли они не то Медею, не то друг другу, не то вообще всем, городу и миру за то, что им не пришлось покидать Академию.

«Ха! Это еще они не знают, кто такая Идалия. Будет забавно понаблюдать за их лицами. Но да, легко отделались, идиоты».

Облегчение каждого расплывалось на лице, точно подсолнечное масло по сковородке. А искренняя благодарность и вовсе заставила Медея недоуменно моргнуть.

— Вы кое-что забыли. Извинения, — надавил он голосом, — я жду, жалкие воры и мошенники, — в этот момент Медей заставил себя не улыбаться.

— Простите меня!..

— … Нас!..

— … Меня!..

Извинилась даже Никта. Впрочем, после затапливающего облегчения она действовала на автопилоте, почти не понимала, что происходит вокруг. Только Парис более-менее сохранял ясность рассудка. Он же и поднимал девушек, когда они из-за слабости не удержались на ногах и рухнули после извинений на пол. Вышло очень эпично, как покорные азиатские извинения, Медею понравилось.

«Ах, теперь я понимаю, что в них находит самый добрый глава одной грозной республики. Отродье бы тоже одобрил. Гм, какое внезапное сходство…».

Они кое-как выползли за дверь и хлопнули ею, после чего Медей облегченно сполз по стенке.

«Блин, что я сделал не так? Почему я пошел за шерстью, а вернулся стриженым? Как будто Петр Верховенский пришел к Кириллову, а потом жидко облажался: и идею предсмертной записки не впарил, и курицу у самоубийцы не сожрал. Эх, ладно, мотать нервы им было забавно. К тому же, они показали одну мою критическую уязвимость».

— А теперь вернемся к тебе, Адимант, — Медей по-отечески улыбнулся своему фамилиару.

Тот вздрогнул и попытался откатиться назад.

— А я же говорил, — хмуро произнёс Демарат, стоило только униженным, обессиленным, плачущим от облегчения и запоздалого страха заговорщикам войти обратно в свое «логово».

— Теперь я верю каждому твоему слову, — со вздохом признался Александр и зло посмотрел на полосатую дуру.

Весь его романтический флер и желание приударить за красивой младшекурсницей истончился ещё по пути обратно. Но не только он переосмысливал свои поступки.

Первый раз в жизни Парис задумался о том, что некоторые дурные мысли подруги следует буквально выколачивать из ее головы, а не доставать бесполезными нравоучениями. София же просто рухнула без сознания на кровать и изо всех сил взмолилась Богам о помощи забыть этот день. И тот срам, который она выпалила наставнику Медею прямо в лицо.

В итоге, каждый из четверки думал о Никте, но никто, включая ее саму — в положительном ключе.