Магия, кофе и мортидо 3

Интерлюдия Никты. Девушка, которая хотела стать избранной

❝ Зверя нет сильнее женщин ни на море, ни в лесу.

И огонь не так ужасен, и не так бесстыдна рысь ❞

Аристофан

Давным-давно, в пять с половиной лет, отец назвал ее особенной. «Ты родилась под изменчивыми звездами Бога Путей. Ветра Зефира шептали матери благую весть, пока она носила тебя под сердцем. Дочь моя, все дороги открыты твоей судьбе!».

Более ранние воспоминания давно стерлись из ее памяти, но это чувство переполняющей, искристой радости она пронесла через все свое детство и юность. В их семье девочкам не уделяли много времени. Все ресурсы уходили будущим кузнецам славы семьи Павсикакид. Их старый воинский род верой и правдой служил королевству Сагеней, исправно поставлял новых бойцов в ряды королевской армии. Но не только их. Суровые воины, гордые маги, софисты, изобретатели. Род стар и покрыт славой. Но слава не дарит детям улыбок. Гордые сыны и дочери Павсикакидов воспитывали отпрысков в строгости, более присущей городу-государству на Севере, а не любящим родителям.

Никта рано начала говорить. Рано начала шить, рано помогать в управлении поместьем, рано — создавать мелкие амулеты из когтей и рогов монстров, рано пошла в гимнасий, рано начала изучать магический дар, рано…

Рано поняла, что лишь успехи могут вызвать скупую улыбку на лице отца. Одобрение дядей и старших братьев, избавить от хлестких пощечин матери. Сестры завидовали ей, строили козни, боролись за одобрение своих родителей, младшие братья требовали внимания, но скрашивали своими играми ее скучную жизнь в семейном гнезде. Потом уходили и они. Один за другим — в армию, в академию, в астиномию, а она оставалась.

Новый поиск людей, с кем можно поговорить, с кем не нужно держать лицо. Кто понимает ее надежды и чаяния, имеет разум и волю, столь редкие в сонной мороси городка у границы. Кто хочет себе другого будущего в месте, где только и разговоров, что о стычках, отбитых волнах монстров да редких вестях из столицы.

Ей повезло дважды. Первый раз, когда старший брат продавил у матери решение обучаться в гимнасии, вместе с избранными из городской знати и талантливыми гражданами. Из четырех десятков ее года там училось всего шесть девочек — они гораздо больше заботились о влиянии на противоположный пол, чем о драгоценных знаниях, что Никта впитывала, как умирающий от жажды — фиал с вином.

Только собственные успехи, амбиции, жажда вырваться из мелкого провинциального городка, вотчины трех родов, позволили продавить решение поступить в Академию Эвелпид.

Второй ее удачей стало знакомство с Парисом и Лидией, братом и сестрой, детьми побратима отца, полемарха из соседней моры Аргидики. Именно Парис украдкой давал читать ей свитки древних поэм и современной ботаники, описания стран за морем и бестиарии родной моры Кефис. Все то, что так не одобряла мать…

Иногда они сидели втроем на берегу и сладко замирали от страха, каждый раз, когда на другой стороне, едва видимой в утренней дымке, проступают черты Легендарного Зверя. Где-то там, за рекой, бились против вала очередных монстров их родные и близкие. Чтобы сезонная миграция зверей, испорченный монстр или варварский рейд не перевалили через водораздел и не затопили в безудержном насилии крестьянские хозяйства.

На том самом месте они дали клятву — стать великими. Магами, ли, воинами, создателями могущественных телесм или оружия из мифов. Кем угодно, лишь бы не утонуть в болотной ряске их ничем не примечательного города-крепости.

— А потом мы вернемся героями. И окончательно захватим земли по ту сторону, очистим их от порождений Тартара, от грязных варваров, от скверны прошлых сражений! — Парис среди них всегда отличался горячностью и добрым нравом.

От будущих свершений у него стискивало горло и он подолгу мог натужно хрипеть и задыхаться. Он сипел, с силой втискивал воздух в предательские легкие, а потом улыбка снова начинала играть на его лице и он лишь улыбался в ответ на беспокойство Никты и собственной сестры.

Сильный, тренированный телом, но слабый здоровьем, с его легочной болезнью он не мог пойти обучаться воинскому искусству. Сильный духом, но робкий в речах — он не мог рассчитывать на работу в астиномии хранителем порядка. Однако ему достался острый ум, не уступающий самой Никте. В этом он не никаких ограничений.

Поэтому Парис грезил магией. И заразил своим ожиданием чудес и свершений двух мечтательниц.

О, сколько же сил ушло у них, чтобы втайне найти себе наставника по магии. Сколько злоключений пережили наивные дети, прежде чем инвалид-ветеран по просьбе одного из друзей Париса по гимнасию согласился обучить их основам.

И как велико оказалось разочарование Лидии! Она не имела таланта.

После этого они отдалились. Никта и Парис продолжали попытки открыть свой дар, составить первое плетение магических нитей внутри, а Лидия…

Лидия сдала их родителям.

Никта до сих пор помнит ту горечь и боль, ту бессильную ярость, с которой вспоминала лицо подруги, когда собственная мать рвала книги из тайника, таскала за волосы и грозила выдать замуж за богатого старика.

Никта преодолела и это последнее препятствие. Они ушли из собственного Тартара, в который превратилась их жизнь, словно герои старых мифов, словно гимнасты Ясона, словно Орфей и Эвридика. Ушли не оглянувшись, потому что слишком боялись, что потом не смогут двигаться вперед.

Кое-как скопленные пятьдесят оболов, скупые наставления пьющего наставника и дальний родственник матери, что согласился добросить их до Лемноса за помощь в пути. Вот и все, чем обладала их пара мечтателей.

Ах, нет. Оставалась их вера в лучшее и магический дар в тренированном теле. Да еще благословение отца горело данным украдкой поцелуем на ее лбу.

Она не оглянулась назад. Но все равно скучала. Этот богатый, тихий, знакомый до каждого порожка дом, одновременно любимый и ненавистный, стоял за ее спиной сухим, пыльным обещанием. По-детски наивным и крепким детской же нерушимой клятвой.

Они въехали в Лемнос с таким видом, словно являлись его хозяевами. Радость озаряла ее лицо, освещала дорогу лучше любого солнца. Великий город поразил их своими неприступными стенами, густого белого цвета свежих сливок и башнями чудесного светло-голубого оттенка пенной морской волны, которую они видели только по фрескам в маленьком храме Аполлона Феария.

Родственник матери помог найти недорогое жилье, довел до астиномии, где юным соискателям выдали специальный знак на хитон, а также подробно рассказали, как и когда будут проводиться Испытания в Академию. Один из молодых авантюристов даже поделился небольшим секретом.

«Есть один свиток…»

— Но, по правилам агора!..

— Третье Испытание всегда идет по правилам гопломахии. Просто вооружение агора. Там как раз запрещено все остальное, как ты помнишь. Да-да. Вот именно! Ты правильно поняла, он разрешен. Но только он. Ладно, можете угостить меня в благодарность, прекрасная дева.

Они угостили. И пошли искать свиток для покупки. Никто из них не хотел упускать и малейший шанс приблизить свою цель. В крайнем случае, просто не используют свитки, если их запретят наставники.

К своему стыду, идея получить больше денег с помощью игрового зала целиком принадлежала Никте. Более осторожный, скорее даже опасливый Парис попытался отговорить свою подругу, но безуспешно. У них еще оставалось почти тридцать оболов, а два свитка никак не могли стоить меньше десяти каждый. Хватало впритык и не оставалось на другие мелкие нужды. Так почему бы и не увеличить количество монет наиболее простым путем?

«Драконы Тифона» подходило как нельзя лучше: кому, как не им, наследникам воинских родов, чьи основатели уходили мифическими фигурами вглубь веков, побеждать в военной игре? Она знала все о тактике, о боевых связках, об убийствах людей и монстров — эти темы очень любили обсуждать за столом отец, его друзья, дяди и братья.

А потом они встретили ЕГО.

Наставник Медей, на их неискушенный взгляд, совершенно не выглядел на то чудовище, монстра, тварь из Тартара, клятвопреступника и демона, которым на самом деле являлся. Невероятно умелое сокрытие, что обмануло даже такую проницательную деву, как Никта.

Приятный, исполненный сдержанного достоинства облик, умело скрытая аура мага, легкая полуулыбка на губах, контроль за жестами и выражением лица. Сперва она вовсе не признала в нем волшебника — обычный гражданин, может быть выходец из мелкого рода на общественных или торговых началах. На такого можно и нужно слегка надавить, раз уж он так часто просиживает в местном отдохновительном зале, что без особых трудностей победил их в одиночку.

Все изменилось, как только Никта потребовала вернуть деньги.

Тон его души набрал вибрацию, дал ощутить само присутствие ауры мага, но никоим образом не выставить оценку, сколь угодно приблизительную. Улыбка на лице углубилась, за тонкими чертами проступил намек на злое, расчетливое веселье. О, она хорошо знала это выражение лица — так смотрела мать на провинившихся слуг, когда выдумывала им наказание, что унижало и причиняло боль, но ни на дактиль не переступало черту жестокости.

Дальнейший диалог она вспоминала сотни, тысячи раз. Точно это было вчера. И всякий раз, когда этот унизительный эпизод всплывал в ее памяти, Никта злилась, скрипела зубами, как в тот самый, первый раз.

Как этот безродный вообще посмел разговаривать с ней в таком тоне⁈ Намекать, что она нищенка, побирушка, что им пора в Аид! Жалкий болван, что не сможет разглядеть судьбоносный талант, даже если тот машет руками у него под носом!

Она понимала, что поддается гневу. Что ее оценка неверна. Что маг пятого ранга достоин всяческих почестей только по факту высокого звания. Но как можно спокойно думать об этом неисправимом мерзавце⁈

Второй раз вышел еще хуже, чем первый. Его сальные, мерзкие комментарии потеряли всякий намек на пристойность. Вышли за грань самую тяжкую, когда убивают несмотря на последствия. Потому что иначе нельзя, иначе — будут вещи хуже чем смерть: позор! Позор на весь ее славный род. Но…

Наставник Медей чувствовал границу еще лучше, чем мать. Грубые, почти прямые намеки на легкомыслие(!!!) не содержали ни единой фразы, за которую действительно полагалась дуэль или общественное порицание. Просто советы наставника, по-воински грубые и прямолинейные, ошибочные, но без выраженного намерения оскорбить.

Впрочем, Никта понимала: бессовестный мужлан просто поражен ее красотой. В первый раз он не позволял себе такого. Наверняка, злобный, похотливый ублюдок так часто вспоминал ее в своих мечтах, что, когда вновь встретил в живую, то не смог удержаться. Вот и делает такие намеки. И это наставник! Каким мерзким он может быть, раз пристает к собственной ученице! Будущей, но неважно!

Гнилой выродок не пытался плести тонкие кружева — он рубил словами ее гордость, точно ветки в костер. О, в искусстве мерзких намеков, что тянули на тяжелые, несмываемые оскорбления, но совершенно не являлись ими, этот наставник достиг поистине Геркулесовых столпов коварства, изощренности и злой воли.

Но самый болезненный удар он все равно оставил напоследок.

«Будущие ученики? Ах, вы все равно не поступите», — гремел в голове его скучающий, равнодушный голос.

Нет, он не прав! Не может быть прав. Отец говорил: ей открыты все пути, все дороги и направления, что превратная судьба высыпет перед ней щедрыми дарами Блаженных островов.

И все же, после второй встречи с ним, Никта и Парис больше не могли смотреть на далекую громаду замка Эвелпид с той же влюбленной уверенностью, что горела в них до встречи с ядовитой змеей Медеем.

Им больше не хватало денег даже на один свиток, поэтому молодые люди потратили остаток на аренду площадки в астиномии, после чего тренировались там целыми днями. В магии, в атлетике, пусть даже Парис постоянно задыхался, в знаниях и риторике, попытками задать друг другу наиболее каверзные вопросы. Все, лишь бы повысить свои шансы и вернуть ту уверенность, что путеводной звездой вела их в Академию.

Именно там она успела пересечься со своей внучатой кузиной, которая перешла на второй курс Академии. Оказалось, этот Медей не наставник, а недоразумение! Как маг он — пустышка! Ха, она так и знала! Более того, он и к Карии приставал, кобель! Никта ахнула. Медей оказывал ее родственнице навязчивые знаки внимания, а когда она грубо его отшила — стал придираться и всячески портить ей жизнь! Какой кошмар! Как низко и отвратительно! Недостойно не то, что высокого звания наставника, но даже простого гражданина!

Вот только, все равно что-то царапало восприятие, не давало ей чересчур возгордиться. Слабак или нет, ничтожество или нет, в риторике ее личный враг оставался на уровне наставника, причем не прилагая никаких особых усилий. А ведь кузина кляла его, в том числе, за косноязычность… Неужели он зачем-то притворялся на уроке? Или она сама настолько не любит эту сволочь, настолько привыкла к его мерзкому поведению, что ее восприятие исказилось и подруга физически не может сказать в его сторону ничего, похожего на доброе слово?

Никта запуталась еще больше.

Тем не менее, даже после слов родственницы, третьей встречи с Медеем она боялась, как огня. Боялась и ждала, когда долгими вечерами думала, представляла, мечтала, как поставит нахала на место, как раздавит его словесно, а затем вызовет на площадку и вытрет обиженным Богами придурком пол арены.

Она придумывала новые слова, новые оскорбления, намеки на его некомпетентность, неумение, отсутствие части, и… и даже на, на м-мужское бессилие! Она возражала в ответ на придуманные возражения, пыталась вести разговор с позиции простой ученицы, что выговаривает мужлану-наставнику прописные истины.

Ах, как хорошо Никта справлялась в своем воображении. И как плохо — в действительности.

Когда она увидела Злодея на Первом Испытании, то все ее существо пронзил ужас пополам с предвкушением. Сейчас, сейчас она покажет ему с рождения данную благосклонность Богов. Докажет, что все не напрасно, что она достойна войти под своды великих залов Академии Эвелпид. Что он — просто пыль под ее сандалиями. Они с Парисом будут стоять сверху, а жалкий Медей будет ползать у них в ногах.

Этот змей сменил тактику — теперь он как будто и вовсе не замечал ее, только осклабился в толпу дежурной улыбкой да продолжил украдкой пялиться на смазливую девицу с чудесными лазурными волосами. Неужели этой несчастной деве тоже нашлось место в его гнусных планах⁈

— Эйрисом, две пальмы, два дактиля, — слова строгой наставницы пролились на ее уши прекрасной амброзией.

Да, Боги не оставили ее! Такой огромный потенциал! Да, дважды и трижды да!

Ублюдок ударил ее в момент триумфа. Два простых жеста — и она с вершины Парнаса погружается в бездны отчаяния. Он — наставник Второго Испытания. И он только что показал ей, что ни за что не останется в рамках простого наблюдателя. Более очевидным стал бы только громкий крик вслух.

Парис, о, ее милый Парис, лучший, единственный друг, брат во всем, кроме имени, пытался успокоить ее. Говорил, что другие наставники не допустят произвола. Что Испытание — едино для всех. Что они вместе преодолеют все трудности. Да, они преодолели.

И этот враг рода человеческого даже не попытался как-то дополнительно усложнить им жизнь. Оставил их вместе, хотя всех остальных соискателей разбил на группы незнакомцев. Неужели он действительно чувствует к ней, перед ней хотя бы вину?

Нет. Чудовищная реальность ударила по ней сильнее любой материнской пощечины. День Второго Испытания остался самым жутким, самым кошмарным днем во всей ее жизни. Самой темной страницей. Никта до сих пор иногда просыпалась среди ночи от ощущения чужого взгляда, от чувства беспомощности жертвы, по чьим окровавленным следам идет неубиваемый хищник. И это после милосердной длани Эскулап, когда полубог убрала весь ужас и липкое отчаяние, после прохождения настоящего Тартара с издевательским названием: «лабиринт лягушек». Они точно не прохлаждались, как тот Дионис в пьесе!!!

Остальные ученики целиком и полностью разделяли ее страх и гнев на наставника. Тем удивительнее, тем неприятнее оказалось найти людей, что ИСКРЕННЕ пытались защитить уродливого, извращенного монстра с самым черным сердцем со времен проклятого Оркуса.

Наставник Медей щедрый? Помог⁈ Вот этой простофиле с лицом корнеплода и замашками вольноотпущенника? Да как у нее вообще повернулся язык сказать хоть что-то хорошее о мерзком, похотливом воплощении подлости и коварства!

Именно после Второго Испытания Никта узнала, что даже в Академии Эвелпид существует тьма. Существует вольготно, с вящей безнаказанностью творит, что хочет. Слова Карии не имели ничего общего с действительностью. Этот монстр не может быть тем самым слабаком, про которого кузина рассказывала с пренебрежительным отвращением.

Третье Испытание заставило ее покрыться холодным потом, и вовсе не из за его сложности. Своего соперника она одолела без особых проблем, но… Тот самый свиток, который они с Парисом хотели купить. Именно из-за него ИСКЛЮЧИЛИ, выгнали с Испытаний Архилоха.

Она чувствовала себя так, словно разминулась со смертью. И на ум вновь пришел тартаров выродок. Однако потом, после того, как достаточно успокоилась и слезы перестали сочиться из глаз, Никта нашла в себе силы, нет, распробовала то удовольствие, то злорадство, которое испытала по отношению к наставнику. Ведь он сам, своей же рукой обеспечил им поступление. Отдай он деньги сразу, без оскорблений и насмешек, они бы провалились. Он бы оказался прав.

Тогда Никта впервые задумалась о том, не может ли наставник Медей читать знаки Богов?

И все-таки Гад оказался неправ! Никта поступила. Никта и Парис ПОСТУПИЛИ в Академию! Боги щедры к ней, судьба ведет ее за руку, несмотря на все трудности и перипетии. О, как она радовалась своему поступлению, новым знакомствам, явленной мощи души. И тому, что педагогом ее архетипа назначили не Ублюдка.

И не наставника Аристона. Конец торжественного пира был просто чудовищен. Она больше никогда не сможет относиться к пиитам с тем же радостным трепетом, что и во времена ее детства. Наверняка, Главный Гад и здесь приложил руку к пыточному выступлению наставника по подготовке.

Следующий вечер посвящения лишь добавил ей вопросов. Среди второкурсников она узнала подругу из гимнасия, что иногда скрашивала ее серые будни перед тем, как Никта встретила Париса. Та с удовольствием ответила на все вопросы касательно бесчестной твари на месте наставника. Однако и она сказала, что Медей — всего лишь самовлюбленное, похотливое ничтожество. Как и все другие второ- и третьекурсники, к которым она обращалась.

Но…

Это слабо вязалось с его проведением Второго Испытания. Впрочем, какая разница? Она уже устала постоянно пытаться разгадать тайну самого ненавистного, самого отвратительного наставника Академии Эвелпид. Следовало закрыть эту страницу собственной жизни. Никта твердо решила — она отомстит наставнику Медею. А потом станет двигаться дальше, выкинет из головы урода, который недостоин и десятой доли времени, проведенного в размышлениях о нем.

И вот, слово за слово, и она уже сидит в ойкосе подруги, с улыбчивым Парисом, даже парочка третьекурсников составили им компанию, дали ценные советы. А затем разговор перешел на Медея.

— Да брось ты, он всего лишь ничтожество, — махнула рукой София, — хотя да в этом году он какой-то не такой. Ублюдок потерял все берега! Получил в фамилиары богопротивную тварь и решил, что крепче звездного духа. Ну ничего, на следующем же занятии я…

— А сколько учеников погибло за год? — Парис попытался увести разговор в сторону, и, одновременно, задал самый волнующий первокурсников вопрос.

— У нас в прошлом году погиб только один, — зябко передернула плечами Кария, — еще один потерял ногу, он ушел сам. Из двадцати одного. Это считается хорошим годом…

Такая болтовня продолжалась еще четверть часа, но потом разговор все равно вернулся к наставнику Медею. Ничего удивительного, что Никта оказалась отнюдь не единственной, кто горел желанием отомстить этой сволочи.

— Мы должны отомстить! И у меня даже готов план!

Ее инициативу поддержали все, но вот пойти с ней решилось только трое, не считая самого Париса.

— Ты хочешь отомстить? Я помогу тебе! Ты же поможешь им, Демарат? — захлопала глазами Кария.

Вопреки обыкновению, на лице юноши, вместо щенячьего выражения радостной готовности выполнить любую просьбу любимой, поселилось тяжелое, мрачное выражение. Люди удивленно на него посмотрели.

— Не надо вам к нему лезть. Не знаю, что случилось с Медеем за весну… но теперь это чудовище хуже любого тирана в Тартаре. Тронете его — и он погрузит вас в пучину страданий, выжмет досуха. Вы будете молить о смерти и согласитесь на что угодно, лишь бы эти мучения, наконец, закончились, — глухо закончил он и отвернулся.

А затем вытер лицо рукавом хитона, но так и не смог сдержать судорожный всхлип, который попытался замаскировать под тяжкий вздох.

Что с ним случилось⁈

— Кажется, он устроил ему персональное Второе Испытание, — грустно сказала Кария, она подошла, обняла парня за плечи и с легкой, расчетливой нежностью погладила по щеке.

Старшие ученики лишь недоуменно пожали плечами, а вот шестерых сидящих первокурсников разом передернуло.

«Чудовище, монстр, животное, проклятый демон, мужеложец», — самые милые и благозвучные эпитеты, прозвучавшие из уст впечатленных учеников.

— Он и персональное проводит⁈ — они схватились за голову.

Слова Демарата поколебали уверенность остальных, но Никта убедила заговорщиков следовать за ней. Пусть этот день запомнят, как день великой победы над наставником Медеем!

Они все же отправились к нему в покои. Кария не смогла пойти с ними, но вызвалась найти группу, что отвлечет наставника Медея, а также выдала им знаки, что помогут избежать барьера Академии на личных покоях наставника.

Благодаря смекалке Париса и умению второкурсника Александра, им удалось без проблем войти в кабинет. Вот только они не ожидали, что фамилиар-агорант, которого Ублюдок повсюду таскает с собой, останется внутри.

— Он спит? — тихо прошептала София.

— Вроде да. Давайте лучше поищем разные свидетельства о темных делишках этого ублюдка.

— И оставим свой подарочек, — злобно хихикнула Никта.

— Смотрите, это же легендарный артефакт, «Око Грайи»! — вскричал последний член их маленького отряда, — он исчез вместе с побегом Главного Советника несколько дней назад! Весь город только об этом и говорил! Не нашли ни тела, ни… — парень осекся.

Он забылся, стал говорить во весь голос, иногда переходя на крик. И этим разбудил мерзкую нежить.

Никта почти не поняла, что произошло во время боя с Адимантом. Она первая увидела его широко распахнутые глаза, саданула самым мощным заклинанием из своего арсенала — «Кипп», вбухала разом четверть резерва, чтобы свалиться с криком боли от спазма духовных нитей.

Над ее головой раздавался грохот, треск, череда ярких вспышек. Один раз психическая атака едва не отправила ее в беспамятство, но потом все разом закончилось.

— Отличный удар, юная дева, — Александр морщился и поправлял порванный хитон, но все равно улыбался, — ты отлично его ошеломила. Все, можешь не искать глазами. Я запечатал отродье. Защита академии хорошо сдерживает эту тварь, минут сорок у нас точно есть.

Рядом неуверенно заулыбались остальные участники экспедиции. И никто из них не заметил, как во время боя из шкафа выпала небольшая, соломенная кукла, а ее золотые цепи опали.

Никта повернулась ровно в тот момент, когда на уродливом, едва различимом лице с потекшими чернилами отразилась поистине Зевсова ухмылка.