Магия, кофе и мортидо 3

Глава 5 Питомцы несут уют и покой

❝ Не верь союзникам — союзники сволочи ❞

Михаил Булгаков

Как-то Медей читал воспоминания одного немецкого генерала. Тот писал: «Мы, конечно, знали, что нас ожидает распутица, — нам приходилось читать о ней в книгах.» Тогда Медей с ухмылкой представил злого, как собака, усача, в блестящих эполетах и, почему-то, в кайзеровском козырьке, который бредет по колено в говне с пистолетом над головой и покрикивает на бедных солдатиков вокруг, что тащат полевую кухню стилем картины: «Бурлаки на Волге». А рядом трагически тонет в яме на асфальте немецкий «Тигр», и лишь одинокое дуло еще торчит укором советским коммунальщикам.

Сейчас он сам чувствовал себя в роли того самого генерала. Потому что ни книга, ни отстраненный опыт воспоминаний отродья не передавал тот уровень пренебрежения, которым его одаривал абсолютно каждый ученик в этом классе.

Они ни во что его не ставили, чего не стеснялись демонстрировать. Разговаривали между собой, отворачивались, занимались другими делами за партой. Только оставили фиговый листок приличий — студенты слушали его команды, даже выполняли их, но на отвали и быстрей-быстрей. Причем он лично чувствовал, как уходит чужое терпение песком сквозь пальцы. Два задания подряд не выполнил бы никто.

Хлопок ладони на мгновение прервал расслабленный гомон второкурсников, после чего на нем скрестились пренебрежительные, удивленные, а то и просто ненавидящие взгляды студентов.

— А теперь, мои миленькие ученички, проведем перекличку, — улыбнулся он и состряпал высокомерно-непонимающий вид, который делал отродье в ответ на всякое нарушение дисциплины, что не переходило совсем уж бесстыдных границ.

«Ученички» неохотно повернулись к нему лицом, но шепот не прекратили, только снизили его интенсивность. На свое имя отвечали вяло, на отстань, после чего тут же поворачивались спиной и принимались болтать с товарищами на соседних партах.

«Какие наглые твари! Скулл шутинга на вас нет», — раздраженно подумал он, — "Интересно, почему еще никто из учителей во всем мире ни разу не сошел с ума достаточно, чтобы взять в руки дубинку или пистолет и пойти учить детей, как Родину любить? Типа, все равно не поможет?

Нет, просто такие гаденыши, что довели учителя до ручки, все равно сбегают с уроков, так что это заранее бессмысленно. Придет в пустой класс и от расстройства расстреляет фикус. А тот и так побитый плевками «цветов жизни», он давно ищет смерти. Тьфу, а я чисто физически эту толпу не заломаю. Даже по одному. Эх, распустил их отродье, распустил…"

— А теперь… — повысил голос Медей, когда перекличка закончилась и шум в классе опять вышел на проектную мощность, — я представлю вам своего миленького фамилиара. Ребята, поздоровайтесь с Адимантом Сфарагосом!

И он грохнул на учительский стол голову Гнилоуста. Тот, оправдывая прозвище, широко улыбнулся замершим студентам во всю свою голливудскую улыбку. Только потекла мерзкая, зловонная жижа из под натянутой нитью губы.

— Это же агонит!!!

— Адимант? Адимант Клятвопреступник!

— Я думал, гонят перваки…

— Наставник Медей сошел с ума.

— А-а-а, он тоже станет головой и будет вечным наставником. Пф-ф, бедные поколения после нас.

— Фу-у-у!!! — хором завизжали девушки.

— Вы хоть понимаете, с какой неизбывной мерзостью образовали связь? — без следа улыбки спросил его набыченный диадох второго курса.

Медей удивленно захлопал глазами и тут же нацепил на лицо улыбку номер двадцать восемь: «невинное недоумение». В таком образе он походил на жизнерадостного карапуза, который ходит за воспитательницей и спрашивает, почему его мама ночью чмокает под папиным одеялом и пыхтит за стенкой.

Юноша от его слов скривился так, словно ему внезапно поставили свечку, а потом подожгли торчащий фитиль.

— Вы сошли с ума, наставник, — твердо произнес он под одобрительный гул остальных, — я пошел рассказывать об этом вопиющем безрассудстве наставнице

— Они знают, — бросил Медей парфянскую стрелу и аж зажмурился от ошарашенной физиономии вечно серьезного парня.

— К-кто знает? — он начал заикаться от чудовищного подозрения.

— Мои любимые коллеги, конечно! — воскликнул наставник голосом восторженного подростка, — и наша милая Колхида, и дружелюбная Пенелопа, и мой хороший, добрый, замечательный друг, наставник Немезис. Он лично благословил меня на…

— Вы бредите! — прервал его второкурсник и аж отступил на шаг.

Сумасшедших местные боялись и капельку уважали, однако Медей в новом амплуа вызвал у них смешанные чувства. В основном, отойти подальше и крикнуть с безопасного расстояния: «что ты творишь, придурок⁈»

— Ты забыл, Леонид? Перваши говорили об агоранте, которого притащил наставник Медей на Второе Испытание, — хмуро бросила одна из девушек, после чего вперила в него ненавидящий взгляд.

«А-а-а, так вот ты какая, неразделенная любовь отродья. Здравствуй, Кария».

Она обладала некой природной грацией. Притягательной харизмой, что превращала совсем не ослепительную внешность милой, но заурядной девушки в нечто манящее. Статичные воспоминания предшественника не передавали всей живости мимики, блеска в глазах, целеустремленности природного лидера, прядок каштановых волос, что придавали ей совершенно очаровательный вид.

В прошлой жизни Медей встречал женщин, абсолютно невзрачных на фотографии, но вживую разящих наповал своим природным магнетизмом. Кария была как раз из этой категории. И она определенно ОЧЕНЬ нравилась отродью. Потому что от одного взгляда на девушку Медей почувствовал характерную реакцию: застучало сердце, подогнулись колени, вспотели ладони, пересохли губы и слегка зашумело в голове.

«Ой, ой, ну-ка прекрати, тупое тело! Нахрен такое наследство! Я не буду исполнять духовное завещание отродья склонить к интиму восемнадцатилетнюю нимфетку или подгадить ей же за провал этой всратой миссии».

— Так это правда⁈ Вы действительно провели целое Испытание?!! — воскликнул один из сидящих на галерке.

— Ну конечно! — с облегчением повернулся к нему Медей, радуясь возможности отвлечься от личика низкорослой сердцеедки, — когда стало ясно, что нужно менять Второе Испытание, Немезис Суверен кинул клич, — наставник гордо выпятил грудь, поставил ногу на возвышение преподавательского стола, вытянул вперед руку.

— Он искал самого лучшего, самого ответственного, самого смелого и бескорыстного. Ваш любимый наставник привлек его взгляд. О, не мне судить, насколько я хорошо выполнил свое предназначение, — он скромно шаркнул ножкой, — но сам Великий Алексиас назвал это критическим успехом.

— Ах, вы были просто великолепны мастер! — тут же воскликнул Адимант со своего места и изобразил аплодисменты.

За неимением рук, он чпокал языком за щекой, что звучало настолько вульгарно и смущающе-стыдно, что Медей аж сбился с мысли.

Остальные тоже резко подавились словами. А потом разом раскрыли рот для очередного ненужного мнения. Но, как только неудержимое желание высказаться стало назревать гнойной пробкой в миндалинах студентов, дверь открылась и в зал вальяжно прошла шестерка опоздавших.

— Прости-и-те, наставник Медей, — издевательски растягивая слова сказала самая мелкая и блондинистая из них, с лицом, усыпанным веснушками и чертами прирожденной стервы, — мы были та-а-к заняты очень важным делом, что не успели.

Трое человек захихикали и помахали Медею рукой, как будто он был своим в доску корешем из приближенной к шестеркам иерархии. Двое остальных даже не удостоили его объяснением, просто молча направились к своим местам.

«СТОЯТЬ!» — голос Адиманта отразился в головах всех присутствующих эхом головной боли и отвратительным писком ментальной атаки.

Ментальный удар обрушился на них так внезапно и бескомпромиссно, что сходу пробил все их невеликие щиты. Чужой гнев забурлил в восприятии студентов, вкатился в их разум шипастым железным шаром. Настроение тут же упало, краски мира в глазах выцвели и поблекли, тени удлинились и стали жить своей жизнью. Казалось, потемнел сам лекционный зал, словно погода за окном из солнечного безветрия превратилась в укрытый тяжелыми тучами шторм.

Все ученики дружно скривились, часть вскрикнула, некоторые и вовсе ударились лбом о парту и прижали руки к вискам. Белокурая любительница тянуть слова подпрыгнула на месте, прижала ладони к ушам и заполошно огляделась. Сам Медей не почувствовал никакого дискомфорта, только понимание, что именно сделал его фамилиар.

«КАК ВЫ СМЕЕТЕ ПРОЯВЛЯТЬ ТАКОЕ НЕУВАЖЕНИЕ К МОЕМУ МАСТЕРУ!!!» — он бил растерянных, дезориентированных учеников словами, точно тараном, погрузил в пучину тревоги, гвоздил страхом, отнимал силы, истончал чужую волю.

Теперь в темном, тяжелом зале, каким его сделало отравленное Адимантом восприятие учеников, не раздавалось ни одного лишнего слова.

«А что, так можно было⁈ Блин, я и не подумал приказать Главогнили унять гаденышей», — Медей досадливо поморщился.

Он настолько привык к своей приобретенной гениальности в ментальных науках, что и забыл, насколько редким являются его умения. Умения, нивелирующие психические удары фантасий, агорантов и других типов нежити с упором на разум и душу.

Учитывая, что талант менталиста оценили все коллеги, то ученики, и вовсе, выглядели почти беззащитными перед мощью старого мага, достаточно талантливого и извращенного, чтобы продолжить жизнь без изменений в личности даже таким уродливым способом.

Разумеется, с нынешними способностями и ограничениями, Адиманту хватит и двух-трех учеников для гарантированного упокоения. Только кто ж им позволит, раз заспиртованная башка официально сертифицирована в качестве фамилиара наставника штатной фарш-машиной Академии? Ну, не совсем так, но разницы ученики не почувствуют. Главное, не перегибать палку. И быстренько перебить впечатление чем-нибудь другим, а то реально пойдут жаловаться на огульное охаивание со стороны наставника.

Медей глумливо оскалился, после чего произнес:

— Я жду извинений за опоздание. Иначе мой миленький фамилиар будет дан вам в качестве нового задания. На отработку устойчивости перед психическими атаками.

Шестерка опоздунов отчетливо побледнела.

— И ты так просто оставишь это, Леонид⁈ — вдруг злобно крикнула блондинистая гадюка своему старосте-диадоху.

— Фамилиар утвержден самим наставником Немезисом, — ученик недовольно поджал губы и покосился на Гнилоуста с отчетливой неприязнью, — однако я обязательно оспорю его решения после.

— Что там еще за фамилиар та…кой, — глаза стервозины некрасиво выпучились, а среди пятерки остальных раздались потрясенные охи.

До этого фигура самого Медея загораживала стол, но он любезно посторонился, чтобы открыть весь вид на разгневанную морду его нового любимчика.

— Это же агорант! Богопротивная мерзость! Его надо уничтожить! ВЫ НЕНОРМАЛЬНЫЙ!!! — вдруг заорал один из штрафников.

Остальные бросились его унимать, но тоже косили шалыми глазами на нежить в кабинете. Однако больше вслух никто не кричал. Даже мелкая стерва проглотила язык после лицезрения отрубленной и высушенной головы. А потом шестеренки в ее голове щелкнули, и она вдруг решила сменить тактику.

— Мы п-просим у вас прощения, наставник Медей. Мы изо всех сил старались не опоздать~

Девушка выдала фразу с умилительной неловкостью, опустила голову, состряпала рожицу с глазами на мокром месте и начала неловко гнуть друг о друга указательные пальчики — ну прямо кающаяся лисичка, даром что светленькая.

«Ладно, плюс балл тебе за актерские способности. Но ты все равно будешь страдать», — однако в реале Медей лишь благосклонно ей покивал.

— А если не извинимся, то что, опять натравите на нас свою мерзопакостную нежить? — с вызовом произнес тот самый опоздун, что орал: «ненормальный».

Остальная пятерка поспешила подзатыльниками заткнуть чужой фонтан. Но уже диадох Леонид ухватился за эту возможность и начал переводить стрелки на своего наставника.

— Способности таких опасных тварей не должны применяться к ученикам! Тем более, он начал без команды! Вы вообще способны его контролировать, наставник Медей⁈ — принялся наступать на него староста класса.

«Ах, вот как ты заговорил, ублюдок!» — теперь Медей разозлился по-настоящему, — «что за класс готтентотской морали⁈ Если вы срываете урок и доставляете проблемы — то все нормально. Если я начинаю разбираться с этим и привожу к дисциплине — я уродский урод, на которого надо жаловаться гребаному Суверену. А то стон идет по всей стране — детей обидели! Ей Богу, как будто снова в своем мире оказался. Нет, даже на своей родине. В Америке и в голову не придет так дуть детям в жопу, как в России».

— Не волнуйтесь, детишки, я держу его в руках, — он с удовольствием отметил раздражение от своей манеры речи и покровительственного тона.

Затем наставник подошел к голове, схватил за длинные седые патлы, подбросил в воздух и с оттяжкой прописал ему кулаком в челюсть.

— Н-на! Это тебе за инициативу.

— Сшпфасибфо, мафстер, — прошепелявила радостная нежить и благодарно выпустила изо рта гнилостный пузырь прямо на столешницу первой парты, куда приземлилась после удара.

— Глоп, глоп, — ученик за ней впечатлился настолько, что едва сдержал приступы рвоты, а, глядя на него, подобной гимнастикой занялось еще несколько студентов.

Остальные просто смотрели на него с выпученными глазами, и, периодически издавали разные странные звуки, вроде «А, а!..» или «впфптпф». Без впечатлений не ушел никто.

— Как видите, я никому не позволю безнаказанно жамкать разумы моих миленьких ученичков, — его слова словно прорвали плотину и класс накрыл вал перешептываний.

Чрезвычайно тихие, но яростные обсуждения создавали какой-то тихий, свистящий гул, точно плеск волн или низкочастотный шум по типу коричневых звуков. Ничего не разобрать, но очень любопытно.

«Адимант, транслируй мне, что они там говорят».

— Да хватит нас уже так называть, придурок! Почему он такой жеманный?

— Он реально его ударил! УДАРИЛ!

— И даже не сдох, паяц.

— А-а-а, как же это было отвратительно!

— Походу, не врет, что сделал фамилиаром.

— У меня чуть сердце не выскочило.

— Да как это вообще возможно⁈

— Так безнаказанно… он же нас теперь со свету сживет!

— Псих ненормальный.

— Мужеложец, — тихо шептали студенты.

«Э, а вот последнее обидно. Я вообще не по этой части, не даром же отказался от тренировки в стиле: „священного отряда“. Блин, может еще поприставать к Карии? Чисто, чтоб слухи развеять. Не, опять какой-нибудь рыцарь в сияющих доспехах вызовет меня на дуэль. А я не ветряная мельница — максимум, вентилятор с особой субстанцией. Могу и проиграть очередному Дон Кихоту. Нафиг-нафиг».

— Не волнуйтесь, я всегда защищу вас от своего фамилиара! — пафосно закончил Медей и скорчил улыбку номер двенадцать: «горделивая ответственность».

Выражения лиц, что разом обратились на наставника, можно было разделить на две категории. Первая отражала нечто в стиле: «лол, ты серьезно? Вот от НЕГО⁈». Вторая же легко могла поверить в его контроль после подобной демонстрации, но волновалась по другому поводу: «а от тебя теперь кто защитит, отморозок ты болтливый⁈».

— Кхм-кхм. А теперь поговорим о вашем наказании, — Медей немного подождал, пока новые реалии окончательно осядут в головах студентов, а потом повернулся к «штрафникам», — так нагло игнорировать заветы Академии Эвелпид, — Медей покачал головой и кокетливо погрозил им пальцем.

На удивление, в этот раз он ничуть не преувеличил: опоздание считалось серьезным проступком, а уж такое демонстративное неповиновение… даже у доброго дедушки Демокрита они жрали бы землю, а Киркея заваливала редких наглецов чудовищным объемом домашки. Что уж говорить об отце русской демократии Немезисе, самом добром демоне Зу или девочке-комфортик Колхиде.

— Хмф, — блондинка обиженно надула губы, скрестила руки на маленькой груди и отвернулась, как бы говоря: «я согласна, что заслужила наказания, но ты гадкий гад, мог простить за такую красоту и неотразимость. Тоже мне, наставник».

Остальные пренебрежительно хмыкнули, но глаза подозрительно забегали от фигуры наставника в незнакомом, явно дорогом и стильном хитоне до его ручного фамилиара, который вытер рот тетрадкой ученика, шумно сморкнул соплю куда-то вверх, после чего одним прыжком на остатках шеи преодолел больше трех метров и шлепнулся обратно на учительский стол.

— Наказание… определят ваши соученики! — Медей вскинул руки картинным жестом конферансье и указал ладонью на сидящих студентов, — вы будете озвучивать варианты наказаний для каждого опоздавшего по очереди.

«Штрафники» презрительно заулыбались. Как же, будут их товарищи подыгрывать какому-то лоху в его бессмысленном судилище. Даже враги опоздавшей шестерки не станут вписываться в этот блудняк. Предложат, для вида, написать фразу: «я не должен опаздывать» или: «стоять пять минут в углу» и все.

«Вот, примерно так они и думают. Понимаю. Мгм, пришло время слегка оживить сцену».

— Я жду вариантов, — напомнил Медей и уточнил, — за самое неприятное и смешное наказание, в приличных рамках, молодые люди, я дам умнику две, три или четыре драхмы, в зависимости от проявленного остроумия. У вас есть шесть попыток, дерзайте.

Вообще, для учителей выдавалось тридцать драхм на триместр, по десять на месяц. Траты свыше нужно объяснять… Или пополнить у штрафников. Половина академии, половина наставнику, снявшему баллы. Но студент может оспорить после, как и любую другую несправедливость. Теоретически.

Наказание в три драхмы и ниже уходит академии, что снимает вариант корыстных придирок. Только за серьезные проступки. За чересчур большое снятие могут и коллеги попугать. И вообще, Медей обнаружил, что в этом мире, оказывается, есть понятие о чести. Не синоним морали и совести, во что она, в большинстве своем, выродилась в его прошлом мире, а реальное, из семнадцатого тире девятнадцатого века. Когда офицер положил солдат зазря, а ему и говорят: «что ж вы солдатиков не бережете?» Он берет и стреляется. Потому что позор смывается кровью.

«Ну, так было в континентальных армиях. Россия, Германия, Австро-Венгрия. Про англичан речи не идет: обмани ближнего, обосри нижнего на всех уровнях иерархии. Про Азию, со своими приколами, в то время синоним бессмысленной жестокости — тем более. А здесь сохранилось, надо же».

Поэтому наставники, кроме глупого и подлого чисто по натуре отродья, тряслись над своей репутацией, относились к ней, как к части собственной магии или тела.

«Впрочем, в семье не без урода. Всегда будут гады, позорящие сословие», — с ухмылкой подумал он.

Заявление Медея вызвало нешуточное оживление. Возможность срубить, минимум, две, а то и все четыре драхмы на какой-то фигне явно подняло настроение присутствующим. Диадох попытался успокоить класс, но запрещать прямо не мог из-за Медея рядом, а общие слова урезонить самых азартных так и не смогли.

— Итак, первое наказание придумываем для Софии, — он жестом предложил блондинке выйти на середину класса.

Та подошла, громко топая ногами, и обвела аудиторию яростным взглядом.

«Только попробуйте, суки! Землю жрать потом будете», — говорило ее невинное, детское личико.

Впрочем, одна девушка из задних рядов совершенно не испугалась свирепой моськи.

— Табличку ей на шею до конца дня: «я воняю тухлой рыбой»! — с усмешкой предложила она.

«Ага, явно „заклятая подружка“. Другая так бить по достоинству бы не стала».

Видимо, за этим предложением стояла какая-то история, потому что половина учеников не смогла скрыть усмешек, а часть и вовсе заржала, спрятав свою реакцию за кашлем.

— Метку ей на лоб: «она дерзит учителям»!

— Заменить голос на мужской до конца недели!

— О-о-о! — хором выдохнули довольные креативным предложением ученики.

Сама девушка некрасиво отклячила челюсть, побледнела и стала переводить паникующий взгляд с одного одноклассника на другого. Но вместо жалости, страха перед собой или отвращения к наставнику увидела только зашкаливающий энтузиазм. Да, нечасто ученикам дают возможность выбрать чужое наказание. Вот их и понесло. Тут же посыпался ворох уточнений от вошедших в раж студиозусов.

— На голос наставника Аристона!

— Нет, на голос нищего калеки у ворот!

— Какого-нибудь макрона!

— На наставника Немезиса!

— На ментора Алексиаса!

— На демона Зу!

— О-о-о! — хором протянули впечатленные ученики.

— Какой еще демон Зу, вы, заплеванные Богами безумцы! Что вы творите, зачем идете на поводу у него⁈ — София сорвалась на визг, но ее никто не слушал.

В итоге, Медею ничего не оставалось, кроме как утвердить этот концентрат мозгового штурма в качестве наказания. Благо, метка наставника Академии вполне справлялась с такими примитивными морфами, стоило только произнести фразу: «назначено наказание» и озвучить условия. Правда, этим механизмом замка старались не пользоваться, так как снять его или перенаправить не представлялось возможным даже ментору.

— Итак, два обола автору идеи. Потому что продумал не до конца. И еще один тому, кто предложил демона Зу, — ученики встретили его слова восторженным гулом.

Пусть каждый из них терпеть не мог самого наставника, его затея оказалась гипнотически интересной, а награда — на удивление справедливой, без попыток взять свои слова обратно. Поэтому остальная пятерка опоздунов испуганно хрипела, глядя на радостный оскал своих любимых одноклассников.

В итоге, София получила наказание на сутки. Красная, с дрожащими от унижения губами, она глотала слезы и злобно пялилась на автора идеи. Тот поймал ее взгляд, вздрогнул и отвернулся, уже сам не рад, что пошел у азарта на поводу.

«Да-а, кому-то будет больно. И нестерпимо стыдно хе-хе».

Таким же образом прошли наказания остальных пяти «штрафников». Каждый получил неприятное, но не переходящее грань наказание для себя. При этом КРАЙНЕ опускающее его в глазах одноклассников.

«Ну, как только слухи распространятся, дисциплина на моих уроках точно должна подняться. Эх, жаль драхм, но дело верное».

— А теперь, мои дорогие ученички, мы с вами проведем маленькую контрольную работу. Срез знаний за прошлый год.

— ЧТО⁈ — хором воскликнули юноши и девушки самым возмущенным тоном.

«Ну да, отродье-то их нихрена не учил. А я пришел и требую знаний. С другой стороны, темы-то мудила озвучивал. И лепетал нечто близко к теме. Можно было и самим узнать».

— То есть вызывать эйдолонов вы тоже не умеете? — вздохнул Медей и посмотрел на них, как на неразумного ребенка с измазанным в грязи ртом.

— Нет! — с вызовом закричали одни.

— ДА! — перекрикивали их вторые.

— Тогда с эйдолонов и начнем, — подытожил наставник.

— Вы нам не показывали!!! — хором возмутились они.

— Адимант.

— Проблемы илотов гоплита не волнуют, — язвительно проскрипела мерзость услышанной от самого Медея фразой.

— Да вы сами не умеете! — набралась глупости блондинистая опозданка, чтобы щедро поделиться ею с окружающими.

Однако собственный голос: утробный, шелестящий, с резкими металлическими оттенками привел ее в такой ужас, что она мгновенно залилась слезами и потеряла интерес к происходящему.

«Серьезно, ты пережила наказание, тебе сношала мозги страшная нежить, а потом ты берешь и открываешь свой громкий рот, который и привел тебя к нынешней ситуации. Еще и забыла, что, до конца суток, язык твой — враг твой», — хмыкнул про себя наставник.

«Блин. Но, так-то, она права. Отродье знает сам ритуал, но всегда был чересчур труслив, чтобы попробовать. А, ладно, призову после. У меня тут есть еще один потенциальный обладатель эйдолона».

«Мастер. Не стоит вам показывать собственное отражение души и амбиций», — предупредил его голос Сфарагоса.

— А ты сам-то сможешь? — тихо спросил его Медей когда дал пять минут на подготовку тем, кто это умел.

— Конечно! Если вы немного поделитесь магической энергией… — неожиданно робко для нежити выдал Адимант.

— Ладно. Если получится хорошая демонстрация — снова дам тебе в челюсть, — милостиво разрешил Медей.

— О, вы не будете разочарованы! — с каким-то злорадством провозгласил Адимант.

Медей бы напрягся, но гаденькая усмешка предназначалась ученикам, а не ему, так что он лишь махнул рукой.

— Хорошо. Тут некоторые сомневаются в моих умениях… Поэтому показываю один раз… Адимант, прошу!

— СТОЙ!!! — заорал диадох Леонид, но было уже поздно.

Гнилоуст уже призвал своего эйдолона.