Магия, кофе и мортидо 3

Глава 10 Семь раз отмерь, один раз окстись

❝ От молний есть громоотводы, от газов — противогазы, от холеры — сыворотки.

Но что придумано человечеством от недержания речи? ❞

Антуан де Сент-Экзюпери

Светлое, безоблачное утро охватывало замок тем прознительным сиянием, которое только исходит от безграничной, глянцевой синевы небес поздней весны. Ни одного облачка не осталось между темным, коренастым замком и восходящим к зениту пылающим светилом — даже мрачные коридоры Эвелпид стояли, залитые светом, исчерченные солнечными лучами, благоухающие разнотравьем от легкого ветерка. Впрочем, от стен Академии все равно веяло сухостью и прохладным, освежающим безразличием. Древние своды приняли на себя весь удар жаркого майского солнца, оградили своих обитателей от жужжащей, суетливой жары преддверия лета.

Медей успел полюбить эти стены: толстые, приземистые, неровные, нет, не просто неровные — кривые и ноздреватые, точно слепленные ребенком из куска глины или мокрого песка. Они придавали суровому виду замка некий сериальный, уютный шарм книг Вальтера Скотта или щемящей, ностальгической атмосферы компьютерных игр. Тканые гобелены-плакаты, портретные галереи, а также ковровая дорожка на основном маршруте облагораживали эту суровую неприхотливость, добавляли замку Эвелпид камерный, домашний вид.

В ярких красках майского утра академия сверкала музейным уютом, казалась мягкой, почти безопасной… Если только забыть о пробирающем нутро ощущении Тайны и Магии — жестокие загадки, укромные места, тихие омуты незримой угрозы, опасные секреты, аура познания и обещание жестоких испытаний — точно прекрасные скульптуры изо льда с острыми сколами. Ты тянешь к ним руку в надежде урвать для себя частичку мастерства, но совершенно не замечаешь крови между пальцами. И чем дольше ты ходишь вокруг, тем больше ран покрывает душу и тело…

— Слышал, про деву Эскулап? — узнал Медей голос одного из третьекурсников, когда открыл дверь своих апартаментов — он как раз возвращался из ванных комнат, но решил слегка задержаться и послушать любопытный разговор учеников.

Благо, студенты чесали языками аккурат перед поворотом. Небольшое усиление слуха — и их голоса становятся вполне различимы.

— Ага, бедная Хтонофила. Она ведь пришла еще до комендантского часа! Целительница точно не успела лечь почивать! Так зачем награждать ее «куриной слепотой» из-за такой мелочи⁈ Хтона шла обратно два часа по стеночке и на ощупь, чуть не переломала все кости на лестнице!

— Это еще ладно! Не забудь про Евгения!

— А что с ним?

— Ты не в курсе? Наш жеребец из глубинки не успел вовремя отвести глаза. А может, не собирался отводить глаза вовсе, кто его знает. Он, конечно, то еще животное, но закреплять магией два железных шара к нему на грудь просто за то, что пялился чуть пристальнее обычного — перебор! Он весь вчерашний день не ходил, а полз, хуже муравья с соломинкой!

— Пф-ф, аха-ха-ха, так вот почему он так раскорячился. Да я чуть со смеху не сдох, когда первый раз увидел! Я думал, его прокляли! Ну, или Боги навели помутнение на разум за святотатство, я бы не удивился. А так, иду себе по коридору мимо мастерских, глядь — ползет на четвереньках с откляченной задницей, по полу носом возит. У меня так брат заставлял так ползать опоенных срамных девок. А потом седлал их скатертью, лупил под зад ногой и орал: «вези меня, возница»!

— То есть это ты пнул его⁈ Да как ты мог, Александр! Он ведь хромал на утренних упражнениях!

— Что? Хватит выставлять меня злодеем! Все так делали. Может, я слегка перестарался с силой… Но некоторые девки вообще на шею к нему садились, попирали дурака ногами, а потом позировали с мерзкими ухмылками для быстрых рисунков. Ну, те девки, которых он отверг. Или домогался. Разница невелика. А придурок Филат рад стараться — все зарисовал, в подробностях.

— Эх, хотел бы я, чтобы на меня так села София или Клитемнестра… У него случайно этих рисунков не осталось?

— Не осталось, все поразобрали. А потом злой Евгений орал, что вызовет его на дуэль и отделает, как следует… Так ты тоже хотел купить? Боги, какой же ты изврат. Найди уже себе веселую вдову в Лемносе или гимнастку из тех, кто подурнее. Я слышал, они там не слишком блюдут девичью честь. Особенно, если слабые и ленивые — когда в нормальную команду войти без такой, хех, гимнастики не хватает ни навыков, ни ранга.

— Ага, потом от такой любительницы подвигов у меня будет течь из всех срамных мест разом. У этих бесстыдниц все приключения, походы в подземелья и защита граждан начинаются и заканчиваются задними комнатами в астиномии. Пока не выгонят за разврат. Почти уверен, что после такой девки придется идти со срамной проблемой к полубогу. Знаешь, что Великая сделает со мной после лечения, если ей придется врачевать такую гадость? Или самим лечением…

— Не знаю и знать не хочу. Обычно она не такая злая, но после каникул превратилась в какую-то Богиню Мщения. Нет, в эринию, что пьют кровь несчастных путников. Хотя новички говорят, на Втором Испытании вообще выглядела, как Богиня Милосердия.

— О, Гелик. Она ведь никогда на них не появлялась! Хотя и не лютовала так никогда. Даже после того, как сломался тот диск два года назад. Может, ее перваши и доконали чем-то? Или тот Неизвестный, что превратил Аристона и Медея в богопротивных отродий, теперь добрался и до нее. Защити меня Гермес Эрмий, неужели эта потусторонняя тварь так сильна? — патетический голос исчез за поворотом.

«Не слишком, но я стараюсь».

Медей хмыкнул и аккуратно прикрыл свою дверь, возле которой так неосторожно беседовало двое учеников. Он направился в центр комнаты, встал на свой несчастный, поруганный студентами коврик напротив окна, после чего ненадолго задумался.

С одной стороны, грела мысль, что не он один переживал их разрыв. И развивалась в подленькое желание поморозить полубога еще немного. С другой, ему уже не терпелось поделиться своими злоключениями с маленькой врачевательницей, понаслаждаться миленьким личиком, искренней приязнью, без пренебрежения или опаски, ее вниманием, а также приятным разговором. Казалось, с момента попадания в тело отродья прошло всего-ничего, но он уже успел привыкнуть к языкастой чертовке, что пренебрегала авторитетами почти на уровне самого Медея, искренне полюбила его рассказы, при этом имела свое, уникальное чувство юмора, достоинство и взгляд на мир.

«Пора начинать операцию: "примирение с Эскулап»«, — решил он, — "тем более, все приготовления уже завершены».

Он плюхнулся на кресло, еще раз перепроверил свой подробный план, особо уделил время самому сложному и изощренному пункту. Тот проходил совсем уж на тоненького, но отвечал всем запросам Медея. Он не хотел прогибаться под оппай-лолю, месугаки или какие там у нее теги во всяких 18+ работах, униженно извиняться или каким-либо другим способом подрывать свою независимость.

Иллюзорную, стоило признать, но гордость великого попаданца, настоящего героя, павшего на фронте по борьбе со здоровым образом жизни и здравым смыслом, верного союзника любых зависимостей и созависимостей, восставала против нормальных человеческих отношений с компромиссами и прямым выражением чувств.

Нет, идти нужно окольными путями, никогда не показывать слабость, никогда не демонстрировать привязанность. Чтобы вокруг все рыдало и горело, даже если это ты сам.

— Isn’t it lovely, all alone~ — грустно напел он.

И так всегда. Странные импульсы, нежелание иногда промолчать и чересчур болезненная гордость стоили ему многих поруганных отношений. Почти всегда — именно… по его… вине….

«По моей вине?..»

Медей вдруг застыл. Он не знал, не видел, не понимал всей ситуации в целом, не задумывался или не хотел задумываться. Просто шел вперед, двигался к очередному позору или подлости неровной походкой, с кривой усмешкой и тяжелой одышкой, топил тревогу в новых знакомствах и старых зависимостях. Но никогда не хотел, не мог, не имел потребности оглянуться. Почему же он делает это сейчас? Почему ему вообще пришло в голову попытаться исправить что-то, что он, как обычно, сломал? И почему не пришло — в том, другом, настоящем, реальном мире? Может ли быть, что он сам виновен в прошлой жизни? Что дело не в обстоятельствах и не в отсутствии перспектив? Что он своими же руками-

Heart made of glass, my mind of stone~

Tear me to pieces, skin to bone~

Медей оборвал поток деструктивных мыслей навязчивой песней, вывел строки медленно и тоскливо неожиданно чувственным голосом отродья, чтобы потерять нить прошлого суждения. Затем он машинально перепроверил план, убрал обратно все записи, кроме одного небольшого свитка, который сунул в карман.

Медей хрустнул шеей, выпрямился, обвел печальным, слезливым взглядом свой свит хоум. Пускай часть мебели ему полностью заменили мимы во время ужина, но алхимический стол так и лежал грудой досок, которые пришлось убрать, количество подозрительно удобных кресел сократилось до двух, а подраный, обгорелый ковер остался молчаливым укором собственной слабости. По сути, ленивые слуги починили только его кровать и кофейный столик.

— Hello, welcome home~

Он душераздирающе вздохнул и со скрипом поднялся на ноги с кресла.

"Эх, мой маленький рай. Ты должен был остаться бананом-кокосом, а стал каким-то островом Эпштейна. Куча мелких постыдных секретов в руках идиотов да оскверненное жилище. Может, стоило заставить глупых бутузов дать мне клятву молчания? Да нет, больше вреда, чем пользы. К тому же… любые, даже самые неравноценные клятвы суть обоюдное соглашение. Спасибо, новелла, за эту фобию.

Хотя от выплат за разрушенное место я отказался зря. Теперь идти искать новый алхимический стол с креслом. Или клянчить у, у кого, кстати? Ах да, Тартарос. Наш завхоз тире прапорщик тире студенческий надсмотрщик. Все время забываю об этом персонаже. Он слишком скучный".

По крайней мере, мимы навели порядок и чистоту, пока Медей сидел на ужине, стараясь не выдать нервозность и раздражение своим любопытным коллегам и не пялиться на ученические столы, где отсутствовала четверка изуверов. Впрочем, второкурсники подняли такой гвалт, что никакие преподавательские взгляды не казались подозрительными. А сам вчерашний ужин прошел почти без происшествий. Почти, потому что Немезис коршуном нависал над Медеем.

Пришлось ОЧЕНЬ убедительно говорить что он знать не знает, слыхом не слыхивал ни о каких моральных уродах, Богами проклятых выродках, отродьях рода человеческого, что оставили срамную надпись. А ещё, новый жилец отродья совершенно точно не знает ни одного заклинания работы по камню.

Последнее убедило помощника Алексиаса сильнее всего, хотя Медей потом все равно ходил и трясся лишний час перед сном. Ему, на ночь глядя, вдруг пришла мысль, что другие наставники вполне могут попытаться помочь наставнику Немезису в его крестовом походе против злобного древнегреческого граффитиста. После напридуманных подлостей, никакими другими делами Медей больше заниматься не мог, поэтому просто лег спать пораньше.

К счастью, несмотря на всю свою мощь, как магии, так и интеллекта, Суверен оказался органически неспособен эффективно искать подобных Медею сумасшедших баламутов. Его холодный разум выдавал критическую ошибку в попытках понять логику преступника, отчего сознание закольцовывалось и он часами зависал перед проклятой надписью, гипнотизировал выбитые над входом слова жутким взглядом, словно пытался проверить, может ли камень вернуть себе былую невинность чисто от ужаса перед самим Немезисом. А еще запугал студентов до икоты, что сам Медей записал себе в жирный плюс.

Впрочем, Медею хватило времени после ужина, чтобы заняться некоторыми своими изысканиями. Весь остаток среды он просидел над формулами проклятия и своим планом «Покорения Эскулап». Первый, разумеется, отнимал куда больше времени.

Обычно, даже полностью готовые к «рывку» студенты тратят не меньше месяца на третий или четвертый ранг, прежде чем им удастся нащупать правильный путь. И еще от трех до целого года — до первого результата. Но это местный интуитивный способ, с недоразвитой математикой и общим мнением про «интуицию» и «гениальность», которые требуются для развития в первую очередь. Разумеется, Медей не станет их разубеждать. Боже, храни тригонометрию! Какой Боже? Ну, этот. Какой-нибудь!

На завтрак наставник Медей прибыл одним из первых.

Кроме него, за столом присутствовал только демон Зу, что бессмысленно пялился на стол первокурсников всеми шестью парами глаз и смачно хрустел сельдереем. Бедные засранцы потели и дергались под его приглядом, но даже так одна девица успела плеснуть что-то в кубок Елены, а гэ героиня неловко хихикала рядом с Фаэтоном. Парень распушил перья перед девушкой, но не забывал насыщать свою ненасытную утробу дурацкими оливками. Он закидывал их, как попкорн в кинотеатре и чавкал на весь пиршественный зал.

«Ненавижу оливки», — решил Медей и забрал миску прямо из-под носа Фаэтона с невинной ухмылочкой, чтобы вывалить содержимое в тарелку демона Зу.

Студент обиженно хрюкнул, но спорить не решился, зато Грация облегченно вздохнула и улучила момент слегка отодвинуться от назойливого юноши.

— Я могу считать это подношением? — вкрадчиво проскрипел огромный демонюга.

— Ах, я всего лишь посредник. Тот юноша, Фаэтон, выглядел слишком стеснительным, чтобы выразить свое почтение, и я сделал это за него.

«Стеснительный» Фаэтон хрюкнул второй раз, теперь от ужаса, и уставился на преподавательский стол так, словно там ему готовили ночь расстрела. Медей бы и не против устроить студенту «весь в черемухе овраг», чисто из интереса, но весь кайф обломала вошедшая в зал Колхида.

— Наставник Медей, — прошипела она сквозь свои ржавые патлы, точно старый советский утюг, — вы не будете заключать невербальные контракты учеников с существами иных планов! В нашей Академии хватает фантасий и без такой практики! — с этими словами она зачерпнула горсть оливок из тарелки Зу и широким жестом выбросила их через левое плечо.

Демон спорить не стал, лишь проводил подношение тоскливым взглядом, поджал рога на голове и продолжил хрустеть сельдереем.

Хлоп!

Фиальт шествовал меж студенческих рядов с огромной, совершенно не утренней улыбкой, обменивался приветствиями, тряс зелеными локонами, подмигивал, махал рукой и вообще не смотрел себе под ноги. Ничего удивительного, что очередной широкий шаг зацепил целую горсть оливок, раздавил ее, нога поехала дальше, после чего неудачливый наставник, неожиданно для себя, сел на полный шпагат.

Крак! — наступившую тишину прерывали только звуки давленных оливок из-под железной преподавательской задницы и покряхтывания не настолько гибкого от природы наставника.

Благо, он успел задавить не только еду, но и порыв ощупать руками пострадавшее место перед всей академией.

— А-а-а! Кто бросается едой на пол⁈ — Фиальт вскочил, красный как рак, обвел студентов перед ним заполошным взглядом и заревел скорее обиженным, чем разозленным тоном.

— Это был наставник Медей! — Колхида слегка порозовела, но это совершенно не сказалось на твердости голоса, коим она изрекла настолько чудовищную ложь.

— Это был ученик Фаэтон! — Медей не стал спорить или возмущаться, вместо этого моментально перевел стрелки.

Сказывался опыт многочисленных дискуссий и приводов в полицию.

Фаэтон хрюкнул, подавился вином из кубка, выпучил глаза, затем вскочил в гневном запале, открыл рот, поднял палец, чтобы продолжить прославленное в веках искусство стрелочничества, но встретился глазами с демоном Зу… После чего также молча закрыл рот, опустил палец и угрюмо плюхнулся обратно на скамью. Ему не хватило смелости — круг обвинений прервался на самом бесправном участнике.

— Минус одна драхма, — раздраженно бросил в него Салабон и похромал к столу.

— За что-о-о⁈ — все же раздался крик души несчастного юноши.

— Было бы за что, вообще бы убили, — не мог не поделиться мудростью наставник Медей.

Колхида неожиданно хмыкнула, но поспешила скрыть это за кашлем, демон Зу с энтузиазмом кивнул, Фиальт улыбнулся ему со странным выражением лица, а вот Грация отчетливо захихикала, однако тут же смешалась и напустила на себя невинный вид. Несчастный, несправедливо наказанный Фаэтон надул губы и с обидой на ясном челе отвернулся от такой коварной насмешницы. Чем еще сильнее поднял ее настроение.

Ее, а также всех остальных учеников, что с неослабевающим вниманием следили за перипетиями школьной драмы. Хотя свою порцию странных взглядов и шепотков Медей заработал.

— А ты что пялишься, неудачник? — сорвался Фаэтон на Гекторе.

Ученик вздрогнул, боязливо улыбнулся, но в этот момент в зал вошла новая четверка наставников. Немезис прошествовал к столу с целеустремленностью Терминатора, сел в кресло и обвел зал своим тяжелым, немигающим взглядом. Все моментально заткнулись и в этой похоронной тишине за стол сели Киркея, Пенелопа и сам ментор Алексиас.

— Почему на полу лежат давленые оливки? — с недоумением спросил он.

Фиальт и Колхида покраснели, после чего принялись сбивчиво и сумбурно объяснять историю, а Фаэтон услышал вопрос и хрюкнул в третий раз.

— Опять наставник Медей, — устало произнесла Пенелопа, — неужели вы задались целью не дать нам ни одного спокойного дня?

— Мгм, раз ученики уже прибыли в академию, то спокойных дней не стоит ждать в любом случае, — ответствовал он с самодовольной ухмылкой.

— Ха-ха, демонически верно, Медей, прямо снял с языка! — Алексиас своим громогласным голосом быстро вернул за стол непринужденную атмосферу.

— Кстати, вы уже приготовили достойное угощение для своего архетипа, Медей? Напомню, их нужно удивить, — Колхида сделала акцент на последнем слове, — чем нибудь съедобным, — снова выделила она, — и не забудьте про наполнение праздника. Идея состоит в том, чтобы сблизить учеников, а не заставить их маяться скукой.

— О да, я их так удивлю, что до новых веников не забудут. Не волнуйтесь, прекрасная Колхида, — он послал ей обожающий взгляд, от которого девушку передернуло, — они и сблизятся, и просру, м-нэ, и скучать не будут.

— Я уже хочу на это посмотреть. И не хочу одновременно, — шепотом поделился Фиальт с Демокритом, тот лишь согласно хохокнул.

«Когда старик успел сесть за стол?».

— Это тех веников, которыми лупят глупых отроков в вашей родной академии? — заговорщицки подмигнул ему Алексиас.

— Эхе, вы очень проницательны, ментор, — подобострастно улыбнулся Медей.

— Да, я такой, — довольно покивал тот.

— Может, эта, не надо, доводить до греха? — осторожно предложил Аристон.

«Да когда они, блин, успевают прийти? Ало, что за сплинтер целы тут спускаются с потолка на завтрак⁈»

— Мгм, не волнуйтесь так, наставник Аристон, я все продумал. Будет ученикам праздник, как они хотят.

К его удивлению, водонагреватель отговорками не удовлетворился и начал пытать приятеля на предмет конкретных сведений. Кажется, он просто не смог унять любопытство, а компанию ему составили Пенелопа с Демокритом. Когда Медей сумел кое-как от них отбояриться, то, к его замешательству, разговор за столом успел перейти на учеников.

— Не хочу хвастаться, — сказал Фиальт с самодовольной рожей, — но мои эйрисомы выше всяких похвал. Я успел провести только один урок, но уже вижу гениальность некоторых. Особенно хотелось бы выделить Кейса великой фамилии и двух юных дев: Аталанту и Никту.

Медей чуть не подавился вином из кубка.

«Чего-о-о⁈ Эта полосатая Дерпи с косоглазием на правила и злобой бешеного хомяка претендует на гениальность⁈ Да единственная гениальность в ней — это объемы маны! И то, подозреваю, что лишняя пальма появилась от лишней хромосомы. Пускай, злить ее просто охрененно смешно, но даже для меня это не повод хвастаться! Похоже, что инцидент с оливками раздавил не только бесполезные придатки Салабона, но и полушария его мозга. А вот нечего, гм, складывать яйца в одну корзину».

— У-кхм, ваши дети безусловно талантливы, однако и среди моих пикносомов есть много достойных представителей, — Колхида азартно погрузилась в спор о том, чье кун-фу круче и чьи ученики мастистее.

— А что насчет вас, наставник Медей? Кого бы вы выставили на соревнование архетипов? — в запале обратился к нему Фиальт.

«Ха-а-а⁈ Какое еще, зеленый ты чертила, соревнование? До каких Монбланов идиотизма вы успели дойти, пока я доедал вареное яйцо⁈ Не было в новелле никакого соревнования архетипов! Да я даже себя не готов выставить, не то, что глупых сопляков. Хотя-я-я, гэ героиня порвет любого, как тузик грелку. Раздавит своими роялями, а потом горько поплачет на могилке соперников».

— Аха, среди моего архетипа так много талантов, что я как-то теряюсь, дорогие коллеги. Вот, например, Елена Дионида… — Медей с удовольствием наблюдал, как сразу оба азартных наставника резко поскучнели, прикинулись глухими, отвернули головы и моментально оставили всякие попытки втянуть его в свой дурацкий спор.

«Кажется, у меня появилась любимая ученица», — довольно подумал он.

Вот только упускать нить разговора оказалось большой ошибкой.

— Итак, решено! — громогласно взревел Алексиас, — на праздник Великой Матери мы устраиваем официальное соревнование между архетипами одного года!

«Как это решено? Кем еще решено? Каким образом вы вообще пришли к такой идиотской мысли⁈»

— Это трудновыполнимо. Придется сдвигать расписание и увеличить нагрузку ради оптимизации распределения… — забубнил Немезис, но его старый товарищ по оружию вошел в раж.

— Наставник Медей, до среды, то есть до праздника первой недели, вам предстоит выбрать чемпиона из своего архетипа! — Алексиас уже не слушал доводы разума, а «разум» слишком быстро сдался.

— Я сделаю все возможное, фюре, ментор, — он попытался улыбнуться по заветам Петра Великого, лихо и придурковато, но получился какой-то сквидвард.

Зато Колхида с Пенелопой смотрели на его кислую физиономию и не нарадовались.

«Ничего-ничего, рыжая гадость, завтра, на крайняк, в понедельник, ты познаешь истинную боль. Готовь свою Коноху к осмотру, я тебе так Наруты поправлю, будешь потом шхериться по темным углам и панчекрякать на полусогнутых».

— Как прекрасно, что тебе дали новую возможность, Медей. Только не забывай про свое участие в нашей постановке, — мило улыбнулась Киркея.

«Тьфу! Совсем из головы вылетело. Теперь идти, репетировать на выходных».

К счастью для Медея, больше дурных инициатив от других наставников не появлялось. Значит, пришла пора объявить оную самому.

— Наставник Аристон. Пришло время отдать мне свой долг, — пафосно заявил Медей после завтрака, когда поймал водонагревателя на полпути к выходу.

— Долг?.. Ах, да, долг, — тренер душераздирающе вздохнул, посмотрел на товарища жалобными глазами.

Выглядело так, словно он на полпути к лечению запора, но дорогу занесло. И это еще Медей даже не рассказал свой план. Ну, вкратце. Что нужно знать исполнителю. Так что наставник взял бытовой прибор за локоток, культурненько отвел в сторонку, после чего и вывалил на него поток информации.

— Что? Ты уверен? Это безумно даже для меня!

— Смотри на перспективу, мой друг, смотри на перспективу. Я ведь и о тебе забочусь, смекаешь? — Медей поиграл бровями.

— Ты прав, — медленно, словно не веря своим ушам, сказал ему водонагреватель, — клянусь Геликом и Аполлоном, ты прав!!!

«Еще бы! Главное, не спрашивать — в чем. Это же форменное самоубийство, сколько ни пытайся искать позитив и дышать маткой! Да у нас так препод по оружию сменится! Ну и, собственно, хрен с ним. Предъявить мне не предъявят, а там посмотрим».

Это будет не быстро. Я должен подготовиться, — воодушевленно пробасил Аристон, — у меня еще есть общая подготовка и урок у-

— Тише-тише. Можешь не торопиться так, друг мой, у меня самого сегодня занятие у второкурсников, заполнение формуляров и другая ерундистика. Давай встретимся в семь вечера у моих покоев. Как раз успеем до девяти.

«Ну, формально успеем, а по факту все равно, в случае провала, пойдем на орехи полным составом. Ой любо, братцы, любо, любо братцы жить / В замке Эвелпиде не приходится тужить».

— Идет, — кивнул водонагреватель и сосредоточенно закосолапил вон из зала.

Медей ушел следом, игнорируя подозрительные, полные жгучего любопытства взгляды остальных наставников.

«Блин, я опять забыл приручить Хозяина Злаков. А, пофиг, завтра смотаюсь в Пурпурный Пантеон. Что такого может случиться за один день?»