Магия, кофе и мортидо 3

Глава 6 Вид невзрачный, щедрая душа

❝ Духовный мир рождается лишь из мучений и пыток ❞

Толстой

Что такое эйдолон? Соулмейт, духовный двойник, воплощение нескольких черт мага. Сплав внутренней сути личности, доминирующей эмоции характера и стихийного сродства. Зеркало души отражает человеческую суть и воплощает ее в тварном мире из солнечных лучей, тени, дыма и зеркал.

Ритуал призыва: ладони сложены перед грудью в молитвенном жесте, глаза закрыты, маг произносит мысленно: «Кведья, эйдолон минн», и активирует «якорь», чей образ или физическая форма будут держать воплощение души в мире заклинателя. Затем глаза открываются, а руки резко разводят в стороны, как будто распахиваешь перед собой оконные створки.

Адимант не имел больше рук, что давно сожраны живыми проклятиями Делетериона, но это ничуть не сказалось на его возможностях вызова. Он потянул ману у Медея — деликатно, почти смущенно, и тот разрешил одной седьмой части своего резерва перейти по связи фамилиар-хозяин.

— СТОЙ!!! — заорал диадох Леонид.

Он вскочил с места, вскинул руки перед собой, рот открылся, чтобы выдать речитатив заклинания…

— УО-О-УО!

Тварь соткалась из теней в углах кабинета, из мрака закрытых шкафов, из пыли, что годами оседала на поверхностях вперемешку с остаточной маной. Светлый балахон из солнечных зайчиков трепетал, точно на ветру, показывал тьму на месте лица внутри. Руки сочились чернильным мраком, пальцы гудели темно-фиолетовыми, дымчатыми когтями из злого, холодного сквозняка подземелий.

— «Гинн Алу Не»! — из ладоней старосты вырвалась волна искажений, устремилась в центр четырехметровой фигуры.

Заклинание развеивания засвистело неприятным, промышленным скрежетом, когда столкнулось с иной материей. Центр твари дрогнул, прогнулся, контур эйдолона стал бледнеть, однако длинные, сегментированные руки вдруг поднялись, когти вонзились в сферу искажения, что уже успела потерять часть своей мощи. Свист вырос до скрежета, сильно прибавил в громкости… А потом резко пропал.

Заклинание старосты исчерпало свой лимит и бесследно рассеялось тонкой паутинкой остаточной маны.

— УО-О-УО!

Существо воздело руки к потолку, тени внутри сияющего плаща сгустились, а затем на класс обрушилось мощное, всеобъемлющее воздействие. Исчез страх, сомнения, безразличие или отрешенность. Только гнилое, гадливое чувство подсердечной ненависти к миру, психопатическое желание жить во зло и подталкивать других к собственному состоянию. Не ментальная атака, но нечто более тонкое, более серьезное.

— Это Экспрессия! Экспрессия злого типа! Держитесь!

Парочка студентов с задних рядов уже успела забормотать заклинания, глаза невидяще пялились в пространство — пустые, нерассуждающие, чистая потребность излить наведенные чувства, что нашли в душе подозрительно живой отклик. Их товарищи живо поставили щиты. Другие — бросились атаковать эйдолон нежити, но заклинания срывались, плескали в руках безобидным фонтаном радужных всполохов.

Какая-то девица смогла на одной своей злобе лупануть по эйдолону хитрозакрученной бомбой. Заклинание из огненного кольца с гранитным центром влетело под капюшон воплощения, оглушительный взрыв ударил по ушам Медея, который только и успел открыть рот для защиты барабанных перепонок и выставить перед собой Вард Регул.

Вокруг ближайших учеников проявились плотные пленки инстинктивных щитов — веер больших, острых, прокаленных осколков забарабанил по аудитории, оставил выщербины в стенах, влетел с громким треском в слюдяное окно и расколол на нем длинную трещину. Тварь не пострадала никак. Стихийные атаки просто не могли нанести урон нематериальному воплощению.

— Что вы творите, олухи⁈ — рассмеялся наставник, коротко и зло.

Чужие чувства пытались вторгнуться в его усталую душу, вытащить со дна всю ту мерзкую муть, что оседала там после каждой ошибки, потери, приступа бессильной ненависти… он собрал это пыльное разочарование, гнилую зависть и безысходность прошлого, шарахнул им обратно так, что эйдолон отшатнулся от его фигуры, потерял к наставнику всякий интерес, поплыл к ученикам.

Те все никак не могли скооперироваться. Часть боролась исключительно в своем внутреннем мире, точнее, его зачатках. Часть — чересчур спешила и заклинания срывались посреди фразы, другие — успокаивали и защищались от парочки поддавшихся воздействию. Только диадох и трое учеников вокруг него поставили общественное перед личным — просто терпели уколы темных эмоций, пока сами медленно плели очередное «изгнание» или «очищение», но делали это безбожно медленно.

«Сьон Кведья»! — Медей покачал головой и кликнул по иконке в безбрежной пустоте внутреннего космоса.

Простой трюк — инверсия цветов. Его иллюзия поменяла местами оттенки эйдолона. Черная тьма стала белой, сияющий желтый плащ — холодным голубым, а темно-фиолетовые когти — ярко желтыми.

Стоило ему только указать посохом в спину твари и произнести маскировочное: «Сьон», как произошла инверсия, что раскрасила эйдолона в веселенькие оттенки клоунады. Воплощение ненадолго зависло, по фигуре прошла рябь, точно от помех в телевизоре, после чего она распалась безобидной радугой. Разноцветная дуга повисела в воздухе живым напоминанием, а потом растворилась, исчезла в пространстве без следа меньше, чем за секунду.

Сзади злобно закричал Адимант, по которому ударил эмоциональный откат призванного монстра.

— М-да. Век живи — все равно дураком помрешь, — Медей покачал головой с видом разочарованным и слегка недоуменным, как бы говоря: «как вообще можно было ТАК сесть в лужу перед таким задохликом?».

Четверо студентов во главе со старостой послали ему обжигающие взгляды, а большая часть остальных просто растеклась по партам от невероятного облегчения — больше никаких наведенных эмоций, гнусного негатива, темных желаний. Как же хорошо просто быть самим собой!

— Этот вызов эйдолона был очень опасен, наставник! — гневно закричал на него Леонид.

— Разве что для детишек, — Медей демонстративно поковырял мизинцем в ухе, после чего вытер его об столешницу первой парты.

Ее владелец казался слишком поглощен умиротворением после исчезновения твари, чтобы возмущаться, зато большая часть других студентов показательно скривилась.

— Что за взгляды, мои миленькие ученички? Откуда я знал, что вы такие нежные пупсики?

У девушки со злыми глазами, что кинула осколочную бомбу в сраное приведение, лицо перекосило от ярости. Она почти успела подняться, прежде чем ее подруга зашептала нечто успокаивающее и посадила злюку обратно.

— Да кто вообще мог справиться с таким чудовищем⁈ — раздался резкий, стрекочущий бас с металлическими нотками.

София вскочила с места, чтобы выразить свое возмущение, но после фразы, произнесенной таким брутально-насекомьим голосом снова шлепнулась задницей на место и зашлась в жутких, протяжных рыданиях демона.

Одноклассники вокруг нее побагровели, принялись кусать рукава хитонов, но потом весь класс погрузился в дружный, слегка отдающий истерикой хохот. Студенты буквально усыкались от смеха, что провоцировало блондинку плакать еще жалостливее и вызывало новый взрыв хохота.

Не смеялся только Леонид со своим приятелем. Они хмуро переглядывались и недовольно кивали головой. Сейчас, когда первый приступ священного гнева прошел, они стали думать, и, к своей досаде и неприятному удивлению, поняли… что наставник Медей оказался прав. Существовало множество способов разделаться с таким неприятным противником. Тип «Экспрессии» в принципе плохо подходил для прямого противостояния. Как раз из-за слабости ко множеству разных вещей.

— Ну что, видели свою скорость реакции? — Медей скорбно оттянул губу вниз, — где вал заклинаний изгнания? Где сплоченность будущих соратников? Где заклинания ограничения и защиты? Вы провалили тест: не на изгнание монстра — на слабость. Страх, гнев, даже высокомерие или гордость — оружие, но лишь пока вы держите их под контролем. Простое, совершенно не ментальное воздействие дезориентировало настолько, что две трети вообще не смогли творить заклинания! Кажется, кто-то халтурил на уроках, — он шутливо погрозил им пальцем.

Ученики выглядели униженными, красными от стыда и злости. К их чести, никто не стал орать про то, почему вообще такое ничтожество читает им мораль. Понимали, насколько облажались. Особенно диадох — он опустил голову и стиснул зубы. Знал, собака, что если назвался лидером класса — изволь соответствовать.

— Я рассчитываю, что вы расскажете о сегодняшнем уроке и собственной слабости своему педагогу. Пусть подберет вам тренировку или слова напутствия, ха-ха, — Медей искренне улыбнулся на тяжкий вздох основной массы учеников.

«Так, а кто там педагогирует Леонида? Ага, Киркея. Блин, хотел ведь потроллить еще и препода. А, ладно, хоть повод поговорить с ней дал. Подойду с точки зрения беспокойства, вот и пусть потом плачет, что его ангел носится с ним как с ребенком, а не восхищается мужскими достоинствами».

— Ну а теперь, — Медей хлопнул в ладоши, — когда мы все так замечательно размялись, у вас есть время подумать, как бы вы сами, с учетом своего арсенала, могли бы развеять эту хре, этого эйдолона. А чтобы лучше думалось, вопрос будет включен в нашу маленькую контрольную работу.

Ученики ответили возмущенными воплями. Злюку опять успокаивала подружка, София вскидывала кулак, открывала рот, затем ее накрывало осознания и она, с дрожащими губами, затыкала свой фонтан. Остальные были не столь красноречивы, но даже наставнику стало неуютно под перекошенными рожами личинок магов. Дескать, мы столько всего пережили, а ты после этого еще и контрошу⁈

«Ничо-ничо, я еще заставлю, мгм, то есть научу вас родину любить. И контрольные. И мои уроки. И вообще, „этот стон у нас песней зовется“. Вот и будете попёрдывать на подпевках, если не научитесь хоть чему-нибудь», — хихикал про себя наставник.

Почему он вообще так боялся преподавания? Веселая же фигня! За один урок он получил больше позитива, чем за последние три года своей прошлой жизни. Главное, иметь в союзниках агрессивную голову, что будет товарить недорослей ментальными ударами. А еще, учебная методика: «посохом по хребтине» здесь всецело одобрена Министерством Образования!

«Блин, надеюсь они забудут нажаловаться на мою добрую и стеснительную нежить… С другой стороны, тогда можно придумать другую стремную хрень для наказания. А когда они нажалуются и на нее… начнется великая битва щита и меча. Как мы знаем из истории — „меч“ побеждает почти всегда».

Пока ученики громко возмущались, Медей раздумывал, стоит ли самому провести ритуал вызова эйдолона? Инициация отличалась от того простого заклинания, что использовал Адимант. Нужен ритуал, несколько дешевых, но замороченных ингредиентов… а еще, что-то может пойти не так. С другой стороны, обрести надежного защитника… или аза-за-защитника, если попадется какой-нибудь трикстер, дорогого стоит. С третьей — эйдолоны, как покемоны, растут вместе с магической силой хозяина. Почти у всех студентов они пока слабые и мало полезные, поэтому маги их редко используют. Тело отродье от студенческого если и ушло, то в обратном направлении, так что большой пользы от такой твари можно не ждать. К тому же, боевых эйдолонов гораздо меньше, чем всех остальных.

«Ладно, буду думать дальше, вызывать или нет».

Наконец, ученики вдруг доперли, что сами отнимают свое же время на контрошу, и пошли более конструктивные попытки сорвать урок.

— Да вы сами хоть знаете, как можно развеять эйдолона? — презрительно хмыкнула та самая злючка, что бросила в бесплотную хрень гранитной гранатой.

На нее удивленно посмотрел даже диадох, ибо именно наставник Медей и развоплотил тварь.

— Да ему агорант подыграл! — не унималась фигуристая гадость.

Остальные ученики разом воспряли и присоединились к хору в корыстных целях снять вопрос контрольной с повестки.

— Вот после того, как сдадите работы — расскажу о парочке способов, — солнечно улыбнулся наставник.

За его спиной еще более солнечно оскалился Адимант. После чего студенты с кислыми хлебальниками покорно ссутулились за партами.

— А если вы до сих пор считаете Экспрессию сложной или опасной, то в следующий раз придется призвать Диаволоса. Не волнуйтесь, я обязательно найду среди моих миленьких коллег и, мгм, других интересных личностей, человека с таким типом эйдолона.

Кто-то из студентов бессовестно хрюкнул, остальные разом побледнели. То, что ума (вернее, его отсутствия) у самовлюбленного идиота хватит для призыва такого кромешного ужаса, теперь не сомневался абсолютно никто. Это раньше наставник старался не напрягаться. Теперь, когда его вел какой-то хтонический, наведенный злыми Богами энтузиазм, он стал еще более невыносим, чем прежний.

И никто, совсем никто не был рад внезапным изменениям. Старый ленивый придурок Медей хотя бы не пытался их угробить почем зря.

— У кого из наставников есть Диаволос?

— Ставлю на Немезиса Суверена.

— Да мы тогда точно сдохнем!!! И этот- тоже.

— Да не может быть так плохо…

— Заткнись, шерсть! Диаволосы воплощаются уже твердыми! Льют кровь, как воду! Там иногда такие твари вырастают, что немейскими львами закусывают!

— Ну у нас ведь не Даймоны в наставниках…

— Тебе и гремлина хватит.

— Пф-ф, аха-ха! А-а-а, гремлина!..

— Рот закрой! Да я тебя на дуэли песок жрать заставлю!

— Ты только гремлина в бою не вызывай!

Пока ученики обсуждали его и его заявления, Медей взял заранее приготовленную стопку свитков с вопросами, на манер тех, что использовала Колхида для теста первого Испытания. Затем провел над ними посохом:

«Сьон Кведья»!

Аккурат под пятым вопросом возник номер шесть: «перечислите как можно больше возможных способов борьбы с разными типами эйдолонов, включая, но не ограничиваясь, Экспрессией».

И все же, чем больше Медей пользовался «Сьон Кведья», тем сильнее это сочетание приводило его в восторг. Связка позволяла сначала представить, а потом воплотить изменения в предмете, которые оставались перманентными, словно сделаны своими руками. Чернильный текст на пергаменте, выбитая надпись на каменной арке, изменение цвета, формы, конструкции. Все это оказывалось доступно с помощью всего лишь двухступенчатого заклинания.

Да имелись и минусы: Медей должен был четко понимать, каким образом достичь нужных изменений, изображение конечного результата не терпело и малейших сомнений или неточностей, а само заклинание выходило довольно затратным. Но сама возможность одной фразой просто приводить вещь к нужной тебе форме окупает любые затраты.

Медей раздал бланки с вопросами, затем взял свою нежить за волосы, закрутил их одной толстой косой, путем раскручивания головы, как пропеллер, а после торжественно подвесил Адиманта на крюк для масляной лампы посередине помещения, где в его прошлом мире вешали люстры. Получилось внушительно — бдительная голова цепко следила за студентами, дабы никто не посмел списать.

А то, что сукровица из остатков шеи мерно капала на уголок парты, после чего забавно разбрызгивалась на вещи бледных, с прозеленью, студентов вокруг — так это ничего, это дюже полезно. Медей даже помнил термин из прошлой жизни: «полезный стресс». То есть стресс, ограниченный временем. Как и контрольная. Вот, сколько он добра навалил юным дарованиям! Осталось лишь не получить под жопу в темном коридоре в качестве ответной любезности.

На наваливание доброты неверяще пялились все студенты, а некоторые и вовсе переводили взгляд с Гнилоуста на Медея, как будто ждали, что агорант не выдержит таких лютых издевательств и проклянет своего мастера не сходя с места.

— Да что, Геката вас забери, вы такое творите? — ошарашено пробормотал Леонид, пока его приятель пялился круглыми глазами на уникальное представление жестокой, крайне опасной нежити в качестве не то осветительного прибора, не то декора, не то бдительного ока наставника.

— Аха, так зал выглядит намного симпатичней, не правда ли? — Медей мило улыбнулся старосте, — а теперь можете приступать. До конца урока как раз осталось около часа.

Уроки в замке длились, как правило, не меньше двух часов и не больше четырех. Отродье всегда ставил минимум, Немезис — максимум, но никто не мешал провести и сдвоенные, если это позволяло расписание. Мнение самих студентов в расчет не принималось. Чугунная задница — одна из главных добродетелей Академии Эвелпид!

Медей, на всякий случай, проверил свои вопросы. Вдруг, он задал что-то действительно сложное? Так они ведь и спросить потом могут! А он мямлить будет. Нехорошо…

Первый вопрос гласил: «какие геометрические фигуры и в какой последовательности применяются для призыва низших сущностей?».

«Ну, это фигня, это и отродье показывало несколько раз. Потом он радостно умывал руки, и заставлял отличников демонстрировать призывы вместо него. Хитрый ублюдок… и скучный. Гораздо интереснее призвать дрянь позабористее и заставить студентиков с ней бороться. Гм. Так и запишем».

Медей открыл маленькую тетрадочку в дорогом переплете и с удовольствием записал на четвертый номер: « призвать гадкую гадость для демонстрации. А в качестве урока — заставить изгнать самостоятельно».

На первых трех уже красовались: «спровоцировать массовую дуэль и наказать всех прослушиванием виршей Аристона».

«Направить Павсания на урок Немезиса и подсмотреть Оком Бури, что он разнесет на этот раз».

«Скормить Алексиасу инфу, что студенты считают его скотоложцем. Подпитывать слухи с помощью иллюзий. Скормить ту же инфу дриаде Доркас», — наставник довольно покивал и спрятал блокнот.

«Стоило и эйдолона оставить на откуп студентам, но… он был какой-то не веселый. Плюс, хмурый львенок Лео и его кириешки почти успели метнуть гигантское „изгнание“. От такого даже Адимант крякнет-плюнет. А так, я просто украл победу из-под их носа. Не твоя, вот ты и бесишься, гадкий эгоист. Ну, ничо. В следующий раз, призову мерзость по-креативнее».

Медей продолжил чтение вопросов. Второй звучал, как: «перечислите не менее трех ошибок, что могут стоить призывателю жизни».

"Пф-ф, да я хоть десять назову. Нарисуешь неверную фигуру — паразитные потери увеличатся на три порядка. Слабака с резервом ниже двух пальм просто выпьет досуха.

Поставишь защитный контур не там, где нужно — демон сразу сожрет подношение, преисполнится, может даже пробить защиту призывателя, если хлипкая и ставилась на пределе.

Заключишь тупой контракт — демон, как тот джин из анекдотов, выполнит буквально такую невыразимую чернуху, что охренеешь от жизни. Да еще и ману на дополнительные траты с тебя же стрясет".

Третий вопрос: «какой демон первого ранга может помочь при получении серьезных ранений? Когда и как его лучше призвать: до, в момент, или после боя».

Четвертый вопрос: «перечислите не менее трех стихийных сущностей первого или второго ранга. Назовите их сильные и слабые стороны».

Пятый вопрос: «Есть два стула. На какой сам сядешь, на какой демона посадишь? Опишите тип демона, для которого характерен такой набор инвентаря и ритуал его вызова».

Ладно, последний он добавил чисто по приколу. Хотя такой демон есть. Вообще, по программе надо бы спросить о нестандартных применениях «Кведья», которые не для вызова сущностей, но… там поганцы сами могли забросать Медея каверзными вопросами. «Сьон Кведья» он демонстрировать не хотел, а другие еще не успел потестить. Они все равно годятся больше для учеников, хотя знать их стоит каждому магу.

Пока студенты скрипели мозгами и гусиными перьями, а также, от нервов, пытались пролить чернильницы-непроливайки, сам он задумался над одним неприятным вопросом, что зудел в нем с самого пира, где отошел на второй план перед невыразимой жутью выступления водонагревателя.

«Просто… я узнал. Я понял, прочитал знаки. Один из нас, тех, кто стоял на подмостках в Гласном Чертоге, умрет до конца года»

Демокрит не врал. В его слепых глазах отражалось нечто невыразимое. Но как такое возможно? Первым погибшим наставником в новелле была Киркея, и то лишь в конце второго курса гэ героини!

«Может, тут специально путают? Не наставников, а „тех, кто стоял на подмостках“. Мож, там невидимка стоял? Или это намек на эректильную дисфункцию какого-нибудь Аристона. Подумать только, его надеждам сбросить листву осталось жить до конца года… плак-плак, нам будет не хватать твоих возбужденных воплей, милый друг. Но если серьезно, следует приглядеться к окружению Киркеи. Плевать на остальных, но умереть первой я ей не дам. Чисто, ради сохранения рельс канона…»

Медей вздохнул и вспомнил ее милое, одухотворенное личико, с которым она всегда рассказывала об успехах своих учеников. Как всегда, первыми умирают те, кого больше всех жалко.

«Ладно, хватит хандрить. С моим Оком Бури, не разглядеть угрозу сможет только слепой. Теперь я каждый день буду тщательно проверять ее ванну во время купаний и покои во время переодевания. Враг не пройдет!» — потряс кулаком Медей в приступе энтузиазма.

«Да, кстати, пора бы и переподчинить себе ту страшную куклу у себя в шкафу. Не-е, потом как-нибудь. Что вообще с ней может случиться? Лежит, есть не просит…» — решил он и благополучно отложил дело в дальний ящик.

Студенты закончили писать работу после его хлопка и целых трех повторений подряд. Хмурые, грустные, надутые, они бросали листки, как гранаты в фашистов, после чего отрывистой походкой выходили из кабинета даже без ритуальных: «прощайте, наставник Медей!».

— Ну и ладно. На это тоже пожалуюсь Киркеи. Растет какое-то быдло…

Последним из зала выходил сам наставник. Стоило ему только запереть аудиторию и повернуться лицом к уродливому плакату напротив двери, как

— МЕДЕЙ, ДРУГ МОЙ! — заорал Аристон аж с другой стороны коридора.

Медей непроизвольно дернулся и чуть не влетел в стену. Возбужденный водонагреватель его пугал. В первую очередь, своей полной непредсказуемостью.