Магия, кофе и мортидо 3

Глава 7 Учение — свет, камера, мотор!

❝ Мы актеры, мы нечто обратное людям ❞

Стоппард

— Так пошли же скорее, мой отмеченный талантом соратник! Сам Аполлон плачет от счастья, глядя на наш дуэт!!! — Аристон не оставил ни шанса совершить поворот над Атлантикой.

— Ага, от радости, что не присутствует рядом…

Тренер взял его под локоток, а затем настойчиво потянул в сторону учительской, лишь сухо кивнул студентам вокруг. Ученики в коридоре ничего говорить не стали — только проводили наставников недоуменными взглядами, в кои примешивалась толика злорадства.

— Да, сейчас этот гад получит! — прошептал один из опоздунов и щелкнул пальцами — свист, вспышка, у парня рядом задрался хитон и его товарищи хором прыснули — опоздун получил наказание издавать выбросы маны каждую четверть часа, из-за чего быстро подвергся социальному остракизму.

— Да Гелик его знает, «список кораблей» сегодня какой-то радостный. Я вообще ни разу не видела, чтобы он улыбался, — нахмурилась другая студентка.

— Выглядит жутко.

— Ему душу взболтали, как наставнику Медею!

— О, Гелик, спаси и сохрани! Если наставник Немезис тоже будет шутить над нами, я переплыву море и останусь жить среди варваров!

Медей только скривился от дурацких разговоров студентов. Только один факт грел ему душу — следующее занятие у них будет «Полития», куда включали все знания о мире, экономику, политику, социологию, софистику и другой винегрет. Вести его будет Демокрит в той же самой аудитории. А снять оттуда люстру-Адиманта он как-то подзабыл. Одна надежда — слепой наставник не заметит, или сделает вид, что не заметил, агоранта под потолком. Готовьтесь, гаденыши, ко второму раунду!

«Я властелин своей судьбы / Я капитан своей души! Верно, Хенли? Так почему властелина и капитана тащит на буксире какой-то там водонагреватель? Он почти якорь в поэтической иерархии!»

— О, смотри же, Медей, Гелик в самом зените, наблюдает за нашими великими делами. Разве не хочется тебе показать свои достоинства под таким благосклонным взором?

«укуси меня Херасков, этот бытовой прибор стал говорить высокой прозой! Что-то назревает! А сбежать нет никакой возможности. А ну-ка, если… эй, ты мне сейчас локоть в другую сторону вывершень. Лысый вошел в раж! Да это конвой какой-то! „И в «воронок» меня из зала уводили“, ага…» — Медей понуро перебирал ногами.

Ради интереса, он их поджал под себя, но водонагреватель вообще не заметил разницы: так и продолжал нести бред про великую силу искусства и признание талантов, что уже начало откровенно пугать. Меньше всего, после изматывающего утреннего конфликта и двухчасового урока, ему хотелось слушать арию из Преисподней в исполнении мускулистого чертилы.

Наконец, пытка неведением завершилась. Аристон радостно ворвался в учительскую и проревел прямо с порога собравшимся:

— Я нашел нам злодея!

«Э, э, э, чё за дела?» — мгновенно вспотел Медей, что шел следом, — «я не злодей, я никчемный комичный персонаж второго плана, ало! Разные вещи, ребята, разные!!! Блин, чувствую себя, как в том анекдоте про должника. Когда его кинули в автозак с наказом вывезти в лес и как следует осрамить. А пока он возмущался, кинули к нему соседа — закопать в том лесу заживо. И первый такой через решетку водителю: брат, братан, братишка, мне только нутро помассировать, не перепутай!».

— Действительно, наставник Медей идеально подходит под эту роль, — скучным голосом провозгласила рыжая зануда и прищурилась на него из-под чашки с чаем.

Рядом стояло блюдечко с лепешками и Медей мстительно зажевал самую общипанную. Колхида надулась и сверкнула глазами, а Пенелопа рядом едва слышно хмыкнула.

— Ах, все мы успели отметить его выдающийся талант к лицедейству! — блондинка сопроводила слова царственным кивком.

«А вот это уже наглость», — он успел успокоится, пока жевал всухомятку и дергал глазом, — «в местном обществе к актерам относятся… ну, не как к подонкам общества, у нас не средневековье и не Азия, но все равно неоднозначно. Выступить в благородной пьесе еще можно, а вот веселить публику за бабло — западло».

— Среди прочих других, хо-хо. Наставник Медей каждый раз раскрывается с новой стороны, — мило улыбнулся старичок Демокрит.

— Как бы все эти стороны запихнуть обратно… — еле слышно пробормотала Колхида.

— Гордись, наставник, — Павсаний бесшумно подошел сзади и хлопнул его по плечу, — тебя выбрали на главную роль.

Медей аж подпрыгнул на месте. За время жизни в Америке он приобрел стойкое отвращение к таким вот подкрадулям.

«Слышь, Попсаний!..»

— Ну, почти на главную, — неловко рассмеялся наставник Фиальт, — почему-то никто из учеников не любит играть роль Ахиллеса или Полифонта. Особенно последнего.

— Это который вероломно убивает брата и его сыновей, а потом скармливает их собакам? — он наморщил лоб, но все-таки откопал в памяти отродья персонажа из местных трагедий.

— И заключает их суть в сожравших трупы псов, после чего получает ненасытную тварь — Кербера, которому скармливает все души умирающих в феме Мессении жителей, — педантично уточнил демон Зу.

В его чуждом, металлическом голосе голоса Медею послышалась мечтательная нотка.

— Ага, он самый, — легко уточнил Павсаний, — обычно мы кидали жребий, но…

— Меня позвали консультантом, — продолжил объяснения злодейский злодей, что подписал его на дурацкий школьный спектакль, — и я не мог не порекомендовать лучший вариант на эту роль! Мы будем выступать вместе — мое видение и твой гений в одной чаше искусства! — он так расчувствовался, что пустил робкую слезу и приобнял Медея за плечи.

Плечи заскрипели от предельной нагрузки.

Медей вздохнул, затем покосился на бывшего собутыльника с целью определить, насколько вообще возможен вариант откосить. Невозможен. Аристон светился довольством. Скорее всего, раньше его от любой самодеятельности отгоняли палкой, а теперь он набрался смелости, впитал лучи славы, обеспеченные Медеем, и обратил оружие против хозяина.

«Стоило сачковать все торжественные линейки и дурацкие субботники в институте, чтобы потом отрабатывать повинность в гребаном фэнтези мире! Ладно, спасибо хоть траву грести не заставили. Трехгранной лопатой, ага».

— Раз все решено, то прошу вас вернуться в зал для выступлений. Наставница Киркея уже должна была собрать учеников и выбрать с ними пьесу.

— Так вы же уже решили, что ставить…

Все наставники, кроме Салабона Фиальта, дружно закатили глаза.

— Что вы как неразумный отрок? Все решили без них, как нам удобнее. А Киркея сможет убедить в своей точке зрения даже злобного агоранта… гм, — она неодобрительно покосилась на Медея, — даже Великолепную Идалию, если поставит себе такую цель.

— Действительно. Ах, такая прекрасная роль, я вам так благодарен, наставник Аристон, — Медей усилием вызвал на лице улыбку номер шесть, «слезливая восторженность», — однако подготовка к урокам отнимает столько времени, что я… — с придыханием продолжил он

— Будете освобождены от патронажа общества изучения иномировых сущностей, — мстительно продолжила Колхида, — все равно, с выпуском третьекурсников, в нем больше никто не состоит. А новые студенты вряд ли захотят идти в общество под вашим началом. Видите, сколько свободного времени у вас нашлось?

— О, как удачно все складывается, да, Медей, да, ну да же, да?

— Да, — севшим голосом ответствовал разбитый в пух и прах наставник.

Рыжая пакость успела приспособиться к его новой тактике и теперь сначала подождала, пока он сам не закопает себя стилем: «ах, хотелось бы, но дела-дела», а потом пустила парфянскую стрелу.

«Ну все, прелость, жди сегодня в кровать демона, насылающего чесотку. Пока проснешься — вся будешь, как лишайный кот: с царапками и проплешинами», — угрюмо подумал он.

Соответствующая тварь в бестиарии алалаха и вправду имелась. Осталась сущая мелочь: когда Колхида докопается до причин — найти железное алиби, что наставник призывов тут не причем.

«Ладно, придумаю что-нибудь менее очевидное. О, а вот и хорошая идейка появилась. У нее же как раз завтра урок у второкурсников…»

Аристон снова взял своего усталого друга под локоть и потащил обратно. Картина: «дама с собачкой», дубль два, вызвала веселые хмыканья остальных.

— Ждем вашего гениального выступления, — Павсаний помахал им ручкой на прощание.

Его локоть, которым наставник опирался на столешницу, подозрительно затрещал, а потом с оглушительным грохотом раскололся напополам. Внезапная вспышка магии сорвала в безудержный полет свитки, листки и папирусные огрызки со всех соседних столов, разбросала мелочевку, взлохматила и так нечесаные пряди Колхиды, попутно привнесла в них щедрую темную полоску из опрокинутых чернильниц.

— ПАВСАНИЙ!!! — дружно заорали на него две фурии, после чего Аристон поспешно захлопнул за собой дверь.

БУМ!

Что-то врезалось в деревянное полотно изнутри, раздались крики о помощи, но Медей с Аристоном, не сговариваясь, молча пошли вперед.

Зал для выступлений не слишком отличался от той комнаты, где их с Аристоном песочили коллеги за пьяный загул в местный Чернобыль. Просторнее раза в три, кресла в пяти рядах перевалили за две сотни, но все равно витала уютная, камерная обстановка. Плотные фиолетовые шторы, запах свежей стружки, нотки красок и волнительный гомон студентов, что окружили Киркею, как цыплята курицу-наседку.

Медей невольно застыл на пороге, его лицо потемнело от одной давней, невыразительной сцены. Сущая мелочь — выступление дочери его старшего брата. Его самого привели туда родители незадолго до их смерти — последняя попытка сохранить связь с семьей.

Девочка неуклюже пела в составе хора таких же долговязых бутузов в самом начале пубертата. А потом стеснительно мялась, отворачивала лицо и косилась на одноклассников, когда брат с любовью и гордостью прижимал ее к себе.

Безыскусная бытовая зарисовка в то мгновение ударила ему под дых сильнее любого коллектора. Он не подошел к ним, как сделали родители — слишком чужой на этом празднике жизни. Всегда чужой, с детства до самой смерти и немного за ней.

Нет, он не завидовал брату. Не ему, не им, не семье конкретно. Может быть, самому течению жизни. Другой реальности, где вещи и друзья не ломались с одинаковой скоростью, не уходили в никуда, и не нашлось никого, кто бы мог вытащить будущего Медея из его деструктивного цикла. Кто бы искренне обнял, прижал к себе. Показал, что он еще кому-то нужен. Просто так, в смысле личности, а не денег в долг или по формальному родству. Старики умирают не от старости — а от одиночества и отсутствия смысла. В таком ключе его болезнь — всего лишь неизбежная данность.

«Поэтому люди и заводят собак — чтобы не остаться один на один с космической бездной бесцельного существования. Как писал один француз: „Если к сорока годам комната человека не наполняется детскими голосами, то она наполняется кошмарами“».

Он вздохнул, покачал головой и содрал с лица выражение угрюмой меланхолии, как сдирают подсохшую корку с болячки — резко, с импульсом боли и брезгливым удовлетворением. В конце-концов, он — вечно улыбчивый наставник Медей, а не умирающий в хосписе Гэри никчемный иностранец. Он молод, здоров. Главное — он чувствует биение жизни, радость от существования, от познания магии, от интересных сцен вокруг и от эмоций окружающих. Можно ли желать большего?

— О, наставник Медей, наставник Аристон! — Киркея помахала им рукой, почти незаметная на фоне возвышающихся, как скалы, студентов.

Маленькое тельце подпрыгивало от энтузиазма, глаза лучились солнечными зайчиками. Она стояла спиной к окну и сияющий, яркий ореол подсвечивал контуры ее фигуры, превращал аккуратную прическу в жидкое золото. Ученики вокруг улыбались и спорили, махали руками…

Пока не заметили прибытие их пары. К счастью, сам Аристон не обратил внимание на заминку приятеля, а Медей полностью скрылся за его спиной, так что никто не распознал его выражение лица, пока он не привел себя в привычный вид.

— Приветствуем наставника Аристона. Приветствуем наставника Медея! — первокурсники выкрикнули с энтузиазмом и вразнобой, глаза опасливо косят на мускулистые стати тренера, третьекурсники — заезженно и с ленцой, зато слитно.

«Вот оно, преимущество палочной дисциплины. Меня они так не приветствуют. М-да, недоработка. Следует побыть надзирателем, нет, укротителем, да что ж такое, воспитателем. И вбить в них почтительность. Ба, какие мои годы. Успеется».

Как гласила память отродья, пьесу ставили аккурат в день, когда праздновали Таргелии, великий местный праздник, схожий по значению с православной Пасхой или тем великим днём, когда сербы заняли Жепу.

«То есть, сама постановка будет примерно через полтора месяца, в самом начале июля».

— Мы как раз успели выбрать подходящую пьесу, и раздать роли, и… — Киркея мягко ввела их в курс дела, пока остальные студенты вздрагивали от фигуры Аристона и настороженно хмыкали при виде Медея.

Впрочем, большинству это быстро надоело, поэтому студенты разбрелись тремя все время дрейфующими группками. Четыре третьекурсника и вовсе лишь мазнули по Медею равнодушными взглядами, поздоровались с легкой настороженностью да вернулись к обсуждению ролей — с самодовольством говорили первокурсникам, как ходить, как поворачиваться.

Последних набралось аж семь человек. Благо, ни проблемного Никитоса, ни гэ героини с ее пристяжью не случилось. Из его подведомственного архетипа тут находились лишь харизматичная деревенщина Гектор да дриада Доркас.

Киркея быстро показала свои таланты — неловкость от присутствия двух не самых приятных наставников еще не успела отравить их маленькое общество, а наставница уже умело нарезала дела, распространила атмосферу суетливой деловитости на все вокруг, вернула приятный энтузиазм общего дела.

Медей сам не заметил, как принялся переписывать реплики своей роли с потрепанной книжки в личную тетрадь. Попутно он вносил правки, дополнения и в целом думал, где тут может выйти затык на сцене. Первая же проблема нарисовалась с ролью вдовы убитого правителя, Меропы. Как показать правильно сцену, где она прячет сына в чужом государстве? В прошлых выступлениях просто убирали ребенка под произвольные декорации, это выглядело смешно и царапало восприятие зрителей, но у Медея появилась идея получше. Однако, стоило ему обратиться к ближайшему третьекурснику с предложением…

— Изменить? Зачем? О, новое видение, разумеется. Пфф, все знают ваши таланты, так что давайте обойдемся без нововведений, — презрительно бросил он прямо в лицо обескураженному наставнику.

«Значит, Демарат никому не сказал ни слова. Какой милый пупсик. Со следующим я так сдерживаться не буду!» — раздраженный таким явным пренебрежением, он на мгновение забыл, что и сам не поддавался гиподиадоху ни единой секунды.

Однако его визави не повезло: их диалог случайно услышал водонагреватель.

— Да как ты смеешь так обращаться к наставнику! — борода Аристона гневно встопорщилась, глаза налились кровью, пальцы заскрипели, плотно сжатые в кулаки.

Студент не ожидал такого эмоционального взрыва. Он побелел как простынь, когда над ним нависло два метра чистого гнева и обещания сгноить на тренировках.

— МОЖЕТ ТЫ И МНЕ СКАЖЕШЬ ПРО ТАЛАНТ В ЛИЦО⁈

Если что и ненавидел Аристон сильнее, чем слабость или некомпетентность — так это насмешки над чужими усилиями, над данным Богами даром, над степенью одаренности. Потому что сам чуть не стал их жертвой. Ведь в момент своего судьбоносного разговора с Медеем, он почти отказался от своей мечты. Просто плыл по течению, чах и хирел от безрадостных будней.

Именно этот странный, неприятный, саркастичный, да что уж там, забавный, талантливый и дико интересный наставник вытащил Аристона из болота повседневности, в которое он так неотвратимо погружался. Медей вдруг ворвался в его жизнь, показал себя с другой стороны и в настоящем бою, и на дуэли. Растоптал, словно слабое, безвредное пламя представления о нем, опроверг все злые слухи, вдоволь посмеялся и над ними, и над теми, кто в них безоглядно верит.

А потом вдруг взял и поддержал там, где Аристон никогда не слышал ни единого доброго слова.

Сам наставник по оружию обнаружил, что Медей напоминает слои в луке. Он выпячивал на поверхность самую толстую внешнюю шкуру боязливого, самодовольного ничтожества, ставил под ней любителя злых, издевательских шуток, еще ниже находилась неожиданная лиричность и необыкновенный ум. А способность сопереживать и готовность помочь другим тот прятал на самое дно своей многогранной личности.

Прятал, чтобы достать в самый нужный момент. Аристон никогда не забудет то склизкое, гнилостное ощущение ужаса Делетериона. Понимание, что он больше не вернется назад. Он вернулся. И только благодаря наставнику Медею, которого так настойчиво, так самозабвенно презирал еще каких-то пару месяцев назад.

Он не поблагодарил его и не извинился. Такие порывы давно стали ему, гордому, закосневшему, чересчур неловкому воину неприподъемными. Но чувство щемящей, стыдливой из-за прошлой неправоты благодарности гудело в его сердце протяжным сигналом к атаке. За все. За спасение в Делетерионе, за интересные разговоры, за признание его таланта, сколь бы странным или мелким он не был. За попытки помочь, неважно, насколько искренние и чистые. За дружбу с ним, ставшую такой неожиданно важной.

Аристон не любил мыслить глубоко, раскладывать сущее перед ним на составляющие элементы, чем любили баловаться философы, врачи и любители сложной магии. Для него новая дружба выглядела просто и цельно: он нашел в Медее духовного наставника, интересного собеседника и мудрого не по годам коллегу, пополам с братом по поэзии. Хлипким, ершистым братом, который не признает слабость никогда и ни перед кем. Удивительный маг, что выворачивает невыполнимые задания в сущую ерунду и превращает затхлый порядок вещей в сплошную загадку Богов.

Аристон и сам не понял, когда стал с нетерпением ждать каждый день. Одно он знал точно: толчком к его лучшей жизни стал именно он, Медей. Поэтому он поможет ему в великом и в малом, вынесет на себе, как вынес наставник на своей костлявой стати из Делетериона его собственное тело.

— П-простите, наставник Аристон, то есть, наставник Медей, я не хотел… — студент продолжал лепетать нечто покаянно-бессмысленное, но Медей лишь махнул рукой.

Его куда больше занимало другое. Например, поведение тренера. К удивлению Медея, нападки на него Аристон стал воспринимать чуть ли не как на самого себя. Грех таким не воспользоваться.

— Ты считаешь себя вправе смотреть свысока на наставников? А⁈ — водонагреватель продолжал нависать над несчастным студиозусом.

Тот посылал целые алярмы взглядом наставнице Киркее, но на девочку-припевочку напала избирательная слепота. Грубость и проблемы с дисциплиной — одна из немногих тем, которые учительница не могла спустить на тормозах. Она сама наказывала за это студентов, пусть ее сердечко и обливалось от этого кровью, так что мысль мешать остальным в таком благородном занятии просто не приходила к ней в голову.

— Так его, так! — горячим шепотом подзуживал Медей своего неожиданно удобного приятеля, — пусть боится! И скажи ему, пусть извинится в стихах.

— О! — радостно осклабился Аристон и с удовольствием повторил фразу Медея.

Через пять минут, когда он вдоволь поиздевался над наглецом чужими руками, Медей все же изложил выцепленному студенту свое видение. На интересное обсуждение прилетела наставница Киркея, с удивлением и радостью одобрила его инициативу и работа закипела дальше. Однако теперь у одного наставника появился замечательный бонус.

— Наставник Медей, я не уверен…

— Аристон, меня обижают!

— Кто⁈

— Э-э-э⁈

— Наставник Медей, вы вообще понимаете…

— Аристон, настало твое время!

— Кто опять посмел⁈.

После третьего раза желающих с ним спорить не нашлось — все стали вежливые-вежливые, а лицо в разговоре у каждого студента лосниться, будто смазанное маслом.

— О, Медей ты так подружился с Аристоном, — хихикнула Киркея во время перерыва.

— Он — единственный, кто понимает мой талант, — гордо подбоченился водонагреватель.

Остальных людей от этой сцены явственно перекосило. И даже Киркея с трудом скрыла дрожь.

— Мы все понимаем, что это за талант, — угрюмо буркнула Доркас.

Как представительница дриад, она обладала более развитым слухом и утонченным музыкальным вкусом. Какофония Аристона била по ней еще сильнее, чем по остальным студентам или преподавателям.

Вот только, во время ее реплики шум в зале слегка затих, что и позволило несчастному тренеру услышать ее злые, недостойные ученицы слова.

— Вот! Вот я об этом! Бремя славы — тяжелая ноша, — грустно вздохнул он.

А дриаду передернуло всем телом, когда Аристон взглядом дал ей понять — нагрузка на тренировках будет увеличена вдвое.

К сожалению, реплика из зала прорвала плотину: водонагреватель теперь ходил за Медеем по пятам, долго ныл и жаловался, что его стали избегать.

— Ну, ну, не расстраивайтесь так, наставник. Женщины вообще склонны говорить мужчинам гадости и ранить своими словами очень глубоко. Например, мне одна, в разгар ссоры, сказала, что я никогда не смогу стать трехметровым, улучшенным лично Императором космическим суперсолдатом. Я долго плакал, но боль помогла мне стать сильнее…

— Это было очень жестоко, наставник Медей, — Киркея спрятала лицо ладошкой и тихонько хихикнула, пока остальные дуболомы некрасиво пялились на его благородный профиль.

Наверняка, завидовали такой тонкой, чуткой душевной организации. От тех воспоминаний Медей чуть сам не пустил слезу. Благо, его любимый поставщик Энрико в тот раз быстро пришел на помощь и за остаток вечера Медей заново обрел веру в чудеса.

А также опыт дичайшего абстинентного синдрома, помноженного на отравление синтетической дрянью.

— Ах, вы такая чуткая натура, милая Киркея. Каждый раз восхищаюсь такими талантами! — несмотря на привычные ужимки, он сказал это совершенно искренне.

И девушка это почувствовала.

— В-вы преувеличиваете, — она ярко улыбнулась, принялась смущенно накручивать локон на палец.

— Записывай рецепт: чтобы стать сильнее, надо оскорбить наставника Медея, — с глумливой ухмылкой прошептал Фаэтон толстому Пану, — лучше какой-нибудь запредельной тупостью.

— Иногда вообще непонятно, на что люди обижаются, — продолжал Медей.

Он и сам поймал волну и теперь вываливал уже собственное возмущение.

— Мне вот как-то похвастался один из друзей Энрико. Сказал: «моему сыну сегодня исполнилось тридцать дней». И хлобысть — стопку.

— А вы…

— Я сказал: «Помянем»… Так он чуть с кулаками не накинулся, вот ведь неадекват!

— Как вы вообще дожили до своего возраста⁈ — выпучила глаза чересчур говорливая дриада.

— Молитвами моих любимых ученичков, не иначе, — осклабился наставник.

— По ходу, он ходит под крылом Неназываемой.

— И что за странное имя у его приятеля?

— Он общается с макронами?

— Фу!

— Или с лапифами.

— Или с кентаврами!

— Ага, нажгут вместе благовоний, а потом сидят, окуренные-окуренные, прорицают движение муравьев по мясу на тризне.

«Он даже не догадывается, насколько прав…» — покачал головой Медей.

— Так, — хлопнула в ладоши Киркея, — а теперь давайте разобьемся на группы и попробуем отрепетировать несколько сцен.

Она начала ставить студентов в пары. Разумеется, тут же возникли разногласия.

— Хе, почему я должен работать с этой послушной овцой⁈ — скривился один из первокурсников.

— О чем ты говоришь, юный Фаэтон! Нельзя так относиться к собственным товарищам! Тем более, юный Гектор сам, на одном таланте и трудолюбии освоил доселе невиданную магию — заклинание «Гнид»! — воодушевленно подняла пальчик Киркея.

Выглядело это настолько мило, что стушевался даже чсв-шный обморок

Так, стоп. МАГИЯ ГНИД⁈

«Чтоб меня с председателем Мао прошипперили, почему я сам не придумал такое крутое заклинание⁈ Да это лучше, чем "Фак»! Гм, может быть не в прямом смысле, но в плане крутого заклинания — без вариантов!

О-о-о, неужели я нашел своего любимого ученика? Будущего последователя? Того, кому передам все свои умения, все свои секретные знания и навыки! Как найти теплотрассу по звездам и выгнать на мороз ее обитателей, сколько стоит продать Родину, в каком лунном кратере до сих пор прячется Гитлер, сколько минут варить суп из собаки, чтобы умерли блохи. Как тайно майнить биткоин в логове нарколыг, как сделать поджигу вместо табуретки на уроке труда и расколотить выстрелом окно, как виртуозно ездить по обочине, чтобы тебя не считали любителем массажа простаты…"

Медей улыбнулся своему ученику, открыто и радостно. Красивая улыбка осветила зал, точно солнечный луч, подняла настроение всем, кроме учеников, вызвала удивление и оторопь на лицах коллег.

Гектор уставился на наставника Медея, шумно сглотнул и сделал шаг назад.

И чем больше Медей проявлял интереса к студенту, тем сильнее тот начинал потеть и заикаться. Даже Аристон удивленно косился в его сторону. Благо, хотя бы Киркея поняла все правильно и только подмигнула Медею. Она прекрасно знала то волнующее чувство, когда нашел родственную душу среди нового поколения.

— Итак, расскажи мне, мой юный друг, что делает магия «Гнид». Уж я-то должен быть в курсе! — он приобнял его за плечи, потащил к закулисью с тем же пылом, что часом ранее Аристон применил к нему самому.

Только необходимость дальнейшей репетиции спасла несчастного ученика от допроса с пристрастием.

— Я так рада, что ты нашел для себя новый интерес! — Киркея подошла после завершения занятия, когда ученики стали расходиться на обед, взяла его ладони в свои.

Медей вздрогнул. Слишком мягко, слишком дружелюбно. Слишком внезапно и смущающе, непривычно.

Женские прикосновения в больнице всегда отдавали грубостью и отвращением. Иногда он ловил себя на том, что специально ведет себя хуже, отвратительнее, чем мог бы. Чем должен был. Вплоть до чувства вины и неприязни к самому себе. Но он так хотел, так тянулся к эмоциям окружающих, что доводил их раз за разом. Только бы избавиться от проклятого, накрахмаленного равнодушия. Только бы его дернули сильнее, встряхнули его безвольное, умирающее, не способное двигаться тело так, чтобы он почувствовал теплоту женского прикосновения.

А теперь он может получить его просто так. Та же искренность, но со знаком плюс. И он смешался, не сразу смог понять, что с этим делать. А когда нашелся с остроумным, отвращающим от себя ответом, то его собеседница лишь подарила ему очередную улыбку, помахала рукой на прощание и покинула зал.

— А неплохо все прошло, а? — Аристон радостно скалился, чуть ли не вилял хвостом, если бы имел его, — пошли, обсудим сие действо за чашей покрепче. Что скажешь, друг мой?

Несмотря на вальяжный, бескомпромиссный энтузиазм, тренер боялся отказа. А Медею вдруг стало смешно от его поведения. И настроение чуть-чуть поднялось.

— Ладно, пойдем выпьем кофе, — тем более, ему тоже хотелось обсудить спектакль и сегодняшнюю репетицию, как раз поможет избавиться от мыслей о Киркее.

— Только кофе?

Смущенная бородатая рожа вместо жалости вызывала только рвотный позыв. Этот гамадрил ещё и жесты использовал идиотские — тыкал смущенно указательные пальцы подушечками друг в друга. Хината Хьюга сильно изменилась за лето… Ау, что за манеры стыдливой девочки? Не дам я тебе бухла! Ладно, зато кофе заварю такой, чтоб аж просраться после него не стыдно.

Конечно же, на следующее утро было стыдно им обоим. Кофе оказался чересчур крепким.