Магия, кофе и мортидо 3

Глава 8 Кто будет пугать пугало?

❝ Румынизация — это проникновение последовательным и нарастающим образом румынского элемента

в экономическую жизнь государства ❞

Йон Антонеску

Утро еще только вступало в свои права, багрянец зари подсвечивал пелену облаков неоновой вывеской, когда Медей раздраженно распахнул глаза. Несмотря на раннее время, ему больше не хотелось спать. Шёпот интуиции стучал в висках, безжалостно резал глаза, шумел в голове неясными образами раннего пробуждения.

Ну, еще его заставил встать пораньше наиопаснейший шептун с горячим чувством подливы, но шепот интуиции постарался больше. Без него, того и гляди, Медей бы увидел во сне обворожительный, по-цыгански уютный золотой унитаз главы МВД Ставропольского края, после чего мимам определенно прибавилось бы работы. А так, голова болела только у наставника Медея. Поэтому он поспешил вывести все возможные шлаки и токсины.

— Ох-х, как же хорошо, — приговаривал он в своей тайной комнате, — уф-ф, как здорово. Точно заново родился. А сколько умных мыслей в голове появилось — балдеж!

Все же, только две вещи из обширного спектра запрещенных веществ улучшают на время интеллект человека: это нико-нико-нико-тин (Медей не одобряе!) и минутка облегчения после выдавливания личинки в тварный мир.

«Кстати про умные мысли: какого нахрена я вообще пытался придумать свой крутой кофейный коктейль на основе местных ингредиентов⁈ Засовывать тройку спрайтов во время помола зерен, а потом кипятить в том же сосуде, где они „надышали“ энергией — оказалось очень плохой идеей. Я сначала даже не понял, где проснулся. Тьфу, чувствовал себя, как в той великой цитате Брежнева: „Идея, идея, и де я нахожуся? До сих пор башка кружится“».

— Хотя ощущения от такого кофе мне понравились, почти ингредиент оригинальной кока-колы, надо сказать Эску-

Он угрюмо мотнул головой, обиженно поджал губы, шумно втянул себя воздух с утренней носовой слизью. Дела закончились, поэтому он вернулся в комнату, слегка поболтался голым вокруг панорамного окна с видом на ранних утренних пташек… Чуть не сиганул под стол, когда понял, как это выглядит,

«Ах да, оно же односторонне видимое. Так что могу трясти стариной хоть днями напролет. Никто не рассмотрит. Блин, прозвучало как-то оскорбительно для мужчины».

Несмотря на сброс балласта и гигиенические процедуры, тревожное чувство никак не хотело утихать. Чтобы отвлечься от этого неприятного ощущения, следовало занять себя каким-нибудь делом.

Медей задумался, посмотрел на сопящего Адиманта, затем осторожно, чтобы не разбудить раньше времени, намотал его шевелюру на руку, после чего рывком пересек комнату, забрался в туалет, опустил недоуменно моргающее уродство в раковину, после чего открыл кран с холодной водой.

— А-А-А-бу-бу-бу-бу-бу, — заперхала нежить.

— Как ты можешь спать, когда твой великий хозяин уже бодрствует⁈ А ну, учи меня проклятиям!

— Доброе утро, мастер, — невнятно пробасил Гнилоуст, пока отплевывался от остатков воды и оптекал на залитый пол.

«Пофиг, все равно мимы приберут. Спасибо тебе новелла, что их даже носками не проймешь. Вкалывай, Добби, солнце еще не село».

— Как я уже рассказывал ранее, проклятия — это…

Снова целый час занудной лекции. При всем своем обширном опыте, огромных навыках и серьезной начитанности, Адимант совершенно не умел доносить знания до других. Нет, он искренне пытался объяснить, но при этом сыпал незнакомыми терминами, сбивался на идиотские местные формулы, где вполне физические переменные, вроде сопротивления воздуха, напряженности магических нитей или коэффициента защитного покрова цели, соседствовали со всякой хренью, вроде влияния небесных тел на настроение и концентрацию заклинателя, удобные дни для проклятий и прочую фигню.

Нет, может для местных все так и действовало, но, благодаря своему ментальному дару и уникальному мышлению, Медей мог не заморачиваться с такими тонкими материями — тщательное доведение эмоций до нужной кондиции легко билось «кликаньем» по иконке спелла, что разом заключало его намерение в нужную форму, а влияние капризной природной энергии нивелировалось повышенным КПД невербальных заклинаний или более тщательной математической проработкой плетения спелла.

По итогу, спустя две часовые лекции, Медей смог уяснить для себя всего три вещи:

1) Проклятие — больше ритуал, чем заклинание: для успеха следует либо придумать способ проникновения в чужое тело, например, кровь жертвы, игла, что войдет под кожу, симпатическое заклинание через ценную для жертвы вещь. Как вариант, активация рунного конструкта, до которого нужно дотронуться оголенным участком: ступней, там, ладонью и так далее. Или же бить в момент истощения щитов. Эта часть, впрочем, по условиям не сильно отличалась от срабатывания иллюзии.

2) Проклятие — это обратная сторона благословения. Нет, существуют дуболомные варианты, вроде кипения крови или насылания болезни, но тонкие методы куда проще преодолевают естественный барьер жертвы.

Например, даже в самых благоприятных условиях Медей не сможет проклясть Немезиса гниением кожи. Зато, ему вполне по силам «благословить» его на ускоренный рост волос. Совершенно не смертельно, но в бою даже такая хрень может сыграть свою роль. Главное тут — искренне желать добра и колдовать именно с посылом «помочь» страдальцу. Но такое умеют считанные единицы даже среди редких «проклятологов».

3) Заклинание проклятия имеет модификаторы для всех школ магии, от аграрных до оружейных. Иногда оно используется именно для благословения и некоторые люди вообще не догадываются о темной стороне подобного спелла. Универсальность на уровне Четырех Великих.

«Окей, в принципе, самые основы я ухватил. Дальше идут всякие лайфхаки, особенности школ и прочая фигня, которую лучше совмещать с практикой, иначе далеко не уедешь».

К большому сожалению Медея, «проклятие» относилось к четвертому рангу. Выше всего, что когда-либо изучал отродье. Поэтому сперва следовало потратить уйму времени на прозаичное вычисление формулами, прежде чем проращивать в своем даре новые ответвления тонких каналов, что местные почему-то называли нитями.

Пришлось отложить дела в долгий ящик и переться на завтрак. Однако, перед этим, Медей все же решил унять свою паранойю более очевидным способом.

Он достал «Око Бури», подышал на него, протер рукавом хитона.

— Покажи мне коридоры Академии! — пафосно объявил он.

«Ага. Пусто, пусто, пусто, Кария сосется под гобеленом: „нет победам — да победителям“ с каким-то левым типом… О-па! „А я и не знал, что любовь может быть жесто-о-кой…“ в смысле, бедняга Демарат так за нее страдал, так страдал… а эта шлёндра дружит языками с, эм, кто он там? Да неважно. Блин, отродье бы уже сейчас получил инфаркт правого яичка и устроил безобразную истерику. Черт, из-за его тупой влюбленности мне самому стало хреново…»

Медей поморщился и отключил Око. Хватит на сегодня интернета.

«Вот ведь, вертихвостка! А как довольно она его засасывала, и руку с задницы отбрасывала неохотно… Распутная дрянь!»

Он сам не заметил, как раздухарился, стал мерить шагами комнату. Умом наставник понимал, что девушка ему даже не нравится, ну не настолько точно, однако коварный организм решил запустить тахикардию и плаксивый гнев обманутого в собственных ожиданиях ничтожества.

«Это не мое, это не мое, это наведенное», — повторял Медей, как мантру.

Уколы интуиции благополучно исчезли под бурей доставшихся в наследство эмоций. Медей бездумно обшарил комнату, дал в челюсть Адиманту, промахнулся и попал в глаз, отчего нежить обиженно захрюкала, но руки все еще жаждали действий.

«Набор костей Парменида»!

Он и сам забыл, для чего хотел его использовать изначально. Как проверять конкретику смутной тревоги. Вместо этого, всю процедуру гадания он лишь пытался избавиться от образа кареглазой милашки с уютной каштановой челкой, поэтому запрос вышел до идиотизма размытым.

Тем удивительнее оказалось то, что кости выпали на вполне однозначный результат.

«То есть, в работе со студентами меня сегодня ждет смертельная опасность — неопределенный успех, если перевести с языка чисел… Что за хрень? Сегодня ведь среда!»

В этот день у Медея вообще не имелось уроков, так как среда традиционно считалась в Академии «днем закалки формы». Говоря простым языком, студенты попросту вкалывали в тренировочном зале Академии под бдительным оком Аристона. Еще, ученики могли заниматься самоподготовкой, а в конце дня писали отчет о проделанной работе. Филонить просто так им бы никто не дал.

Говоря о тренировках, речь шла не только и не столько о мышцах — студенты попеременно загружали все три системы. Свои энергоканалы, свое магическое напряжение и аурный след. Отродье последний раз посещало комнату с тренажерами еще в первые месяцы преподавания, поэтому Медей не помнил точно, какие именно приблуды там имеются, но посмотреть было бы интересно. Как-нибудь, в другой раз.

Когда над ним не будет довлеть гребаная «смертельная опасность»!!!

«Почему эти кровожадные недоросли все время пытаются меня убить⁈» — угрюмо думал Медей, пока шел на завтрак.

— Доброе утро, Медей! — Киркея чинно кушала мелкие яички по типу перепелиных, — на тебя жаловались мои ребята со второго курса.

— Они весь урок вели себя невежливо. И очень не хотели писать контрольную, — наставник подавил небольшое раздражение, однако теплая, безобидная внешность коллеги, ее тихая искренность буквально исцеляли его изъеденное ревностью отродья сердце.

— О, во имя Богов, Великих и Малых, ты подвесил агоранта, как уличный фонарь! — Колхида поджала губы с мощью глубоководного давления и ткнула в него пальцем.

— Неприемлемо.

Медей и его коллеги застыли, после того как аура Немезиса Суверена на мгновение проявила себя в пространстве. Ощущалось это, словно сам доктор Гильом прижал металл своего творения ко всем выступающим частям тела одновременно.

— Вай-вай-вай, — тихо пропищала Киркея, обняла себя за плечи и попыталась втянуть голову.

Остальные отреагировали не так явно, но с тем же посылом. Сам же Медей круглыми глазами смотрел на чем-то разозленного Немезиса, что перемалывал в тарелке очередное яблоко до состояния пюре двузубой вилкой. Там уже высилась, по меньшей мере, десятисантиметровая горка из измочаленных фруктов, но первый помощник и не думал останавливаться.

— Хо-хо, я вижу на вашем челе печать иных энергий, друг мой, — нарушил тишину Демокрит с другого конца стола.

«Блин, вроде освежителем побрызгал (ну, Адиманту приказал) и ванну принял. Какие еще энергии там от меня остались?»

— Не хотите составить мне компанию в Лемносе, наставник? — Фиальт вымученно улыбнулся Медею и осторожно перехватил оливку, все еще кося взглядом на злого, как собака, Суверена, — пока не жарко.

Учителя окно в середине рабочей недели использовали по разному. В основном, чтобы подготовиться к будущим урокам, решить свои проблемы или вовсе выйти в город. По сути, это их единственный выходной, так как воскресенье здесь посвящали «клубной деятельности» местных сообществ или общению со своими архетипами. В том числе приглашенными педагогом наставниками.

— У меня имеются другие дела, наставник, — вежливо улыбнулся Медей, — но спасибо за приглашение. Ах, без студентов в коридорах так приятно и тихо.

— Скорее уж пусто. Да и с ними… Эх, а вот еще десять лет назад каждый курс насчитывал целую сотню учеников, — сокрушался Демокрит, — а все из-за ярости Посейдона и Оркуса…

— Кстати, а что случилось с наставником Немезисом? — прошептал Медей сидящим рядом, — какой-то он сегодня… злой, — Медей передернул плечами.

— Колхида едва не подавилась вином в кубке и сделала ему страшные глаза, а Пенелопа рядом пренебрежительно хмыкнула, лениво склонилась так, что пряди цвета льна защекотали ему шею, интимно прошептала на ухо с возбуждающим придыханием:

— Вы не в курсе, наставник? Пф-ф. Наш дорогой Немезис рвет и мечет: какой-то самоубийца осквернил вход в его священный зал, — он почувствовал ее жаркое дыхание на мочке уха и едва сумел сконцентрироваться на словах.

— О, вот как? — пробормотал он, пока все его мысли занимал ее чувственный голос и волнующий аромат цветущей яблони от тела наставницы.

— Вы — главный подозреваемый, — прошептала она особенно сладострастно, после чего отодвинулась от него и послала насмешливо-презрительный взгляд.

Кажется, она даже не поняла, что сотворила с его несчастным сознанием, измордованным несколькими годами выживания в эмиграции и шестью месяцами гниения от неизлечимой болезни. И дело было совсем не в ее подколке с «главным подозреваемым».

«Лучше бы я не читал тот хентайный фанфик с ней в главной роли. И не рассматривал фривольные иллюстрации. И не, гм, читал хентайные додзинси с ее участием. Какого Эроса творит эта змеюка⁈ Осознай уже свою местность и замотайся в черную тряпку, чтобы не причинять мне таких неудобств!»

— Ах, я вряд ли посмел бы сотворить что-то с вотчиной нашего дорогого наставника, — его послание, в первую очередь, предназначалось Колхиде и та неохотно кивнула.

А Медея снова кольнуло предчувствие. Неприятное, неправильное, оно с успехом отвлекло его даже от статей Пенелопы, чей хитон открывал отличный вид сбоку, а холодная, намеренно-отталкивающая невозмутимость лишь придавала перчинку ее красоте.

Остаток завтрака он пытался расспросить Демокрита о его странных словах о «печати энергий», но они сидели аккурат между угрюмым Сувереном, поэтому наставник так ничего и не добился.

Время после завтрака Медей почти не запомнил. До часу дня он метался по замку неприкаянной тенью, видел издалека стигму, затем нашел небольшой закуток, где находились портреты прошлых менторов…

«Стоп! Энергии, Демокрит-предсказатель, утренняя чуйка… Тот игровой зал, где я впервые встретил Никитоса!!!»

В мозгу Медея сами собой появились прочитанные неделю назад строки из автомата Алеа механика: «Вызов Сивиллы»:

Третий твой день разразится священною бурей.

Беды пройдут посолонь — обеспечь сам свое же спасенье.

Жизнь станет даром за благоразумие смертных.

Будет иная судьба, и путями иными свершится.

Среда. Третий день следующей недели. Сегодня — как раз то самое время, на которое намекало пророчество!

«Вот ведь подстава!!!» — мысленно похолодел он.

К сожалению, догадка совершенно не приблизила его к пониманию, какая конкретно опасность ему грозит. Медей мазнул взглядом два десятка портретов и побрел дальше. Ноги сами принесли его к жилому корпусу третьего этажа.

«Блин, здесь же ойкосы второкурсников. Пойду отсюда, пока не узнали и…»

— О, наставник! Это же наставник Медей! А мы как раз хотели вас искать!

Стайка девушек-второкурсниц окружила его, за их спинами виднелась Кария, которая пыталась спрятаться в нише и выглядывать из-под нее.

«Все страньше и страньше…» — флегматично подумал он, пока бессмысленное щебетание въедалось в его мозг, а сам он столь же бессмысленно и велеречиво отвечал на всякую банальщину. Впрочем, ему это быстро надоело.

— Мгм, так по какой причине вы хотели меня найти, мои милые ученички?

Девушки вокруг разом скривили личики, но быстро перешли в наступление.

— Ой, наставник, мы так хотели спросить вас о контрольной! Просим вас посетить наш ойкос! — и стали неплохо так подталкивать в спину.

«Первый раз за три года отродье куда-то добровольно приглашают. Еще и так настойчиво. Подстава, как есть подстава».

Медей напряженно думал, идти или не идти. Но то пророчество определенно связано с учениками. Вдруг, это то самое: «обеспечь сам свое же спасенье». Обычно он бы отказался, но в этот раз пришлось позволить втиснуть себя в дверной проход, затем усадить за массивный стол в прихожей-гостиной ойкоса и даже напоить чаем.

Настоящим, нормальным чаем, а не вездесущим каркаде, что пили все вокруг! Ладно, может все не так уж и плохо.

— Ах, наставник, попробуйте этот чай, — проворковала одна расчетливая фурия.

Именно эта девица открыла шкатулку Пандоры, когда первой стала придумывать издевательские наказания для опоздунов и конкретно Софии.

— Это самый вкусный чай, который вы могли пробовать, наставник! — гордо произнесла она.

«Ха. Претенциозная малолетка. Балтийский чай — вот рецепт на века. Сомневаюсь, что это он».

Обычный черный чай, заварен не слишком крепко. Впрочем, ностальгичный вкус превратил его блуждающую, острую улыбку наставника в нечто мягкое и почти искреннее, что моментально заметили остальные участники чаепития.

Пришлось поотвечать на несколько вопросов — откуда взялся пятый вопрос про демона и стул, (от верблюда) почему он не рассказал им больше про способы победы над эйдолоном (сами убежали)…

Медей старался говорить поменьше, так как вкусное печенье на столе само себя не съест. Серьезно, не будут же они столь очевидно травить наставника? Значит, дело в другом. Он украдкой оглядывался, пытался понять, откуда может прийти опасность, но беспокойство, что слегка унялось после принятия приглашения, вдруг вспыхнуло с новой силой.

Чувство тревоги потянуло совсем уж нестерпимо. Медей спонтанно вскочил на ноги, кость из набора Парменида вдруг засверкала возможностью. Тут он вдруг понял — его собственный кабинет, полный кучи запрещенных знаний! Медей бросился прочь из ойкоса, без промедлений и объяснений, побежал к своему кабинету.

— Спасибо за угощение, мне пора-а-а! — закричал он ученикам, когда вывалился обратно в коридор.

Только крошки сожранных сладостей и выпитый напиток свидетельствовали о том, что сюда на жалкие семь минут заходил наставник Медей.

— Какая же гнусная сволочь, — хором решили объеденные ученики, чей план отвлечения так легко провалился.

Впрочем, Медей их уже не слышал. Он несся по коридору, пока кубик жег его руку даже сквозь ткань хитона.

— А-а-а, так и знал, что что-то забыл! Надо было нормально защитить кабинет, — воскликнул он глядя на распахнутую дверь, золотые цепи на полу, что опутывали вторую, после Адиманта, тварь из Делетериона,

И огромный зев, темный вихрь входа в личное измерение — то, во что превратилась соломенная кукла.

Его уютная, его любимая, идеальная комната выглядела, как после бомбежки: расколотый стол волшебника, с ритуальными кругами, канавками и прочими вкусностями, сожженный ковер, перемолотое в щепке одно из подозрительно удобных кресел, перепаханный бороздами и следами гари паркет, кровать с распоротой подушкой, причем недавно: перья все еще лениво кружились в воздухе…

А потом Медей заметил фамилиара, что беспомощно трепыхался в каких-то заколдованных путах.

«Кведья Сьон»!

Черные веревки, точь-в-точь дратва на губах агоранта, разошлись черным дымом — магия замка узнала почерк наставника, после чего перестала питать заклинание студента на Гнилоусте.

— Адимант, держи проход внутрь!

— Слушаюсь, мастер.

Мимы подсказали Медею — здесь было четыре ученика. Идиота, что каким-то образом освободили тварь из Делетериона. Звать кого-то другого времени уже не оставалось, просто закрыть проход — самоубийство, четырех студентов ему не простят. Пришлось лезть внутрь и надеяться на менталистику. Медей только захватил с собой посох Ктизис, после чего нырнул внутрь созданного демоном измерения.

Черная, ссохшаяся земля под ногами, безжизненная и оскверненная. Фиолетовый туман лениво мерцал, скрывал дальние виды своей неприязненной дымкой. Медей осторожно двинулся вперед, на периферии сознания — космос внутреннего мира, где горят в ожидании иконки изученных спеллов.

Однако никто не спешил атаковать его сходу. Только шли впереди вереницы худых, изможденных узников. Лица — восковая маска, в глазах — мольба и смирение. Один-единственный слабый тюремщик с огромным ключом на поясе.

Медей сам чуть не поддался желанию ломануть вертухая, а потом освободить этих людей.

«Беды пройдут посолонь», — вспомнил он и не стал трогать вереницу узников.

И тогда воздействие усиливалось. Теперь оно не столько давило на жалость, сколько на привязанности: он стал узнавать лица Колхиды, Немезиса, Аристона… Его давно умершей подруги из прошлого мира. Искаженные, они будили в нем инстинкт защиты, усиленный вдобавок, странным туманом.

Однако Медей всегда ненавидел поступать согласно чужим планам. Он прошел мимо них в считанных сантиметрах, игриво погладил «Колхиду» по заднице, ткнул «Немезиса» пальцем под ребра, чуть не задел плечом охранника, после чего демонстративно двинулся дальше.

«Мой девиз четыре слова — тонешь сам, топи другого. А уж к чужим болванчикам у меня и вовсе не найдется ни зернышка жалости».

Медей почувствовал, как по щекам текут слезы. Проклятое воздействие демонического измерения все равно нашло себе путь, даже если его собственная ментальная защита оказалась чересчур сильной для прямого противостояния. Наставник шмыгнул носом, вытер слезы и сделал еще несколько шагов вперед.

Он оказался на небольшом плато, где светило свекольное солнце, где возвышались снопы сена, сугробы фасоли и чечевицы, а с неба падали в ленивом танце зерна и злаки, точно маленькие снежинки.

Ровно посреди плато шел бой четырех студентов с гигантским чучелом, точно созданным из снопов колосьев, соломы и брюквы. Бой далеко не в пользу несчастных идиотов.

А Медей вдруг понял, что это за кукла. Новелла: «три осколка брошенных солнц» показала этого персонажа в томе масштабного вторжения в Эвелпид. Именно Хозяин Злаков, монстр не слишком высокого четвертого ранга, сумел заблокировать боевого автоматона Идалию, бессменного защитника академии. Не просто заблокировать — обернуть против академии. Именно с ней все время вторжения дрался Немезис Суверен, из-за чего не смог вовремя прийти на помощь остальным.

«А пришел бы?», — возникла неприятная мысль, — «учитывая его близкие отношения с предателем Алексиасом…»

Медей отогнал ненужные мысли. Он все равно ни черта не понимает, что творится в микросхемах фарш-машины. Сейчас главное — победить Хозяина Злаков.

Плевать на идиотов, которые сами так глупо подставились. Тем более, он даже не видит отсюда точно, кто именно из студентов ворвался в его маленький личный рай и жрал вприкуску кофейные зерна из мешка. Лиц с такого расстояния не разглядеть. Так, может и черт с ними?

Нет, очень тупая идея. Можно, конечно, повернуть назад, хотя за потерю учеников пистон ему вставят просто легендарных размеров. Но проблема не только в этом…

Чудовище вырвалось на волю. Сразу после дисциплинарной комиссии, где его как раз стращали подобным исходом.

«Узнай кто-нибудь о таком залете, даже без гибели студентов! — и меня выгонят на мороз без выходного пособия, как Фиальта в новелле через год. Или через полтора? А, плевать. В любом случае, после исключения мне кранты. И никакого веселья. Но кранты — тоже важно.».

Пришлось собрать все яйца отродья в кулак. фу, звучит по-эгегейски. Интересно, Эгейское море тоже эвфемизм?

Медей помотал головой, снова собрал в кулак все необходимое и бодро потопал вперед, геройствовать.

Как он помнил из новеллы, Хозяин Злаков специализируется на отражении магии, ее поглощении и переработке. Собственно, изначально этого демона и призывали, чтобы он вытянул всякую дрянь с зараженных проклятиями и кровью полей, а потом преобразовал весь этот ужас в бурный рост злаков или других культур.

Однако демон брал себе процент от негативной энергии и скоро отъелся достаточно, чтобы представлять концептуальную угрозу. Во время своего первого буйства, он сумел убить трех магов третьего ранга и одного — четвертого: гимнастов, что взяли задание. Потом его кое-как забили дрекольем местные крестьяне безо всякой магии, запечатали и отправили в Академию к наставникам.

Там он, во время вторжения, и подчинил Идалию — Хозяин Злаков перенаправлял энергию ее мощных ударов в сломы директив, в микротрещины программы, что появились просто от долгого времени жизни. И, таким образом, перепрограммировал ее на бездумную атаку всего и вся. Не полное подчинение, конечно, но остальным обитателям замка от этого было отнюдь не легче.

«Не, изгонять его полностью я точно не буду. Такая корова нужна самому. Раз уж сам Немезис не узнал эту гадость, пусть и дальше находится у меня в загашнике. Авось, пригодится. Только надо подчинить ее основательно, как Гнилоуста».

Он прищурился, чтобы рассмотреть подробнее идущий бой, пока сам начал обходить монстра по дуге.

Удивительно, однако студенты ещё сражались. Да, с трудом и очевидным проигрышем, но все же! Демон-то ЧЕТВЕРТОГО ранга! А эти, самое большее третьи, если на третьем году.

Медей подобрался еще ближе и смог разглядеть подробности — Хозяин Злаков его не замечал, поскольку наставник не стал пытаться отбить тех узников или впадать в истерику с истечением ауры. Собственно, для этого ему и нужны те трюки — заставить вторженцев применить магию, «настроиться» на нее, чтобы потом эффективно отражать и «перерабатывать».

Медей подошел еще ближе.

Смутно знакомый третьекурсник стоял на коленях и хрипел, рука тянулась к трезубцу, но он одергивал себя раз за разом. Ага, сопротивляется. Не удивительно: в отличие от автоматона, человеческое сознание не статично и куда более усложнено, чем любая, даже близкая к безупречности, работа древних скульпторов.

Собственно, сам факт, что не самый сильный третьекурсник сопротивляется его воздействию уже говорит о силе Хозяина Злаков. Да, он крайне опасен, но не в прямой драке. Четвертый ранг присвоен вполне справедливо, но по совокупности «заслуг».

Остальную троицу Медей знал куда лучше, чем парня с трезубцем.

«Та-а-ак, а кто это там у нас? Узнаю брата Колю по эмо-полоскам. Эх, Никитос-Никитос. Вот же гад!»

Сам Никитос, вместе со своим верным обитателем френдзоны Парисом и стервозной Софией, что так и не научилась вовремя закрывать свой рот, вяло поливали чучело заклинаниями разной степени изощренности. Скорее всего, именно поэтому они все еще выглядели почти не потрепанными, хоть и уставшими. Демон желал выжать их досуха, а их магия, в отличие от трезубца Александра, его только усиливала.

«Впрочем, это все уже не важно. Спасибо, новелла, что подробно раскрыла механизм воздействия. Он преобразует заклинания или отталкивает обратно, в зависимости от сложности. Значит…»

— Кведья, спрайт, — произнес он.

Медей призвал мелкого духа с помощью силы посоха Ктизис, отправил прямо в пасть Хозяина Злаков. Что будет, если попытаться извратить элемент порядка? Он не может быть выпит или преобразован в энергию — так как являет собой высший уровень упорядочения. У демона пупок развяжется. Значит, только вывернуть в противоположную сторону и отправить обратно в Медея. Так поступал Хозяин Злаков с особенно сложными чарами, вот только…

Антипод порядка — хаос.

Элемент эНтропии почти не просматривался обычным зрением. Просто Медей ощутил, как магия вокруг демона забурлила, его внутренняя энергия разом вспучилась, пошла в разнос, вступила в реакцию с аморфным искажением…

«Гинн»!

Медей лениво метнул вперед свинцовую пулю. Снаряд загудел в разреженном, искусственном воздухе внутреннего мира демона, после чего врезался в уродливую соломенную рожу-

ВЗРЫВ!!!

Стенки внутреннего пространства хрустнули, пошли видимыми трещинами. Огромная фигура чучела опала, точно сдутый шарик, снопы пшеницы стали распадаться и гнить, пока под ними не обнаружилась привычная Медею маленькая кукла. В ней не осталось ни капли собранной в Делетерионе магии.

— С… с ОДНОГО УДАРА! — шокировано закричал единственный третьекурсник.

Он единственный, кто действительно понимал НАСКОЛЬКО сложно было убить настолько сильного демона. Хотя троица остальных впечатлилась не меньше.

Все они раскрыли рты и отвалили челюсть, а Никта, вдобавок, стала горько кричать от разочарования и злости.

— А-а-а-а-а, — пронзительно и жалостливо, точно маленький ребенок.

Наставник горделиво подбоченился, подмигнул остальным придуркам.

— Ну и что вы тут делаете с моим глупым монстриком? — Медей демонстративно сдул пылинки с плеча безупречного хитона.

Студенты могли только хлопать глазами и осоловело пялиться на мелкую, безобидную, лишенную всякой магии фигурку в ладони наставника.

— Ба, еще и возились так долго. Пришлось самому идти проверять, как дела у мерзких, гадких, лишенных всякой чести, паршивых преступников, настоящих рецидивистов, бандитов с большой дороги, моральных уродов, которые нагло вломились в мои покои…

С каждым словом он втаптывал их гордость в чужое измерение все сильнее и сильнее, и сильнее, и-

— ЭТО ВЫ ТУТ САМЫЙ ГАДКИЙ!!! ОТДАЙТЕ МНЕ МОИ ДВАДЦАТЬ ОБОЛОВ!

— О, Никитос, — он сделал вид, что заметил ее только сейчас, — а ты что тут делаешь?

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК!!! — она попыталась подняться, но девушку все еще шатало от слабости.

«Уф, совсем у соплюхи кукушка прохудилась. Демон взболтал ей мозги или сама расстроилась, что хе-хе, не смогла мне подгадить, но теперь она зациклилась на своих сраных оболах. Блин. Про такую психичку даже Кен Кизи писать побоится».

— Так хотела меня видеть, что не могла ждать и дня до первого урока? — он сделал вид, что не услышал ее истеричного ора, пока остальные кое-как пытались остановить или усовестить свою сообщницу.

— Ц-ц-ц, — Медей самодовольно защелкал языком, а после нахмурил брови в притворной суровости, — сама, лично забралась в кабинет к наставнику? Что за бесстыдная девица! Ещё и других юношей с собой позвала. Я не одобряю твоей одержимости моей, гм, благосклонностью. Ты уже стала студенткой академии… вопреки моим прогнозам, — пробормотал он себе под нос, а затем продолжил обычным, наставительным голосом, который так триггерил его любимое чучело для упражнений в остроумии.

— Мгм, все же дам тебе совет на будущее, — Медей поднял палец вверх, и с преувеличенной серьезностью произнес:

— Если пойдешь на свидание с мальчиком… Особенно, охом, с продолжением, то не стоит брать с собой бывших парней-

— А-А-А-А-А-А-А, — заорала доведенная до ручки Никта, — Я НЕ ЛЕГКОМЫСЛЕННАЯ ДЕВКА! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, БОГАМИ ПРОКЛЯТЫЙ ДУРАК! КОМУ ВООБЩЕ НУЖНА ЛЮБОВЬ ТАКОГО УРОДА⁈ СОВЕТЫ ТАКОГО НИЧТОЖЕСТВА⁈ Я ХОТЕЛА ОТОМСТИТЬ! ОТОМСТИТЬ! МЕСТЬ! И Я ДЕВСТВЕННИЦА!

Ее союзники смотрели на девушку выпученными, как у хамелеона, глазами. Она поняла, какую глупость и стыдобу сморозила, застыла с открытым ртом, густо покраснела после своих слов и…

Упала в обморок от лютого смущения и злости, как девица со страниц старых романов.