Магия, кофе и мортидо 3

Глава 4 По лестнице в небо спускают с небес на землю

❝ Те из нас, кто чего-то стоит, не уверены ни в чём. Быть безмятежно уверенным может только животное ❞

Хулио Кортасар

Медей как-то прочел у Розанова: «Победа создается не на войне, а в мирное время». Страшный смысл его эпохи, заключенный в простых строках. И сейчас наставник сам заново делал переоценку своих возможностей, погрузился во мглу тяжких раздумий, о том, насколько он сам незаметно стал считать себя бессмертным. И поплатился за это, прошел в дуэли по самому краю. Поэтому следует сделать выводы из своей Пирровой победы сейчас, выявить уязвимые точки и закрыть ту вонючую кучу недостатков, что выявил настоящий бой с сильным, но не САМЫМ сильным студентом Академии. Чтобы в следующий раз его лень и почивание на лаврах не стали причиной смерти или унижения.

Личные покои встретили наставника морем утреннего света. Редкие былинки мистически сверкали в жарком сиянии раннего мая, а на столике уже исходил паром чайник, который ему приготовил Адимант с помощью мимов. Безликие слуги Эвелпид не воспринимали нежить частью замка, но слушали те приказы, что касались мелочей личной жизни одного преподавателя: запросить внеочередную уборку, грелку в постель, дополнительный мягкий коврик на подозрительно удобный стул или поставить греться чайник. Последнее выглядело удивительно к месту.

Медей плечом открыл дверь, прошаркал вперед, с мычанием упал в кресло. Он уставился в пространство невидящим взглядом и сидел так со стариковской неподвижностью добрую четверть часа. Наконец, он вяло зашевелился, плеснул себе кипяточку с каркаде, который здесь использовали вместо нормального чая, заказал мясную тарелку в качестве перекуса. Внутренние часы академии только-только пробили восемь утра и он решил не идти на завтрак. Потом отговорится подготовкой к первому уроку. Так у него будет два свободных часа до начала о занятия.

— Как прошло испытание посоха, мастер? — нетерпеливо просипел Адимант с выражением любопытства в своих жутких, высохших бельмах.

Медей не ответил. Поболтал ложку в чае, привычка из прошлого мира догнала и здесь, после чего вдруг спросил:

— Ты же считаешься моим фамильяром, так?

— Опуская нюансы… да, именно так, великий, — осторожно ответил Гнилоуст.

— Как именно ты бы мог выдать мои секреты? Намеренно или нет.

— Никак, — уверенно ответил тот и Медей не почувствовал по своей духовной связи с нежитью никакой лжи.

Адимант говорил с абсолютной искренностью.

— Я ничего не могу поведать о вас без прямого приказа. Из меня невозможно извлечь воспоминания, мою суть не берет ни приворот, ни ментальное подчинение. Моя душа по договору принадлежит Тартару, поэтому не оставляет след в подлунном мире — последователи Кроноса не смогут применить свой «взгляд в прошлое». С моей стороны ваши секреты в полной безопасности.

— Тогда, пожалуй, расскажу, — со скрытым облегчением ответил Медей, — дело в том, что мой посох оказался посвящен богине Ктизис.

— Ктизис? — Адимант наморщил свой уродливый серый лоб с высохшим трупным пятном, — это… О, великий Парнас! — воскликнул он.

— Ага, заражен стихией экстропии, — Медей с удовольствием отметил страх и алчность на роже своего раба.

— Большая опасность, большие возможности, — чуть ли не пропел Смертоглав, — и что же конкретно делает посох? Нет, это не посох вовсе. Просто мимикрия под него.

— Именно, — кивнул наставник, — но дело не в этом. Неожиданно для себя, я прямо на месте смог испытать его в тренировочном бою. Против студента.

— О! — Адимант показал живейший интерес своей куцей мимикой.

— Слушай…

И Медей рассказал своему фамилиару о полном ходе боя. Разумеется, он опустил много ненужных подробностей: свои успехи в безмолвной магии, реальный страх и напряжение от тяжкого боя, позорные срывы от паники, неумение держать концентрацию.

То, насколько близко он подошел к своему поражению.

— Мне интересно услышать твой анализ. Насколько я могу судить, при жизни ты был опытным магом.

— Больше флотоводцем, с фокусом на заклинаниях поддержки, команд и рассеивания чар, но да. Опыт дуэльных, массовых и иных сражений у меня не уступает самому Алексиасу и Демокриту из числа здешних наставников, — довольно покивал Адимант.

Ему пришлось по вкусу признание своего едкого, не признающего авторитетов мастера.

— Для начала давайте оценим вашего оппонента, — предложил он, — не сомневаюсь, что вы и сами прекрасно понимаете возможности…

— Хватит лести, — вяло махнул рукой наставник, — мое обучение и стиль боя весьма, хм, неортодоксальны. Я только недавно осознал, что плохо понимаю классическую тактику наших королевских магов. Говори так, будто перед тобой ученик. Даже если ты не скажешь мне ничего нового, сам ход твоих мыслей может быть мне полезен.

— Очень взвешенное решение. Преклоняюсь перед вашей мудростью, — обрадовался Адимант.

— Тогда начнем с самого начала дуэли, — деловито продолжил он, — ваш оппонент первым делом бросил «Стинг», слабое проникающее заклинание, попытался сходу сбить возможность быстрого удара…

— И я ответил ему «Сьон», — отозвался Медей, — вернее, бросил его одновременно с чужим «Стинг».

— Да, это очень рискованная тактика. Вы весьма тонко рассчитали момент, когда противник формировал заклинание и оставался уязвим. «Сьон» напрямую в человека не проходит сквозь щит. Любой, даже самый примитивный «Вард» на инстинктах, — пробормотал Адимант.

Он рассуждал больше для себя, не сомневаясь, что Медей знает все эти нюансы, но тот все равно следил за словами фамилиара с неослабевающим вниманием.

— Первый раз вы успели одновременно с чужой атакой. Второй раз — сразу после пробития. Причем, в обоих случаях, ваш оппонент физически не мог применить «Вард», хоть на инстинктах, хоть сознательно. Вторая иллюзия вышла проще и надежнее, по беззащитному. Раз пробитый интуитивный «Вард» можно возвести только через три, пять, а то и десять секунд, в зависимости от мастерства. Разумеется, мы говорим о магах до пятого или граничного ранга. Тот же Немезис Суверен вряд ли тратит больше секунды на повторное возведение.

«Ага. То есть, просто метнуть „Сьон“ в мага не выйдет — он расплещется об интуитивный Вард любого второкурсника. Сначала нужно пробить щит или ударить одновременно с чужой атакой. И засада принципиально ничего не изменит: противник успеет возвести защиту прежде, чем в него влетит заклинание. Требуется сначала разбить чужой щит — например, взрывом скрытого пылевого облака. Короче, стоит поработать над подобной тактикой», — решил Медей и сделал знак продолжать.

— Дальше вы дали сопернику нарастить преимущество. Он принялся закидывать вас скоростными «Стинг», а в ответ получил «Гинн Алу Сфагиазе». Какую форму у вас принимает это заклинание?

— Рой железных стрел. Мелких стрел. Демарат увернулся от большей части, остальное без проблем принял на свой «Вард», — недовольно ответил Медей.

Он уже и сам понял, насколько глупым получилось это решение. Любимое заклинание отродья, «Гинн Алу Сфагиазе», на поверку оказалось довольно слабым и специфичным. Оно плохо подходило для противников с щитами, не пробивало чужую защиту и почти не загружало ее. Разве что закрывало обзор… При том, что от роя стрел довольно легко уворачивается любой одинокий, маневренный противник.

Да, против тварей этот спелл выглядел более эффективным. Может быть, против воинов, как показала смехотворная (по результату для Медея) дуэль с Аристоном, но не против магов. Облако с пылевым взрывом и вовсе годится лишь для засад, чересчур неповоротливое да затратное и по времени, и по мане. Только изменение через экстропию посоха Ктизис сделало оба заклятия хоть немного полезными в серьезной дуэли.

— … А потом, противник принялся усиливать давление, перешел на более мощную пробивающую форму. Разделался с двумя вашими щитами, — безжалостно продолжил Адимант.

— Откуда вообще такая эффективность у жалкого «Стинг»? — недовольно воскликнул Медей и раздраженно нахохлился, — оно ведь ниже Великой Четверки! Почему его вообще используют в дуэли?

— Ах, это стандартная тактика подавления, — разъяснил Гнилоуст, — одна из трех основных стратегий ведения боя. «Стинг» обладает слабым воздействием на тело, зато вызывает резкую боль и непроизвольные сокращения мышц, что почти всегда приводит к обрыву формирования заклятия. К тому же, «Стинг», точнее, его усиленная версия: «Гинн Стинг» отлично пробивает стихийные и однослойные щиты, которыми вы пользовались.

— А как он так быстро кидал заклинания?

— Ах, всего лишь натренировал скорость прохождения маны по каналам. Скорее всего, для конкретного заклинания и его модификаций. У каждого мага своя скорость формирования конструкта. Обычно, третьекурсник должен выдавать полторы секунды на одноступенчатое заклинание, — пояснил Адимант.

— У Демарата, исходя из вашего рассказа, это занимало примерно девять десятых. Достойный результат для выпускника и почти гениальный — для новоиспеченного третьекурсника. Думаю, он очень долго работал над такой скоростью, — протянул Адимант и продолжил уже более воодушевленно:

— Однако вы и сами это знаете, судя по бою. Он кидал заклинания с впечатляющей быстротой, однако ваши собственные ничуть не уступали! — уважительно кивнул Гнилоуст, — хотя и являлись трехступенчатыми. Не замечал за вами такой отточенности…

«Ха! Ну да, я ведь кошмарил фантасии по пути к Делетериону, а не в нем самом».

— Вы поэтому пользовались своими стихийными атаками? Облаком и стрелами. Из-за отработанной скорости формирования?

— Ага, именно поэтому, — ответил Медей с дергающимся глазом.

— В любом случае, не самая эффективная тактика. Хотя для демонстрации студенту — вполне, вполне. Что касается дальнейшего боя, то вы правильно ждали сближения противника: у вас, как у наставника, усиление внутренней чарой должно быть на порядок выше, чем у студента.

У Медея задергался уже второй глаз.

«Какое, нахрен, усиление? В новелле мне не показали никаких подробностей этой сраной способности! Или заклинания. Что это вообще⁈ Просто, по сюжету, гэ героиня и ее присные становились все сильнее физически и автор тупо объяснил это внутренней магией. Гребаный рояль в кустах! А-а-а, почему плохая проработка автора кусает меня за задницу на таком раннем сроке⁈ И память отродья ничего не дает — в его колхозной академии такому учили лишь на продвинутых курсах, куда ленивый выродок и не подумал прийти!!!».

— Как именно происходит усиление? Есть какие-то общепризнанные цифры? — Медей смог справиться, унять тело только из-за усталости.

Он не подался вперед, не воскликнул и не вцепился в Адиманта своими скрюченными от волнения пальцами. Однако чашка дрожала, когда он подносил ее ко рту. Впрочем, отрубленная голова перед ним не заметила таких нюансов, поэтому и ответила все тем же ровным, лекционным тоном:

— Обычно используют или упражнение: «Эолова арфа», или более масштабное, для групп: «священный отряд». Последнее я КРАЙНЕ не рекомендую, — поморщился он, — степень освоения делят на ступени. Этот студент должен быть не выше пика первой — то есть его сила увеличена в два с половиной раза, прочность кожи — вдвое, скорость движения — в полтора раза и скорость реакции — в четверть от естественной. Также некоторые тренируются сокращать, хм, время ожидания между мыслью, командой и самим движением.

«То есть „пинг“ от мозга до тела», — мысленно перевел Медей.

— Есть и другие направления для тренировки, но их берут редко. Сложно, долго, чересчур большая нагрузка — причин хватает, — чему-то усмехнулась нежить.

— Ладно, потом расскажешь про «Эолову арфу» подробнее, — как можно более небрежно отозвался Медей, хотя у самого аж ладошки вспотели от волнения, — сам я тренировал другое искусство: «диванодав».

— О, — заинтересованно кивнул Адимант, но выспрашивать дальше не посмел, поэтому продолжил разбор.

— А потом студент использовал автономное заклинание. Связка «Фастр»-«Вардхаль»… очень интересно. И весьма талантливо, — башка с энтузиазмом подпрыгнула на месте, — чары автономности, а после — самонаведения. И то, и другое — ранний четвертый ранг. А второе еще и двусоставное. То есть и он сам вышел на четвертый. Да еще в таком возрасте! Ах, очень талантливо, как для современного ученика Академии.

— Ну… самое заклинания с низа четвертого ранга ведь могут быть слабее, чем с верха третьего? — вспомнил Медей разглагольствования Фиальта за завтраком, — может, не так уж это и впечатляет?..

— О чем вы говорите, мастер⁈ — возмущенно закричала башка, — дело ведь не в сложности заклинаний, а в их архитектуре! Не забывайте, что вы имели дело с учеником, а не таким же магом, как вы! Сама способность использовать такой ранг заклинаний означает, что он смог изучить настолько сложную структуру и теперь автоматически становится магом четвертого! Сила тут не играет роли. Впрочем, в рамках дуэли вы правы: заклинания начального четвертого ранга будут сложнее, затратнее, и, вероятно, менее эффективны, чем верха третьего. Но это уже дело разных тактик и предпочтений. Хотя, ваш оппонент, скорее всего, просто хотел покрасоваться.

— Да, я и сам так решил, — Медей не сумел скрыть скрежет зубов.

«Четвертый ранг⁈ Какого хрена⁈ То же отродье в принципе никогда не поднималось выше начальных ступеней третьего ранга — и то одним-единственным заклинанием „Сфагиазе“! Чары четвертого ранга, охренеть! Не каждый выпускник так умеет».

— А потом вы применили наведенную ранее иллюзию… — с сомнением отозвался Адимант.

Как будто не мог поверить, что Медей мог сконцентрироваться во время боя на отложенном спелле и выдать сырую, не слишком креативную заготовку. Пришлось, в рамках политики возвращения веры своему мастеру, наложить похожие заклинания изменения вкуса на Адиманта.

Колдовство сразу после затратного боя ударило злым откатом по его истощенному организму, но выражение фамилиара того стоило.

— Мастер, вы истинное чудовище, — хрипел Адимант, — насколько высоким может быть уровень вашей ментальной дисциплины, чтобы каким-то жалким «Сьон» достичь настолько виртуозного контроля⁈

— Видишь, ли… — Медей помедлил, но все же дал парочку туманных намеков, сводящихся к тому, что у него есть способ сделать неповоротливое заклинание более гибким за счет прямого контроля.

— Это не объясняет ваше мастерство, — прогундосила нежить после того, как едва смогла избавиться от вкуса сразу несколькими заклинаниями, одно из которых считалось четвертым рангом.

— Есть несколько заклинаний иллюзии продвинутого ранга. Я лично видел мастера на стороне Оркуса, кто сделал эту ветвь магии своей специализацией. Однако менять ощущения от материи внутри другого волшебника… — он наморщил высохший, мумифицированный лоб, в попытках объяснить свои ощущения примитивным звуко-буквенным набором.

— Мало того, что следует досконально представить сразу несколько разнообразных вкусовых сигналов, так их еще надо правильно смешать, сохранить ощущение, после чего быстро заместить вкус и текстуру материи во рту новой командой. В ЧУЖОМ рту. Даже если это полностью пережитое магом чувство, сделать такое в пылу схватки… вы, одновременно, крайне талантливый, природный менталист и обладатель творческого начала, способный даже низменными способами передать высокие чувства. Преклоняюсь перед вашим мастерством, — и он действительно наклонился вниз, отчего едва не упал лицом в стол.

— Сомневаюсь, что мой оппонент счел эти чувства «высокими», — хмыкнул наставник.

— Не важно, что там думал какой-то напыщенный юнец! — воскликнул Адимант с неожиданной горячностью, — правильно донести до чужого человека чужие чувства так, что он примет их за собственные — вот настоящее мастерство иллюзиониста! А не идиотский морок на местности или материализация оружия, рук, огня или что там еще любят высокоранговые ослы, что бьют тонкой материей, как большой дубиной!

Медей довольно кивал на его горячую, исполненную искреннего уважения речь. Ну хоть кто-то оценил гениальность одного наставника! А то все остальные только и делают, что судят Медея по клятому отродью.

— Вы — творец. А они — так, горшечники. Вы — благословлены самой музой. Они — лепят свои заготовки, словно еще одно атакующее заклинание. Нынешняя школа иллюзий — слабый, ненужный довесок для засадных тактик. Поэтому не вздумайте принижать себя, наставник Медей. То, что творите вы — невообразимо сложнее стандартных практик, пусть и формально ниже по рангу! Особенно, если использовать проводником БОГОМ ПРОКЛЯТЫЙ «СЬОН»!!! — под конец вскричал он, — как это вообще возможно⁈

Медей, открыв рот, слушал поток ИСКРЕННИХ восхвалений от своего фамилиара. В итоге, он так расчувствовался и засмущался, что молча прописал говорливой башке в челюсть, после чего смущенно отвернулся и пробормотал нечто неопределенно-благодарное.

«Неужели я действительно создал нечто настолько поразительное? Пусть и в очень узкой области? Причем, использовал для этого самое никчемное заклинание. А если я найду спелл иллюзий поудобнее? Мир содрогнется, хе-хе-хе!», — невольно подумал он и почувствовал прилив злого, раскатистого энтузиазма.

Больше, чем когда-либо прежде. Даже больше, чем после своего первого знакомства с настоящей магией нового мира.

«Тогда мне, тем более, следует и дальше двигаться в этом направлении. Канон или нет, плевать. Творить заклинания слишком весело. А если ты чувствуешь себя спецом, раздвигаешь границы невозможного, одной волей своего разума навязываешь другим собственное видение… О, Энрико, мой любимый поставщик. Кажется, я нашел для себя идеальный рецепт счастья! Куда там твоим таблеточкам и гербариям!»

Несмотря на восхваления Адиманта, сам Медей довольно быстро унял радость от похвалы, вернулся с небес на землю. После чего пришел к неутешительным выводам по поводу проведенного боя. Впрочем, а смысл обманывать себя, гордиться победой, где исход решился одним удачным озарением? Он постоянно отвлекался, дал перехватить инициативу Демарату с самого начала, истерил.

При том, что главное оружие Медея — безмолвный каст, он постоянно сбивал этот самый каст назойливыми мыслями. Оказался не готов к скоростным противникам — те, что тренировали именно время прочтения и «пинг», как назвал его сам Медей — время между сигналом системе и ее выполнением.

Благо, у него самого не имелось проблем с «пингом», благодаря безмолвному прочтению, которое позволяло просто «кликнуть» на иконку. Но для этого нужна серьезная ментальная дисциплина. Зато Демарат бросил свои силы на отработку быстрого подавления противника и достиг в этом серьезного успеха. Насколько помнил отродье, свои дуэли третьекурсник выигрывал в восьми случаях из десяти.

Сам Медей не смог реализовать потенциал безмолвных чар, бестолково метался по арене, легко попадал под вражеские заклинания. Тот же Аристон, наверняка, мог увернуться от подавляющего большинства «Стингов». Собственно, поэтому его и не применяют против маневренных целей.

«А ведь это мелкое, „лоховское“ заклинание ниже Великой Четверки Гинн-Алу-Вард-Кведья! Так что, отродье, мешала тебе лишь собственная лень, тупость и никчемность, а не магические параметры тела или неудобная стихия. Вон, Фиальт вообще получил пятый ранг на одном мастерстве „Гинн“. А ты сидел, яйца высиживал, урод!» — Медей привычно облил помоями бывшего владельца тела.

Очень удобно, когда на свете есть или был человек, на которого можно скинуть ответственность за все свои проблемы или неудачи. И Медей никогда не упускал повода пнуть мертвого осла.

«Плюс, я быстро выдохся, чисто физически не вывез скоротечный бой. А ведь он длился, от силы, минуты три, а то и меньше. А еще, я плохо контролировал собственный „Вард“. Чисто интуитивный спелл у меня развит только на фоне первокурсников. Абидна. Еще — не смог сконцентрироваться на нескольких целях одновременно. Тоже смешно, если учитывать мои успехи в менталочке. Короче, куда ни кинь — везде обосрался. Вывез на одной удаче. И посохе».

Да, пришлось признать: без посоха он бы много не навоевал. Мало того, что удалось выставить безмолвные заклятия спеллами на быстрый каст, так еще и измененные заклинания обладали большей силой, скоростью, живучестью и подобием автономии. Без этого Медей мог проиграть свой бой даже с умело выставленной иллюзией.

"Мне постоянно говорят о крутой менталке, но, походу, реально стоит сначала добить это направление до нормального результата, а уже потом тренировать все остальное. Ну, хотя бы, поставить ее в приоритет. Раз уж это мое самое главное, чуть ли не единственное преимущество. И устойчивость к ментальным атакам, и внутренний мир, и безмолвные чары — все это одна-единственная дисциплина: менталистика. Ну, или как там ее обзывают местные?

С другой стороны, неожиданно хорошо показали себя иллюзии. То есть те направления магии, которые нивелируют подавляющее преимущество в силах. Но один «Сьон» — чересчур мало для любой тактики. Так, а что там еще есть из такого же мерзенького, где я смогу по полной раскрыть свои темненькие талантики? Ага!"

— Научи меня заклинанию проклятий, Адимант, — мягко сказал Медей.

— Иллюзии, затем проклятия. Вы решили стать самым жутким противником любого мага, мастер? — скрипуче рассмеялся Гнилоуст.

— Да. Звучит, как очень интересная цель, — оскалился тот.

— Тогда приступим. Остался час до вашего урока. Вполне хватит, чтобы рассказать вам, что действительно представляют собой проклятия…

В аудиторию Медей вошел со звонком. Тем удивительнее было видеть открытое пренебрежение со стороны второкурсников. Студенты не обращали на него внимания. Шесть человек из девятнадцати вообще отсутствовали!

«Ничего, исправим. А пока они идут, придумаю им гадость понеприятнее. Но без перегибов, к сожалению. Если они взбунтуются и пойдут в отказ, то пострадают остатки моей репутации. И не важно, что потом Немезис устроит глупым недорослям ад на земле. Ничего, так даже лучше. А то выработают сразу толерантность ко всякой жести, и как мне тогда веселиться, в смысле, и чему мне их тогда учить остаток года?».

Медей улыбнулся своим мыслям и хлопнул учебником по столу. В классе тут же стало тихо и взгляды учеников скрестились на фигуре мужчины.