Магия, кофе и мортидо 3

Глава 2 Мы ответим за тех, к кому приставали

❝ Мы советуем нашим русским товарищам не разговаривать с некоторыми людьми без протоколов ❞

Ленин

Иногда Медей думал, что все вокруг слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что коллеги чересчур просто приняли его новую компетенцию, выказывали гораздо меньше презрения, чем могли и даже должны были. Они протягивали руку помощи, когда он ожидал только плевка и не разжимал ладони, закрывался в своем панцире из презрения и скрытой, психотической, безнадежной жалости к себе.

Медея даже наказывали со снисхождением: не раз и навсегда, не безнадежным изгнанием, а всего лишь предупреждением, криком, чем угодно, кроме того, что он заслужил на самом деле. Ну серьезно, кто вообще мог вломиться в Делетерион с риском распространить все проклятое хранилище на половину академии, с риском смертей студентов и наставников, чтобы потом отделаться испугом на дисциплинарной комиссии, вроде как невыполнимым заданием и урезанием зарплаты вдвое-втрое на жалкие пару лет в случае провала?

И новый жилец аварийного дома под названием: «отродье» расслабился, стал принимать чужое отношение, как должное. Терпение, неохотное уважение от наставников, страх, шок, ужас и злобу от первокурсников. Заигрался, почувствовал свою избранность и безнаказанность.

Зря.

Потому что теперь он столкнулся с тем самым чистым, рафинированным презрением, до которого аккуратной умнице Колхиде не дойти за всю свою будущую короткую жизнь. Честным, заслуженным отвращением умников и умниц к бездарному паразиту, что занимает место нормального учителя, обкрадывает каждое новое поколение учеников на недополученные ими знания.

— О, а я то думал, кто посещает живодерню в столь ранний час? Наставник Медей, доброе утро, — вальяжно поприветствовал его долговязый юноша в форменном хитоне Эвелпид.

Медей замер на месте. Сердце забилось в трусливой панике, словно он — всего лишь никчемное отродье, словно его уличили в преступлении, словно опять придется мириться с отвращением в глазах коллег.

Злость на себя позволила решительно взять под контроль рефлексы тела, унять дрожь, повернуться к говорящему с безмятежным, самодовольным выражением, натуральным для прежнего наставника Медея.

— Неужели я застал вас посреди тренировки? Ой-ой, как неловко получилось. А мы-то всем курсом гадали, когда вы успеваете совершенствоваться в магии…

Слова на самой грани вежливости, насмешливое презрение на лице, которое он даже не пытался скрыть. Ненависть в поджатых губах, в морщинках под глазами, в излете густых, некрасивых бровей.

Демарат фамилии Эврипонтид.

Третьекурсник, будущий член «Ящеробойцев» — одной из семи команд гимнастов редкого Лучезарного ранга. Выше него только Пурпурный — на него имели право лишь те команды, где присутствовал хотя бы один даймон. Исчезающе редкое явление для местного гибрида авантюристов и наемников.

Демарат появляется в новелле на третьем курсе гэ героини. Кандидат в пятый ранг, блестящий маг в шаге от присвоения прозвища, член престижной команды

Предатель. Выродок, что переходит на сторону вторжения с самого начала, помогает им изнутри. Жаль, Медей успел позабыть, как и когда он умер. И умер ли в тех томах, что он успел прочитать перед собственной смертью. Главное достижение Демарата — убийство собственного командира Нирея, а также проигрыш одному из соратников Грации. Придурок недооценил врага, позволил тому усилиться прямо в бою, и, закономерно, проиграл.

— Вижу вы нашли себе посох. Однако, бить им по воздуху… Ах, какое необычное использование. Новое слово в магии! — продолжал издеваться этот мудила.

«Слышь, щас станешь короче на голову!», — злобно пропыхтел Медей себе под нос, — «ну, как минимум, на оценку за сочинение! И домашнюю работу специально потеряю!»

Вопреки своим мыслям, желаниям и толкающей под руку ярости, наставник не торопился вступать в конфронтацию, которой явно добивался его оппонент.

Юноша перед ним — один из самых перспективных юных студентов, первый кандидат на элитный, четвертый ранг по выпуску. Сейчас, в начале третьего курса, он официально еще второй, но… по личной магической мощи, этот студент уже сейчас, в долбанных восемнадцать лет, подходит к уровню двадцати восьмилетнего наставника. Насколько мог судить Медей, Демарат способен сдать стандартный экзамен на третий ранг уже сейчас, пусть и не с отличием.

«Ничо, ублюдок, щас ты лично заценишь троп: наставник сильно изменился за лето. Или стал еще более отбитым».

— О-о-о!!! — вдруг вскричал Медей невероятно восторженным голосом алкоголика, которому друг внезапно притаранил аж целую бутылку, — это же мой миленький ученик Демарат! — и Медей состроил самую дебильную, самую самовлюбленную лыбу отродья.

Словно старый основатель культа встретил своего вернейшего последователя и сейчас хочет вспомнить былые деньки.

Бедного студента аж перекосило от отвращения после такой богатой мимики.

— Неужели так хотел повидать меня, приобщиться к мудрости своего наставника, что искал по всему замку? — и он участливо закивал головой, будто бы совершенно не сомневался, что большинство людей будет слезно обивать пороги академии, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на такое великое отродье.

— А, я уже видел вашу мудрость, — пышнобровый гандон быстро справился с ударом, попытался говорить со зрелой доброжелательностью, но у него не получилось — чересчур частил и дергал веком, — «Оставь надежду, грязный пес смердящий», — процитировал он выбитую Медеем надпись, — интересно, что скажет наставник Немезис про такую вольную трактовку своих принципов?

Медей замер. Холод осознания неприятностей электрической волной прошелся по позвоночнику, в голове зашумело, зрение заострилось, а в груди образовалась тревожная пустота, которая принялась жадно выедать его изнутри.

«Если этот поц побежит докладывать Немезису про надпись, то меня измордуют, не отходя от кассы. Вот же она, арена. Становись, наставник Медей, в коленно-локтевую. Щас будешь искупать все грехи советской власти».

Мысли Медея заметались со скоростью солнечных зайчиков, заплясали цветовыми пятнами, панической дискотекой во всех уголках его пыльного, заполненного всякой дрянью рассудка.

«Какого Гомера тут происходит⁈ Я же бросал свои кубики точно перед приходом сюда: мне показали успех! Хрен бы я тогда решил оставить эту дебильную надпись, раннее утро или нет! А-а-а, вот же урод! Чтоб тебя гэ героиня опустила на турнире! Нет, чтоб в тебя влюбился Аристон и пел серенады под окном!!! Я бы лично подбросил ему парочку проникновенных песен: „мама, я эге-гей“, „люби меня по-французски“, „золотая чаша, золотая“».

Вслух же он сказал совершенно другое.

— Ах, это определенно не моих рук дело. Ты не поверишь, мой милый, маленький Демарат, какой ужас, какой стыд, какой гнев я испытал, только завидев сие богопротивное творение, — Медея понесло по волнам словесного поноса, и, параллельно, стал появляться план.

Самого же студента корежило самым жутким образом после каждого обращения в духе: «милый», «маленький» или «ученик».

— Но ничего, я обязательно найду преступника и выведу на чистую воду! — мужчина пафосно потряс кулаком в пространство, а потом добавил обыденным тоном, — всего-то стоит узнать, кто еще шлялся рядом в такую рань. И пытался создать себе оправдание, например… — наставник сделал паузу, — придя на тренировку к той же самой арене. Как говорили великие: преступник всегда возвращается на место преступления!

Третьекурсник сначала слушал его речь с ухмылкой, мол, мели Емеля, но на середине подрастерял свой уверенный вид, а затем и вовсе некрасиво выпучил глаза, принялся заикаться, махать руками и трясти головой с видом облезлой дворняги. Впечатление только усиливали редкие, мышиного цвета волосья и благородный орлиный нос потомственного победителя турниров по нардам.

«Ха! Получил, бача-бази местного разлива? Когда вы нас каламбуром, мы вас бурым калом! Если ты — гоблин, то я — убийца гоблинов! Если ты — чмо облезлое, то я — профессор Мориарти, властитель дум и других ретро игр!», — ужас наставника быстро сменился нервным возбуждением, который перетек в высокомерный триумф.

Совершенно иные чувства испытал бедный ученик, чей опасный компромат легко и непринужденно вывернули против него самого.

— Ты-ы-ы! — от избытка чувств он начал плеваться слюной.

Самоконтроль моментально покинул несчастного третьекурсника, который мнил себя хозяином положения, после чего в ход пошли примитивные оскорбления:

— Ты не посмеешь! Жалкое ничтожество, деревянная лохань на месте настоящего наставника, посмешище Академии Эвелпид! Да я с тебя шкуру сдеру, как пастух с дикой козы! — он перешел на визг и размахивания руками, совершенно потерял над собой контроль от внезапного страха, гнева и безмерного удивления — как эта жалкая сявка посмела не только скалить на него зубы, но и успешно вернуть удар!

Прошлый Медей третьекурсников здраво опасался, не лез на рожон. И, уж тем более, не посмел бы дергать тигра за усы в такой откровенно провокационной манере. А еще он вдруг понял, что Демарат не просто презирает его. Нет, больше — откровенно ненавидит. Но за что? Память отродья не спешила давать ответ.

«Ах вот, как ты заговорил!», — гаденько ухмыльнулся один наставник, — "жалкое ничтожество? Деревянная лохань? Пф-ф. Что, не получилось загнать меня в угол? Ха! В эту игру можно играть и вдвоем, а слово наставника имеет в разы больший вес, чем у любого студента! Каким бы ничтожеством наставник не являлся и как бы реально ни был виноват. Круговая порука, битч!

Хотел меня шантажировать, да я сам тебя буду шантажировать. Лох педальный. Разгадывай теперь загадку от Жака Фреско: «кто коварно насрал тебе в штаны?» На размышление дается 40 секунд", — ликовал Медей.

— Аха, какая уродливая непочтительность! О, зависть, бессердечная ты сука, — наставник покачал головой и облобызал своего студента самым сочувственным, самым проникновенным и слегка разочарованным, воистину отеческим взглядом.

Выдал максимум, на который оказалась способна богатая мимика отродья.

— Ничего, я все понимаю, — он подошел студенту, мягко положил руку на его плечо и продолжил, пока тот неверяще пялился в лицо НАСТОЛЬКО прожженной, лицемерной сволочи.

— Я тоже когда-то был молодым! Можешь мне не верить, но я далеко не всегда являлся тем сильным, храбрым, умелым и популярным магом, которому ты сейчас так некрасиво завидуешь. Но ничего! Все будет в порядке. Под чутким руководством, моим и моих коллег, ты, мой миленький, пусть и страшненький, Демарат, обязательно пройдешь экзамены. Главное — верь в себя! А если не можешь, то верь в мою веру в тебя! Я никогда не оставлю тех, кто во мне нуждается!

Вопреки пафосным заявлениям, Медей тихонько-тихонько отошел от своего студента, полностью потерянного в безбрежном море когнитивного диссонанса. На той грани, когда черная, кровожадная ярость соперничает с безграничным удивлением и психика человека находится в хрупком, молчаливом равновесии.

Пятился Медей отнюдь не зря: стоило ему только опустить руку и сделать непринужденный, ни в коем случае не поспешный шаг назад, как аура засранца вспыхнула гневными щупальцами, затопила пространство резкой, безрассудной жаждой крови. Тем более впечатляющей, что лишь немного уступала тем двум магам на тайной городской Арене, которые устроили побоище в Лемносе во время первого визита Медея.

«Эйрисом. Голая мощь уже сейчас переваливает за четыре пальмы. Там и все пять может статься, на одну больше, чем у меня сейчас», — предельно серьезно отметил он, — «драться с ним КРАЙНЕ нежелательно…»

— Нас-с-ставник Медей, — его перекосило в пароксизме гнева, уголки неприятного, большегубого рта разошлись почти до степени гуинплена.

Видно, что сын мелкой аристократической семьи Эврипонтидов практически потерял над собой контроль. Ничего удивительного: один из трех лучших магов своего курса, второй по силе эйрисом, назначен помощником диадоха, аналога старосты, по вопросам дисциплины. То есть, он избивает зарвавшихся студентов, прежде чем до них доберутся учителя и плохо станет всем.

А тут его жестко опускает какой-то выпердыш. Словесно, с высоты своего незаслуженного ранга, и полностью в одни ворота. Тот случай, когда «бьют и плакать не дают». Вот только, теперь этот самый студент решил дословно воплотить пословицу в жизнь.

Медей начал что-то подозревать, когда руки Демарата стали светиться от энергии, прогоняемой по духовному телу. Базовая разминка магов во избежание разрыва чувствительных канальцев при интенсивной магической схватке.

«А-а-а, черт-черт-черт, неужели перестарался⁈ Если этот недоросль пойдет меня убивать, то не спасет ни Бог, ни Дьявол, ни Денис Фонвизин. Только Немезис! Но потом сам вставит мне пистон за срамную надпись. И это если не заметит посох и его принадлежность! Тьфу, твою мать, Богиня Ктизис подери мой язык без костей!».

— Вы так любезны, наста-а-а-вник, — выдавил из себя Демарат через три мощных, эмоциональных шага.

Казалось, он сумел остановиться на грани, взять себя в руки. Даже перестал пугать молекулы в воздухе своим мерзким оскалом. Впечатление портила лишь набухшая на шее вена, белые от бешенства глаза, и рык, в который он сорвался на последнем слове, — Тогда-а-а, не откажите мне в любез-с-с-нос-с-сти, показать с-с-свое мастерс-с-ство! — зашипел он бешеной гадюкой.

— Аха, я только рад поделиться своими знаниями с таким почтительным учеником, но время, время… — по лбу Медея скатилась капля пота, — может, как-нибудь после. Да и сам я порядком потратился во время тренировки… — заюлил наставник и даже сам ощутил презрение к самому себе.

Что уж говорить о Демарате, который снова обрел уверенность и она хорошо подпитала его злобу.

— Я настаиваю! — заорал студент, в два шага подскочил к медной пластине рядом со входом, и, с размаху, опустил свой кулак на светящуюся надпись.

— Вызываю тебя на дуэль! Прямо здесь и сейчас! Отказаться вы уже не мос-с-сжете, — злорадно добавил он, — вашей магии осталось достаточно, чтобы заполнить сосуд второго участника.

Арена медленно пришла в движение. Небольшой купол разом закрыл половину площадки, вспыхнул под потолком цепью угрожающе-красных символов. Похожая цепочка вдруг отразилась на лицах обоих противников, точно огни неоновой вывески, вдруг попавшие на хмурое лицо позднего пассажира. Медей ощутил маленькое касание к своему духовному ядру, после чего он словно «врос» в пол арены. Чувство ничуть не мешало продвижению в пределах немаленького купола, но вызывало стойкое отторжение, стоило хотя бы подумать о внезапном побеге.

Студент прикрыл глаза, улыбнулся и шумно выдохнул, когда и его самого коснулось то ментальное заклинание «врастания». После чего, злость окончательно трансформировалось в нечто более позитивное. Обещание долгой, мучительной боли своему противнику.

А Медей вдруг понял, почему Демарат выдохнул с таким облегчением. Память отродья выдала ему нехитрое знание: он мог отменить поединок как из-за своего статуса наставника, так и просто человека под принуждением! Но три секунды истекли, пока он хлопал глазами, удивленно пялился на ученика и думал, где будет проще пробить купол, поэтому дуэль подтвердилась автоматически.

— А вы не так трусливы и глупы, как я ожидал, наставник Медей, — вдруг сказал ему оппонент и насмешливо поклонился, в полном соответствии с дуэльным кодексом.

Медей небрежно кивнул ему в ответ, но промолчал — все еще раздумывал над ответом, который позволит ему без потерь вырваться из той задницы, в которую завел его собственный язык.

— Я хотел дождаться вашего отказа и рассказать… с доказательствами, конечно же, насколько вы никчемная личность. После этого всем и каждому станет понятно, кто из нас двоих автор надписи. Но небольшой поединок нравится мне еще больше. Как насчет пари, наста-а-а-вник? — насмешливо протянул он.

— Пари? Ты хочешь сделать ставку, мой миленький ученичок? — Медей шутливо погрозил ему пальцем, — как твой наставник, я не могу одобрить азартные игры.

Студент снова заскрипел зубами от ярости, стоило ему только услышать этот елейный голосок и дебильное именование.

"А-а-а, зачем я и дальше продолжаю его злить⁈ В рот мне ноги, он уже подставил меня по самые помидоры наставника Немезиса! Если я просру, то об меня будут вытирать ноги даже мимы! Неужели я еще тупее отродья⁈ По крайней мере, он так люто не подставлялся. Ай, хрен с ним, сгорел сарай, гори и хата! Почему бы благородному дону и не принять ставку на бой. Все равно проигрывать мне нельзя, даже если он догадается про безмолвные заклинания… Нет!

Проигрыш можно обратить себе на пользу. Главное, заболтать этого дебила, а потом ударить в спину! Уж память, с помощью Адиманта, я ему как-нибудь подправлю. Местные работают топорно, однако вырезать последний час Гнилоуст точно сможет. Главное вырубить его и метнуться кабанчиком за фамилиаром. Время пока детское, никто не видит…"

Демарат не стал снова орать. Он быстро справился с собой, после чего продолжил, словно и не прерывал его никакой идиот-наставник:

— Ставка на бой — овеянная славой традиция многих поколений магов. Это знают даже трехлетние дети, — презрительно скривился он, — я предлагаю простой вариант: победитель исполняет желание проигравшего, — провозгласил он последнюю фразу, после чего медная пластина за пределами купола потемнела, зажглась изнутри мистическим светом и отобразила несколько предложений.

Бой:

Медей, наставник, пятый ранг

/против/

Демарат фамилии Эврипонтид, гиподиадох, ученик третьего курса, второй ранг.

Ставка на бой: «Желание» по стандарту номер три. «Без крови, без боли, чужого навета и долгого выполнения роли».

— Можешь выдвинуть свою ставку, но я и так взял по минимуму. Сразу скажу — моим желанием будет рассказ Немезису, кто действительно выбил надпись над его вотчиной. И как ты ИЗДЕВАЛСЯ НАД КАРИЕЙ!!!

Ученик словно обрел второе дыхание. Он аж светился изнутри от переполняющей его радости соперника, что опускает ненавистного врага в грязь, предвкушения скорых страданий Медея и возможности как следует отделать ненавистного, презираемого наставника, который посмел так долго и успешно его оскорблять.

«Я что, реально не могу отказаться от ставки⁈»

Память отродья подтверждала его слова.

«Вот дерьмо! Может, получится его заболтать? Главное не злить еще сильнее…»

— Кто такая Кария? — совершенно искренне спросил он.

Чем снова довел противника до умоисступления.

— Ты-ы-ы, — взревел Демарат, — из за тебя, из-за твоих домогательств, злобы, придирок Карию отстранили от занятий и дали выговор, отобрали половину заработанного, обесценили ее старания! Она плакала, ты, ублюдок! Как ты посмел приставать к собственной ученице, а потом делать вид, что не знаешь ее?!!

Только железный самоконтроль не дал наставнику уродливо выпучить глаза и отклячить челюсть.

«ЧТО⁈ ПРИСТАВАЛ⁈ Домогался, реально? Кажется, кто-то тут выдумывает. Отродье не трогал студенток. В основном, из страха перед другими преподами и их реакцией. Да и память мол-ч-и-т…» — медленно закончил мысль Медей.

А затем потянул за смутную цепочку ассоциаций. Вывел одну, другую, третью… после чего, к своему ужасу, узнал про последнюю любовь наставника Медея.

Кария. Девушка с доброй улыбкой и шикарной копной волос оттенка осенних листьев. Да, тех самых, что медленно гниют под лавками во время бесконечных дождей. Такой, неопределенно-коричневый цвет с намеком на былую рыжину. Выглядело неожиданно симпатично. К тому же, эта девушка оказалась достаточно глупа, чтобы искренне уважать Медея весь свой первый курс. Первую половину, пока не столкнулась с его приставаниями. Ну а много ли еще надо для любви мужчины к фигуристой школьнице? Как минимум, знание уголовного кодекса, но это уже детали. Тем более, по меркам первого мира Медея, она совершеннолетняя.

«Все равно легче не стало», — кисло подумал наставник.

Отродье держал эту тайну так глубоко в своей душе, что даже память об этом отзывалась неохотно, через силу. Ревностно хранила секрет давно ушедшей личности. Однако, стоило Медею докопаться до правды, то тайное стало явным, а на его многострадальное сознание вывалили настоящий контейнер из розовых мечтаний отродья, эротических фантазий на ее тему, реальных приставаний после занятий, «случайных» встреч в коридоре и прочей кринжатины.

Однако Кария не оценила потуги наставника. Неожиданно твердо дала ему от ворот поворот, пригрозила пожаловаться наставнице Пандоре, которая являлась ее педагогом и он, в отместку, принялся изводить ее мелочными придирками…

«А-А-А-А! ГРЕБАНОЕ ТЫ ОТРОДЬЕ! Первый раз, за все время моей жизни в новом мире, мне так хреново от чувства стыда. Надеюсь, душа этого гнидогадойда попала в носок возбужденного подростка и теперь годами терпит его увлечение черно-оранжевым сайтом!»

— Ладно-ладно. Откуда я знал, что наткнусь на жениха Карии? — миролюбиво поднял руки Медей, — и все было совсем не так.

«Все было еще хуже, чем он думает. А-а-а, я же думал, что мудила не трогал студенток! Сколько еще таких эпизодов пылится под замком? Что еще он мог натворить, а потом попытаться забыть так, что уже я ничего не могу вспомнить⁈ Чертово отродье!!!».

— Я не ее жених, — вдруг покраснел Демарат, — она просто подруга детства…

Он рыкнул, помотал головой. Секундное томление сердца после упоминания любимой прошло, вернулась боевая злость, а ненависть к Медею и вовсе усилилась.

— Бой пройдет до первой раны, увечья, потери сознания или сдачи. Меня устроит любой вариант, наставник Медей, — елейно пропищал он, безуспешно пытаясь спародировать самовлюбленные нотки оригинального отродья.

Жалкий дилетант.

— Правила, как для первокурсников, — презрительно усмехнулся он, — здесь не боевой зал Аристона, умирать в наведенном мороке не придется, но… Как вы знаете, наставник Немезис признает только реальную боль! — злорадно выдал он.

«Кажется, я сейчас в полной жопе», — подумал Медей и не успел скрыть полный страха взгляд на своего кровожадного ученика.