Магия, кофе и мортидо 3

Глава 13 Плохие вещи случаются чаще, чем вы думаете

❝ Не внемлют! — видят и не знают!

Покрыты мздою очеса:

Злодействы землю потрясают,

Неправда зыблет небеса ❞

Державин

Они отправились в покои Медея. Кария не смогла пойти с ними, но вызвалась найти группу, отвлечет наставника Медея, а также выдала им знаки, что помогут избежать барьера Академии на личных покоях наставника.

Благодаря смекалке Париса и умениям третьекурсника Александра, им удалось без проблем войти в кабинет. Вот только они не ожидали, что фамилиар-агорант, которого Ублюдок повсюду таскает с собой, останется внутри.

— Он спит? — тихо прошептала София.

— Вроде да. Давайте лучше поищем разные свидетельства о темных делишках этого ублюдка.

— И оставим свой подарочек, — злобно хихикнула Никта.

Хихикнула и неловко махнула рукой.

Одно-единственное движение, сущая мелочь, мелкая случайность — она не дала Александру увидеть сферу на кровати наставника. Не последовало удивленных возгласов, не проснулся бдительный Адимант. Не произошло короткого, яростного боя, в ходе которого освободился проклятый демон.

Они освободили его сами. Случайно, когда София бесцеремонно полезла в шкаф, стала звякать бутылями, мстительно ухмыляться… она совершенно не заметила, как ее ладонь опустилась на соломенную куклу.

Пальцы девушки рефлекторно сжались, она почувствовала цепочку, дернула на себя — маленький сосуд большого зла по инерции влетел ей прямо в живот. Цепь осталась висеть на ее пальцах, а демон внутри нашел путь к чужому сердцу.

— Смотрите, это же легендарный артефакт, «Око Грайи»! Он исчез вместе с побегом Главного Советника несколько дней назад! Весь город только об этом и говорил! Не нашли ни тела, ни… — парень осекся.

Он забылся, стал говорить во весь голос, иногда переходя на крик. И этим разбудил мерзкую нежить.

Никта почти не поняла, что произошло во время боя с Адимантом. Она первая увидела его широко распахнутые глаза, саданула самым мощным заклинанием из своего арсенала — «Кипп», вбухала разом четверть резерва, чтобы свалиться с криком боли от спазма духовных нитей.

Над ее головой раздавался грохот, треск, череда ярких вспышек. Один раз психическая атака едва не отправила ее в беспамятство, но потом все разом закончилось.

— Отличный удар, юная дева, — Александр морщился и поправлял порванный хитон, но все равно улыбался, — ты неплохо его ошеломила. Все, можешь не искать глазами. Вон он висит. Я запечатал отродье. Защита академии хорошо сдерживает эту тварь, минут сорок у нас точно есть.

Она улыбнулась ему, поднялась на ноги…

— Парис! Мы… Парис?

Ее лучший друг застыл в странной позе: рука об руку, щека к щеке с Софией. На мгновение Никта подумала, что юноша и девушка слились в поцелуе, густо покраснела, открыла рот для смущенной тирады-

А затем они повернулись к ней. Мягкие, умиротворенные лица не вязались с погасшими, оловянными глазами, точно потухший очаг, точно черные окна брошенного дома.

«Запомни, дочь. Так выглядят одержимые, заколдованные или очарованные заклинанием люди».

Она открыла рот для крика, она вскинула руку… Парочка рванула к ней. Беззвучно, бесшумно, не касаясь ногами чадящего дымом ковра. Они ударили ее так сильно, что тело девушки с грохотом врезалось в стену, шея хрустнула, по ногам потекла теплая жидкость, мышцы обожгло огнем, в ушах запищало от психической атаки… А потом она поняла, что больше не чувствует своего тела.

Александру повезло еще меньше, чем Никте. Он успел лишь обернуться на грохот — лицо вытянуто в идиотском удивлении, обе руки заняты Оком Грайи. Парис и София прыгнули на него, оплели всеми конечностями, а затем… засунули в рот соломенный пучок, выдранный из куклы. Несколько секунд конвульсий — и трое одержимых держатся за руки.

Нет, уже четверо. Александр спрятал в подмышку подчиненного агоранта. Тот сопротивлялся дольше всего: временами оба юноши казались почти живыми, они просыпались, начинали кричать и дергаться. Однако бывший наварх все еще оставался скованным, а София удачно удачно метнула ему в рот какую-то склянку из личных запасов наставника. Втроем они еле-еле забороли ослабленную, неподвижную, спеленутую заклинанием, почти безопасную нежить, что не могла в полную силу атаковать учеников Академии, даже если они находились под чужим контролем.

А затем вышли в коридор.

Тело Никты постепенно сдалось, перестало цепляться за жизнь. И в то же время настоящая Никта с ужасом смотрела на чудовищную бойню, что устроила выпущенная ими тварь.

Сначала они подчинили одного из двух первокурсников. Идиоты до самого последнего момента не заподозрили подвоха: Фаэтон с издевкой кричал что-то Гектору, изображение не передавало звука, но то, как сжимался высокий блондин, его горькая улыбка лучше любых слов говорили о содержании разговора. И один, и второй так увлеклись своей «беседой», что совершенно не заметили угрозы.

Фаэтон упал первым. Мощный психический удар заставил его шататься, а затем масса тел погребла его под собой, чтобы накормить очередным пучком соломы. Зато Гектор…

— «Гинн Гнид»!!! — заверещал он, выставил вперед руки.

Так мог выглядеть шорох, если бы в мире существовали воплощения звуков. Странная волна грязно-серых колебаний ударила по Александру. Его кожа, точно под заклинанием ускоренного времени, начала краснеть, затем шелушиться, пошла кровь, кожа начала отслаиваться с правой ладони и предплечья, куда прошла атака… А затем завихрения резко замедлились, прекратили свою разрушительную атаку, будто стекли обратно и ударили в направлении заклинателя.

Гектор закричал. Нет, заорал от боли, от невыносимых страданий. Эффект пущенного обратно заклятия оказался гораздо разрушительнее, чем в оригинале. Кожа отслаивалась целыми пластами, мясо под ним темнело и сыпалось, кровь с шипением испарялась, кости трещали. Несчастный юноша прожил достаточно, чтобы сойти с ума от чудовищной боли, а уродливый монстр, в которого превратилась четверка учеников, просто прошел мимо. Как прошел мимо умирающего тела самой Никты.

«Он уже выучил „Гинн“? Так быстро⁈» — возникла в мозгу неуместная мысль.

Нет, на диво уместная, спасительная мысль. Она и понимание, что сцена перед ними уже не случится — вот и все, что удержало разум Никты от падения в пучину отчаяния и вины.

Они двинулись дальше. Один третьекурсник успел закрыться щитом. Другой сбежал. Однако даже так за жалкие пять минут тройка превратилась в семерку. Пока они не набрели на наставника Фиальта.

Он понял все сразу, с первого же взгляда. Смешливый, несерьезный балагур с отталкивающим цветом волос встретил их лицом к лицу, когда вышел из кабинета. Никта ожидала увидеть, как орава одержимых поглотит и самого Фиальта, однако…

— «Гинн»! — отрывисто произнес он.

Гул от его заклинания сотряс стены. Казалось, она почти услышала инфернальный визг, с которым чудовищно структурированный поток энергии врезался в толпу порабощенных тел… чтобы стечь безобидным магическим импульсом.

Магия наставника Фиальта еще не успела втянуться в ближайшие тела, не успела поглотиться демоном, как он отпрыгнул в глубь своего класса, выставил между собой и ордой околдованных учеников неизвестный Никте щит на голом контроле. А затем медленно повторил, со злостью и скорбью:

— «Гинн»!

Руки отведены назад, кончики пальцев смотрят вниз. Странная, неэффективная, бесполезная стойка — каждый знает, что фокус должен быть направлен точно на-

Волны направленного импульса, самой основы атакующей магии ударили в пол под его ногами. Мощь и контроль этой атаки оказались настолько высокими, что выбили целый шквал каменных осколков самых разных форм и размеров.

В этот же момент существо ударило психической атакой. Наставник упал на колено, лицо разгладилось, однако его руки, казалось, жили своей собственной жизнью.

— «Гинн»!

В последний момент каменная волна получила новый импульс. Разогнанные до скорости пули из пращи, нет, до скорости высшего заклинания молнии, они вломились в плотный строй порабощенных тел. Десять из одиннадцати учеников моментально превратились в ломкие, рваные куски мяса, кровавый душ оросил стену позади, осколки костей застучали по приземистым стенам Академии, оставили царапины и выбоины, порвали в клочья несколько гобеленов.

— «Гинн»!

Новое заклинание пошло странным кругом, вытянулось силовыми спиралями, закружилось, ударило волнами со всех сторон, соскоблило со стен кровавые ошметки и бросило в последнее тело под контролем демона. По горькой иронии, им оказалась София. Ее ударило волной крови, протащило несколько метров, однако она все еще подавала признаки жизни, когда наставник подошел к ней.

Он топнул ногой, раздавил остатки соломенной фигурки перед ним. А затем:

— «Гинн Дрипа Льос», — первое составное заклинание за всю недолгую схватку.

Никта не слышала ни звука. Заклинания появлялись из ртов черными надписями, диалоги возникали облачками над силуэтами, звуки обозначались словами-подражаниями в каллиграфии ломаных линий, большинство и вовсе оставалось за сценой. Однако она была готова поклясться любыми Богами, что уничтоженное существо издало крик. А следом за криком, из-под соломенных ошметков выплыла бесформенная тень, чтобы моментально развалиться на тысячи безвредных фрагментов.

Фиальт не смотрел на изгнание потусторонней сущности: он уже склонился над ученицей, бесцеремонно открыл ей рот, запустил руку прямо в горло и вытащил оттуда соломенный пучок. София вздохнула, открыла глаза и ее вырвало. Она оказалась единственной выжившей из всех захваченных демоном учеников.

В воздушном, ажурном зале Идалии воцарилась тишина. Землистая, она отдавала полынной горечью и тяжеловесным, масляным ужасом. Никта почти чувствовала этот запах. Запах смерти, запах уничтоженных Фиальтом учеников, запах демона — мускусный, с кислинкой щавеля и нотками луговых трав, как в его личном измерении.

— О великий Гелик, о Аполлон вседержитель, о Гермес лучезарный!.. — София захлебывалась слезами.

Осознание произошедшего, осознание своей чудовищной ошибки придавило ее сильнее, чем три дня назад, во время злых, колких речей наставника Медея. В конце-концов, в тот раз никто не погиб, в тот раз они боролись, не дотрагивались до куклы, пытались исправить свою ошибку.

В тот раз София не была причиной смерти стольких людей.

Никта просто стояла в оцепенении, как и двое других ее товарищей. Сердце отказывалось осознать только что увиденное. Рассудок кричал, что это ошибка, что такого не могло произойти. Что наставник Медей спас их в настоящей жизни. Но она все стояла, опустив руки и голову, молча и неподвижно. Стояла и не могла понять, как одна невинная, пусть даже злая, да хоть бы и преступная попытка мести могла обернуться такой катастрофой.

— Ну как? Это ведь явно интереснее, чем просто опоздание наставника Медея? Тогда просто погибло трое из вас. Теперь же… М-м-м, жертв определенно больше, — раздался в зале щебечущий голос Идалии.

Никта не помнила, что случилось в следующую минуту. Наверное, она кричала на наставницу, на это бесчувственное, уродливое воплощение жестокости. Наверное, она плакала вместе с Софией в обнимку, пока Александр и Парис молча прижимались друг к другу и раскачивались из стороны в сторону. Наверное, она… просила прощения у своих несостоявшихся жертв. И прощала сама: Софию, Александра, Париса.

Спустя еще несколько минут они пришли в себя достаточно, чтобы принять происходящее, чтобы не зацикливаться на неслучившимся будущем.

— Мы не должны нести ответственность за эти видения, — сказал им все еще бледный Парис, — они не имеют никакой ценности!

— Ты бредишь, — София бросила это с робкой надеждой, а остальные и вовсе воззрились на него с нетерпеливым, жадным ожиданием, почти потребностью.

— Просто представьте, сколько разных вариантов одних и тех же событий могло случиться в любой, в ЛЮБОЙ день нашего прошлого. Никта, сколько раз мы могли погибнуть, когда каждое утро шли посидеть на реку? А Третье Испытание? Каждый из нас мог умереть на нем! Думаю, наставница Идалия могла бы легко показать собственную смерть всем нам. Я и не говорю про сам замок. Наставница Колхида как раз вела у нас во вторник «основы выживания в Академии Эвелпид». Мы можем в любой день, любой час, любую минуту получить стигму под ноги, столкнуться с фантасией или случайным монстром в заброшенном крыле или старом кабинете, попытаться пересвистеть флейту в Липком Коридоре…

— Да-да, мы поняли, мой сердечный друг, не нужно перечислять и так знакомые опасности, — Александр хлопнул его по плечу, — клянусь Гермесом Эрмием, ты тысячу раз прав! — он улыбнулся, впервые за все время пребывания у Идалии, — глупо обвинять нас в том, что мы могли сделать, но не сделали. Или бояться не наступившей смерти.

— Я не наставница, так что не называй меня так, — вклинилась статуя.

Ученики дружно ее проигнорировали.

— Однако видеть эти смерти все равно тяжело, — со вздохом сказала Никта, но ее плечи тоже расслабились после выводов лучшего друга.

— Да, особенно, когда в дело вступает наставник… Я слышал, что наставник Фиальт — специалист по магии: «Гинн», но всегда думал, что это такое издевательство, — Александр первым нарушил молчание, после долгих, неловких минут взаимных извинений, выводов Париса и приятной, отдохновительной тишины.

— Как вообще можно настолько отточить это… искусство? — с сомнением выдохнула София, — потоки маны, структурированные до такой степени, просто нечто! Он буквально избил всех окружающей средой. Страшно представить, как он может сражаться вне заколдованных, почти нерушимых стен Академии.

— Мы должны больше тренироваться. Я думал, что достаточно овладел магией «Гинн»… — покачал головой Александр.

— И это все, что вас сейчас волнует в нем⁈ — закричал Парис, но быстро осекся, начал задыхаться и сполз на пол.

Только своевременные усилия Никты позволили справиться без срочного забега в терапевтирион.

— Ты прекрасно понимаешь, что не только. Просто…

— Да, простите, я…

— Как и все мы, — сказала София с нехарактерной для нее грустной отрешенностью.

— Он так легко убил всех нас, — вдруг сказал Парис, — так просто. Нет, не просто. Ему было тяжело. Он скорбел о нас. Но не колебался ни мгновения.

— Я больше никогда не смогу смотреть на наставника Фиальта по прежнему, — с тяжелым сердцем признал Александр, — а ведь он был моим любимым учителем. Теперь нет.

Они тяжко вздохнули и вытерли остатки слез.

— Ну что, готовы посмотреть следующую сцену, дети? — Идалия задорно подмигнула.

— Будет еще одна? — тоскливо протянула Никта.

— Четыре. За каждого из участников. Две вы уже посмотрели. Осталось две, — с радушной улыбкой объявила Идалия.

— Мы готовы, Великолепная.

— М-м-м, теперь по титулу. Как приятно. Ну что ж, прошу.

В этот раз именно Парис оказался тем, кто не позволил Александру вовремя разбудить Адиманта. Он просто заметил его реакцию и приложил ладонь ко рту, оборвал его случайный вскрик. А вместо Софии в шкаф полезла Никта, пока двое юношей чуть ли не обнюхивали Око Грайи, а София рылась в записях наставника Медея.

Дальнейший путь не слишком отличался от второго видения. В этот раз погиб Александр, а сам демон не рискнул трогать Адиманта без магических запасов третьекурсника и просто ушел. Зато они двинулись по другому коридору, где наткнулись на Карию и ее группу поддержки. Та первая обняла Софию, затем другая девушка обняла саму Карию…

Их стало девять, прежде чем толпа порабощенных тел вышла на наставника. В этот раз, околдованным ученикам не повезло пересечься с наставницей Киркеей. Она не сразу поняла, кто перед ней, но успела возвести странный кубический щит, дополнила его мерцающим светом, от которой группа одержимых развернулась и бросилась бежать неуклюжей гурьбой, все еще держась за руки.

Киркея без труда отрезала им путь, но демон не собирался сдаваться так просто. Он гвоздил психокинезом, выпивал для этого магию из заклинаний, обращал некоторые против хозяйки. Однако жестокий, изломленный свет наставницы причинял ему боль, не давал полностью выпить магию из ее заклинаний, обратить против мягкой, улыбчивой наставницы. В этот раз она не улыбалась, не пыталась быть деликатной, не журила их своим переливчатым, цветочным голоском.

Резкие связки несли все меньше силы и все больше контроля. Свет стал призываться из-за иных Граней, он отражался от маленьких, мимолетных зеркал, он сочился сквозь слюдяные окна коридора, он заполнял пространство, он обволакивал и не отпускал. И тогда демон стал слать учеников в самоубийственные атаки, отпустил поводок ровно настолько, чтобы они могли кинуть заклинание, но не понять — в кого. Как будто они все еще продолжают бой с демоном. Как будто они еще не проиграли свое будущее, свою суть, свое тело и душу.

Киркея справилась. Выжгла, уничтожила само существование твари, а не просто отправила обратно за Кромку. Вот только половина из порабощенных учеников не смогла пережить ее шквал ослепительных, вязких лучей, протуберанцев, разноцветного дыма и мимолетных касаний незримого. Четыре выживших из девяти, среди них — София и Парис.

В этот раз четверка учеников не чувствовала того опустошения, удивления или скорби, как в прошлый раз. Все то же самое, только другие лица. Они стали привыкать к бойне, что крутилась на мраморном экране древней Идалии.

— Ты опять выжила, София! — Никта смогла найти в себе силы для бледной улыбки.

— Кажется, меня любят Боги, — всхлипнула она и попыталась улыбнуться в ответ.

К счастью, Идалия не стала сразу бросать их в четвертое видение. Она дала им четверть часа. Более чем достаточно, чтобы прийти в себя и даже обсудить очень красочную, очень необычную… жутковатую и чуждую магию наставницы Киркеи.

— Ну что, ты теперь вычеркнешь и ее из списка любимых наставников? — поддел Александра Парис, отчего удостоился удивленных взглядов.

— Ха! Нет. Может, буду уважать еще сильнее, чем до этого. В отличие от Фиальта… от наставника Фиальта, она действительно сделала все, чтобы спасти как можно больше учеников. Даже если это грозило ей потерей себя. Помнишь, когда демон полностью выпил то заклинание?

— Да, это был опасный момент. И далеко не единственный. Она вообще разбиралась с демоном гораздо дольше, чем Фиальт… наставник Фиальт.

— Или ее силы просто хуже подходили для борьбы с тварями из-за Кромки.

— С конкретной тварью. Судя по ее арсеналу, она часто сталкивалась с демонами в принципе.

— Скорее с нежитью. Или с гениями. Или с фантасиями. В общем, ее атаки хорошо работали против нематериальных тел, но способность этой соломенной куклы впитывать чужую магию — просто нечто.

— Ну что ж, остался последний этап, — просветила их Идалия и махнула рукой.

Гигантский мраморный холст снова загорелся, стал показывать ученикам надоевшую до оскомины картину проникновения в личные покои наставника Медея. Все то же порабощение, только теперь попался демону сам Александр. Он сопротивлялся, в отличие от Софии, даже на секунду сбросил контроль, но в этот момент проснулся Адимант и демон все же смог поработить каждого из них.

Четверка студентов и одна отдельная голова вышли из покоев наставника, двинулись быстрым шагом вниз по лестнице, по последнему неизведанному маршруту. На нем почти не оказалось учеников: за десять минут удалось поработить только Елену Диониду — она сидела в какой-то скрытой нише и плакала над одним из своих учебников, когда демон почуял живое тело, кое-как нащупал вход и протиснул внутрь Париса с Софией.

А затем пятеро студентов наткнулись на наставника Медея.

— О, какое трогательное единение… — начал он с привычной им гнилой ухмылочкой, а затем улыбка резко пропала с его лица, когда он заметил в подмышке Александра своего фамилиара.

— Адимант? Что вы с ним сделали, сукины дети⁈

Он так сильно отличался от других наставников, что Никта сперва не поверила своим глазам. Такой расхлябанный, такой несерьезный, такой… не закаленный бедствиями, не воин и не боевой маг. Как будто он один из тех странствующих погодников, что отец приглашал к ним поместье, а потом долго плевался от их угодливых улыбочек и жалоб на одиноких монстров, от которых способна отбиться и парочка крестьян.

Демон не стал отвечать. Поток тел побежал на наставника одновременно с психическим ударом. Презрительная гримаса уже начала появляться на лице Никты, когда-

Наставник резко дернул рукой, огромный поток сине-белых искр «Гинн Фуни», нет, не просто «Гинн Фуни», что-то еще, врезался в толпу. Люди и так бежали медленно, заторможенно, словно боролись с демоном в своем разуме, словно… словно соломенный монстр сам пропустил сильный удар психокинезом. Толпа людей резко остановилась, их тела выгнуло от боли, от дергающихся, непослушных мышц, ноги стали неловко запинаться, они повалились один на другого, в коридоре образовалась куча-мала, пока сам наставник…

Он резко дернул рукой — свинцовая пуля ударила по сцепленным рукам. Что? Откуда он ее взял? Почему его заклинания безмолвны? Или это шутка Идалии? Но…

Вопросы все множились и множились. Наставник без труда выдерживал психокинез демона. Более того, он атаковал в ответ, судя по тому, как неловко двигались порабощенные им ученики. Медей избегал бить насмерть — он метал свинцовые пули по рукам, пытался расцепить единый разум, лишить демона последователей. Он сумел отделить трех из пяти и теперь Никта, София и Елена лежали чуть поодаль. Они стонали плывущими красными надписями — контроль соломенной куклы оказался потерян.

По оставшейся паре наставник попытался бить более сильными связками, но демон смог выпить очередное заклятие «Фуни», проигнорировал иллюзии, развеял какое-то железное облако с ужасающей поспешностью…

Он добил демона спустя пару минут. Просто продолжал наносить ему психические удары и метать свои свинцовые пули. Под конец, когда ему удалось отделить Париса и выбить странной связкой «Гинн» Адиманта, он сам дотронулся до соломенной куклы, после чего-

Александр упал лицом вниз, а Медей, как ни в чем не бывало, сжал куклу в кулак и сунул за отворот хитона.

— А-а-а, blin, надеюсь, меня не сильно накажут. Ну yoperniy театр, какого хрена они вообще забрали мои вещи и что тут делает Адимант⁈ Ау, novella, почему я не помню таких поворотов⁈

Наставник продолжал ругаться, как насильно поднятый с кровати простолюдин, ныть и вслух размышлять, что ему делать с толпой бессознательных учеников. Он выглядел жалким, мелочным, суетливым. Слабым той внутренней слабостью, что остается в изнеженном или недостаточно волевом человеке, если на его долю не выпало серьезных жизненных испытаний или он не смог достойно с ними справиться.

И все же, только наставник Медей смог спасти ВСЕХ учеников. Более того, именно это он и поставил своей целью с самого начал. Не через внутреннюю жертву и полную ответственность, понимание своих действий, как сделала Киркея, а с некой божественной очевидностью, как будто он физически не мог поступить иначе, как будто только так и мог сделать любой наставник.

И от этого у нее на глаза наворачивались слезы. Теплые, благодарные слезы к самому ненавистному ей человеку.

Они ушли из покоев Идалии, тихие и ошеломленные, со множеством чувств, знаний и тяжких дум, которые стоило переварить, обсудить в общем кругу. Решить, как теперь жить дальше.

— Ах, если вы вдруг захотите посмотреть вероятности просто так, без наказания, то мои двери всегда открыты для страждущих, — сказала им статуя напоследок.

— Да кто вообще захочет еще раз побывать в этом овеянном Эридой месте! — не выдержала Никта.

— Ты будешь удивлена, моя милая… хрупкая девочка. У меня редко бывает много гостей. Но не бывает вовсе — еще реже.