Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 10

Колеса пролётки глухо отстукивали по обледенелой мостовой. Харбин проплывал мимо — шумный, многоголосый. На перекрестке, где нам пришлось притормозить из-за встречной телеги, морозный воздух царапнул горло смесью угольного дыма и сладковатой гари. Прямо на тротуаре китаец-лоточник безостановочно орудовал лопаткой, перемешивая что-то в огромном чугунном котле, от которого валил густой пар.

Михаил сидел по правую руку, сохраняя на лице выражение легкой аристократической скуки, хотя пальцы его, затянутые в перчатки, полученные от княгини Шаховской с новой одеждой, то и дело поправляли борта пальто. Похоже, князь отвык от приличных вещей.

— Танчао лицзы, — негромко произнес он, проследив за моим взглядом. — Каштаны. Местные жарят их прямо в раскаленном песке с сахарным сиропом. Излюбленное лакомство простолюдинов. К концу ноября этот запах здесь въедается даже в кирпичи.

Тимофей на облучке оглянулся, прислушиваясь к пояснениям Михаила. Это было первое «живое» движение Тимохи с момента, как мы отчалили от конторы Соломона. Он всю дорогу сидел каменным изваянием, похожий на монумент самому себе. Спина прямая, взгляд колючий. Мощные плечи вахмистра, затянутые в непривычное пальто, казались еще шире. Только красные кончики ушей выдавали — он всё еще переваривает прощальную улыбку Рахиль.

Михаил отвлекся от созерцания улицы, повернулся ко мне.

— Павел Александрович, я слышал, вы велели извозчику ехать к Управлению дороги, — произнес князь. — Позвольте уточнить, кого именно мы собираемся там навестить? И какова цель визита?

— Ван Цзинчуня, — ответил я. — Заместителя начальника службы пути. Этот господин прислал утром любезное приглашение на дружескую беседу. А по факту — мне нужно стрясти с них бумаги о сдаче эшелона. Иначе через месяц КВЖД выставит нам счет за пропавшие вагоны. Знаю я всю эту чиновничью братию. Только отвернешься, не проследишь за их шаловливыми ручонками — уже что-то должен.

Князь чуть приподнял брови, обдумывая услышанное.

— Ван Цзинчунь — человек непростой, — задумчиво высказался Михаил. — Образование получил в Иллинойсе, мыслит по-западному, а вот нутро у него — чистое Срединное государство. Он не просто чиновник. Он — мост между Пекином и нашей разваливающейся администрацией дороги.

— Понял, — я коротко кивнул, поправляя воротник. — Значит, кланяться не будем, но и зубы сразу показывать не стоит. Действуем по классике. Вы — голос совести и традиций, я — деловой партнер.

Лошадь, натужно храпя, одолела подъем в Новый Город. Пролётка выкатила на просторную Соборную площадь, к пересечению Большого проспекта и Тифонтайской. Слева высился изящный Свято-Николаевский собор, напротив храма архитектурной громадой раскинулось Управление КВЖД. Трехэтажный каменный монолит, который занимал целый квартал.

Здание Управления встретило нас имперским величием. Скажем прямо, в двадцатом году весь этот пафос уже выглядел натужным. Над главным входом всё ещё топорщил крылья двуглавый орел, но власть империи закончилась. Рядом с одиноким, сгорбленным русским швейцаром теперь по-хозяйски расхаживали китайские солдаты в серых шинелях, с винтовками наперевес. Смена хозяев читалась без лишних слов.

Внутренняя атмосфера давила масштабом. Высокие своды, тяжелая лепнина — всё по классике ушедшей империи. По длинным коридорам, окончательно стаптывая и без того истрепанные ковровые дорожки, тёк непрерывный человеческий поток.

Русские клерки в потертых пиджаках носились с бумагами, отчаянно цепляясь за свои места. Китайские посыльные проскальзывали между ними юркими тенями. У дверей кабинетов толпились самые разные просители. Сутулились бывшие офицеры — искали любую работу. О чем-то вполголоса спорили ушлые коммерсанты, выбивающие вагоны под товар. В сторонке, словно коршуны, за всем этим наблюдали японцы в безупречных европейских костюмах. Сразу становилось ясно — гигантский механизм почти переживал и выплюнул старых хозяев, а теперь готовится служить новым.

Мы вошли в приемную. У массивных дубовых дверей кабинета «дежурил» секретарь. Стоило нашей троице приблизиться, он выскочил из-за стола, шагнул наперерез, перекрывая дорогу.

— Слушаю вас, господа, — произнес китаец на чистом русском, окинув нас цепким, оценивающим взглядом.

Михаил, как и подобает сопровождающему важной персоны, открыл рот, собираясь представить меня по всей форме, но я опередил его. Совершенно не горю желанием тратить время на расшаркивания.

— Князь Павел Арсеньев, — мой голос звучал ровно, даже немного высокомерно. — К господину Ван Цзинчуню. Назначено на одиннадцать.

Лицо секретаря неуловимо изменилось. Он тут же отступил на шаг, склонился в коротком выверенном поклоне — ровно на тот угол, который предписывал этикет для приема статусных гостей.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — тон китайца потеплел на пару градусов, оставаясь при этом сугубо официальным. — Господин Ван ожидает вас, — он перевел взгляд на моих спутников. — Ваши сопровождающие могут подождать здесь. Им предложат отличный чай.

Тимофей угрожающе подался вперед, половицы под его сапогами едва слышно скрипнули. Вахмистр всем своим видом показывал, что чаепитие его интересует меньше всего на свете. Михаил держался спокойно, с достоинством, лишь нервно теребил в руках снятые перчатки.

— Мои люди пойдут со мной, — спокойно, но твёрдо отрезал я. — Один — начальник личной охраны. Второй — переводчик и советник. Сомневаюсь, что господин Ван станет возражать против их присутствия.

Секретарь на секунду замешкался. Оценив тяжелый взгляд казака и мою непреклонность, он коротко кивнул. Бесшумно скользнул к дубовым дверям кабинета, скрылся за ними на несколько мгновений и тут же вернулся, распахнул створку шире.

— Господин Ван приглашает всех. Прошу.

Мы вошли втроём.

Кабинет Ван Цзинчуня за счет высоких потолков казался очень просторным. Вдоль стен выстроились тяжёлые шкафы из тёмного дерева, плотно забитые казенными папками и пухлыми отчётами. При этом, западная канцелярская строгость здесь причудливо переплеталась с чисто азиатским духом. Между шкафами висели шелковые свитки с каллиграфией, под ними, на узких лакированных столиках, виднелись пузатые бронзовые курильницы. В углу мерно отбивали секунды массивные напольные часы в футляре из красного дерева.

Широкий рабочий стол выдавал в хозяине человека дела. Поверх стопок бумаг лежали развернутые чертежи и логарифмическая линейка

Сам Ван Цзинчунь обнаружился тут же. Наше появление нисколько не смутило чиновника, не сподвигло на активные действия. Он плавно, без малейшей суеты выписывал тушью сложный иероглиф. Кисть в его пальцах двигалась уверенно и размеренно.

Я остановился посреди кабинета, молча наблюдая за этой каллиграфической паузой. В голове мелькнула резонная мысль: интересно, это у них такая национальная традиция — обязательно дорисовать свой чертов крючок, прежде чем обратить внимание на гостя? Или господин Ван прямо с порога включает «хозяина положения»? Дает понять, что титул русского князя в нынешнем Харбине уже не столь весомый, как прежде?

Наконец, кисть совершила последний штрих и опустилась на специальную нефритовую подставку. Только после этого Ван Цзинчунь поднял голову. Взгляд у него был цепким, холодным. Чиновник оперся ладонями о столешницу, неспешно поднялся навстречу.

— Ваше сиятельство, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес он. — Рад, что вы нашли время навестить скромного служителя железной дороги.

Заместитель начальника службы пути оказался невысоким, плотного телосложения, с благородной сединой на висках. Очки в тонкой оправе, внимательные, чуть прищуренные глаза. На вид — около сорока пяти.

Одет господин Ван был весьма примечательно. Строгий костюм и галстук скрывались под традиционным тёмно-синим шёлковым халатом-чаншанем.

Эту фишку я знаю. В прошлой жизни мой переводчик рассказывал про странные заскоки азиатской элиты. Подобный многослойный наряд у них служит чем-то вроде визуального манифеста. Западный костюм говорит о европейском образовании и деловой хватке, а наброшенное поверх него национальное платье жестко подчеркивает верность традициям. Азиаты, мать их так. Ну и суровые харбинские сквозняки в огромном каменном здании со счетов сбрасывать не стоит В одном пиджачке здесь быстро охренеешь.

Ван Цзинчунь жестом пригласил нас к низкому столику у окна, где уже стояли чайные чашки и глиняный чайник.

Михаил с Тимофеем замерли у порога, справедливо рассудив, что китайское гостеприимство распространяется исключительно на мою персону.

Хозяин кабинета уловил эту заминку.

— Прошу, господа, — он повернулся к моим спутникам. — Присаживайтесь. В этих стенах для меня все гости равны.

Вахмистр исподлобья зыркнул на чиновника, всем своим видом демонстрируя мрачное недоверие. Он откровенно ждал подвоха. Я мысленно сделал зарубку. Инстинкты старого вояки работают безотказно. Казак, может, институтов не заканчивал, но школа жизни за плечами такая — офигеть можно. Если Тимохе с первой секунды настолько не понравился этот вежливый господин, значит, перед нами та еще китайская хитрожопая сволочь.

Однако проявлять откровенное пренебрежение нельзя. Вахмистр это прекрасно знает. Поэтому, переглянувшись с невозмутимым Михаилом, казак всё же опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом. Ван занял место напротив меня, аккуратно расправляя полы шелкового чаншаня.

Заместитель начальника службы пути приступил к приготовлению чая. Движения чиновника обрели плавность и выверенную точность. Сначала он ошпарил крошечные пиалы кипятком, согревая посуду, затем засыпал скрученные листья в пузатый глиняный чайничек и залил водой. Выждал короткую, понятную лишь ему паузу. Первую заварку Ван безжалостно слил в деревянный поддон — «для очищения». И лишь вторую, густого янтарного цвета, распределил по чашкам.

— Этот чай, — сказал он многозначительно, — Привезён из провинции Фуцзянь. Его название — «Серебряные иглы». Собирают только ранней весной, пока почки ещё покрыты белым пушком.

Ван Цзинчунь сделал маленький глоток, поставил чашку на стол.

— Недавно такой подавали самому генералу Хорвату, — с важным видом сообщил китаец, — Он сказал — это лучшее, что ему приходилось пробовать в Маньчжурии.

Я молча пригубил напиток. Вкус был тонким, с лёгкой травянистой ноткой. Но чего-то уж разэтакого в этом чае не увидел. Нет, все-таки не понять мне их культурную дребедень. Лично на мой вкус, отлично сваренный кофе будет в разы приятнее.

— Генерал знает толк в достойном приеме, — с умным видом высказался я. Правила приличия требовали какого-то ответа.

Ван кивнул, в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. Ну, слава Богу. Кажется я попал в яблочко, похвалив напиток не впрямую, а замысловатой фразой о Хорвате. Кстати, судя по тому, как китаец произнес эту фамилию, я должен не только ее знать, но и впечатлиться тем фактом, что неведомый мне Хорват распивал чаи в Харбине.

— Слышал о ваших делах, князь, — произнёс Ван после паузы. — Вы одним ударом заставили некоторых проблемных господ поумерить их аппетиты. Это вызывает уважение.

— Вы преувеличиваете мои заслуги. Всего лишь защищал своих людей, не более, — ответил я.

— Защищали, — кивнул Ван. — Искусно. Без лишней крови, без шума. Это… редкость по нынешним временам.

Он помолчал, рассматривая меня сквозь стёкла очков. Потом перевёл взгляд на Тимофея и Михаила.

— Забота о своих людях — это важно.

— Они — моя опора.

Ван снова взял чашку, но пить не стал.

— В прошлом году, князь, — сказал он, глядя куда-то в сторону, — Один русский офицер пришёл ко мне с бумагой. С печатью. С важной печатью. Говорил, будто выполняет особое поручение. Просил вагоны, просил уголь, просил пропуска.

Он помолчал, выдерживая паузу для пущего эффекта.

— Его потом искали. Долго. Бумага оказалась… не совсем правильной.

Заместитель начальника службы путей поднял на меня взгляд. В этом взгляде не было угрозы — только спокойное, изучающее внимание.

— С тех пор я, знаете, стал осторожнее. Бумаги — это хорошо. Но человек, который их приносит — важнее.

— И как? Нашли?

Китаец на мгновение растерял свою флегматичную уверенность. Он моргнул несколько раз, но тут же взял себя в руки.

— Простите, не понял вопроса.

— Человека этого нашли? — невозмутимо уточнил я.

— А… Вы вот о чем. Нашли, конечно.

— Ну и чудно, — я улыбнулся Вану прямо в его физиономию, — Не буду спрашивать, чем он поплатился за неверные бумаги. Уверен, все заслуженно.

— Именно, — кивнул чиновник. — Поэтому я захотел с вами встретиться. Посмотреть. Поговорить. Ваше появление сопровождалось некоторыми заявлениями. Благодаря этому вы почти неделю жили в эшелоне на Восьмой ветке. Скажу прямо, имелись сомнения, не было ли это… мммм… как вы, русские говорите… пылью в глаза?

Ван помолчал несколько секунд, потом продолжил:

— Вы не похожи на того офицера, князь. Тот торопился куда-то все время. Говорил громко. Требовал. А вы… вы не торопитесь.

— Мне некуда спешить, господин Ван. Я здесь, и никуда не ухожу.

— Это хорошо, — он кивнул. — Это… правильно.

Мы в тишине допили чай и только после этого перешли к делу.

— Вагоны, которые вы пригнали из-под Читы… Они принадлежат дороге?

— Да. Поэтому я их возвращаю. Но хочу убедиться, что ни ко мне, ни к моим людям не будет вопросов.

Ван задумался. Потом кивнул.

— Вагоны нужно осмотреть, князь. Если всё в порядке — подпишем бумаги. Все бумаги, какие нужны.

Ван позвал секретаря, коротко бросил ему пару фраз по-китайски. Тот поклонился и бесшумно исчез. Через полчаса наша процессия уже двигалась на Восьмую ветку. Заместитель начальника службы пути ехал в закрытом экипаже, прихватив писаря с пухлой кожаной папкой. Мы с Михаилом и Тимофеем трястись следом все в той же пролетке.

Осмотр занял больше часа. Ван неторопливо шагал вдоль состава, заглядывал внутрь пустых теплушек, внимательно изучал колесные пары. Тимофей хмурой скалой нависал над чиновником, но китаец вел себя невозмутимо. Никакой суеты. Он не задавал вопросов, не делал пометок — просто смотрел. И лишь в самом конце достал блокнот, внес туда несколько строк.

— Всё в порядке, — произнес он. — Можем подписать бумаги.

К счастью, тащиться обратно в Управление не потребовалось. Устроились прямо в бывшем штабном вагоне. Писарь щелкнул замком портфеля и веером разложил по столу стопку документов. Китаец привез их с собой. Бумаги подготовили еще до нашего визита, оставив пустыми только графы для результатов осмотра и подписей. Прагматичный подход.

Первый лист был на русском — четкий, по существу. Акт приёмки-сдачи подвижного состава. Техническое состояние признано удовлетворительным.

Второй документ полностью закрывал финансовые вопросы — официальная справка КВЖД об отсутствии казенных недоимок и претензий. Третий представлял собой ведомость технической сверки номеров.

Я внимательно все прочел, посмотрел на Вана.

— Здесь всё, что требуется для окончательного решения вопроса, — произнес чиновник. — Навсегда.

— Всё предельно ясно. Однако для порядка нам потребуются и китайские экземпляры, — ровно произнес я, затем повернулся к Михаилу, — Князь, будьте любезны, сверьте текст.

Ван быстро, почти неуловимо переглянулся со своим секретарем. Буквально доли секунды. Но от моего внимания эта заминка не укрылась.

Писарь полез в кожаную папку, подозрительно долго в ней копался, перебирая листы. Наконец, извлек нужные бумаги и протянул их Михаилу.

Манджгаладзе внимательно пробежал глазами ровные столбцы иероглифов, затем вынес вердикт:

— Смысл и суть данных документов полностью соответствуют русским вариантам. Слово в слово, Павел Александрович.

Я кивнул, взял перо и размашисто расписался в нужных графах. Ван последовал моему примеру, оставив изящный росчерк. Секретарь припечатал листы квадратным красным штампом.

— Вот и всё, — заместитель начальника службы пути аккуратно сложил свои копии в портфель. — Вагоны вернулись в оперативное управление КВЖД. Вопрос закрыт.

Китаец вежливо, но сухо распрощался, сел в экипаж и отбыл в сторону центра.

Проводив повозку взглядом, я повернулся к Манджгаладзе:

— Заметили, как они переглянулись? И это долгое ковыряние в папке…

— Разумеется, — усмехнулся грузинский князь. — Готов поставить приличную сумму денег, если бы она у меня, конечно, была, секретарь держал наготове два комплекта китайских бумаг. Они понадеялись, что вы не знаете языка, и подпишите не глядя. Наверняка хотели подсунуть экземпляр с какой-нибудь юридической заковыкой. Оставили бы лазейку, способную позже вылиться в серьезные проблемы и штрафы.

— Но наличие переводчика спутало им карты, — хмыкнул я, протягивая акты Тимофею. — Грамотно сработано. А теперь едем на старый пивной завод. Посмотрим, что там с медью, господа.

— В Старый Харбин? — нахмурился Михаил. — Дурная слава ходит об этом месте. Особенно о самом заводе. Там засел Ли Хай-лэ со своими головорезами. Говорят, он крайне жесток. Разумно ли соваться туда втроем?

Я усмехнулся, хлопнул князя по плечу и полез в пролетку.

— Они бандиты, друг мой, а не глухие идиоты. Слухи о князе Арсеньеве слишком свежи, чтоб связываться с ним. Даже хунхузам. Садитесь. Посмотрим, сможем ли мы договориться с этими… господами.