Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 7

Следующие трое суток превратились в один затяжной логистический кошмар. Переезд почти двух сотен человек с вещами, запасами угля, остатками провианта и детьми напоминал то ли бегство разбитой армии, то ли исход кочевников. Кстати, уголь, предоставленный управлением КВЖД, я забрал с собой без малейших угрызений совести. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Главное — пережить этот хаос, вызванный передислокацией, и благополучно устроится на новом месте.

Основная тяжесть мероприятия легла на плечи Селиванова и Шаховской. Первый командовал мужчинами. Вторая — женщина и детьми.

После того, как японская «делегация» нас покинула, Петр, согласно моему приказу, отправил на лесопилку группу добровольцев — тридцать крепких парней под началом Осеева.

Алексей за эти дни вообще открылся с любопытной стороны. При том, что в прошлый жизни он был обычным инженером, тяготы Харбинской реальности выявили в нем твердый дух и отличные командирские способности.

Я сделал для себя пометку на этот счет. Думаю, когда обоснуемся на лесопилке, нужно повысить Осеева до статуса заместителя Корфа. Служба безопасности тоже должна иметь структуру.

Первая группа отлично справилась с поставленной перед ними задачей. Они подготовили периметр. Прошерстили всю территорию на предмет возможных остатков мародорев, заколотили дыры в заборе и, главное, запустить печи в бараках.

На второй день в сторону лесопилки тронулась основная часть нашей общины. И это было совсем нелегко.

К примеру, на выезде у одной из перегруженных подвод лопнула ось. Колесо ушло в сторону, и телега, на которой лежали мешки с углем, завалилась на бок, перегородив путь остальным. Колонна встала.

Селиванову и остальным парням пришлось разгружать мешки на ледяном ветру. Разбираться с пострадавшей телегой, потом грузить все обратно. Данный процесс сопровождался стенаниями женщин и нытьем детей. Я чуть умом не тронулся, честное слово.

К счастью, Селиванов быстро справился с возникшей проблемой. Спустя час мы снова тронулись в путь.

Больных, немощных и детей везли в середине колонны, на санях, набитых сеном и укрытых сверху тяжелой рогожей. Я снова ехал в закрытой кибитке в сопровождении Тимофея.

Вахмистр теперь от меня не отходил ни на шаг. Он превратился в мою тень. Соглашался «отлепиться» и заняться другим делом, только если рядом находились Селиванов или кто-нибудь из тех, кого Тимоха считал надёжными. А столь высокой чести удостоились только Осеев и Корф.

Когда последний воз пересек периметр лесопилки, я облегченно выдохнул. Каменные стены и глухой кирпичный забор дали людям то, чего мы никогда не получили бы от теплушек — ощущение крепости. Территория лесопилки была замкнутым контуром, настоящим укрепрайоном.

Второй день прошел под знаком «большой стройки». Мы начали превращать лесопилку в жилой комплекс. Первостепенной задачей была необходимость победить сквозняки. Бараки представляли собой длинные деревянные строения, щели в которых местами оказались толщиной в палец — через них маньчжурский ветер завывал так, что гасли свечи.

Мужчины дружно взялись за дело. Нам пришлось столкнуться с суровой реальностью ноября. Нужна глина, а земля за воротами промерзла на добрый аршин, превратившись в монолит, который не взять никакой лопате.

— Как быть, Пал Саныч? — Пётр развел руками, стоя у обледенелой кучи грунта. — Копать не получится.

— Ищи в пакгаузах, — посоветовал я. — Хлынов не мог оставить котельную без ремонтного запаса.

Чутьё не подвело. В дальнем углу склада, под навесом, мужики откопали завалы сухой каолиновой глины в мешках. Хлынов припас её для обмазки топок парового локомобиля. Это было спасение.

Разводили смеси не просто водой, а крутым кипятком в огромных деревянных корытах, чтобы раствор не схватился льдом. В эту дымящуюся кашу мужики щедро подсыпали древесную пыль — сухих опилок в цеху под станинами пил было предостаточно. Получался густой, армированный «саман», который после застывания обещал стать надёжнее кирпича.

С мхом тоже пришлось повозиться. В это время года он превращается в хрупкое ледяное крошево. Мужики уходили за забор, к старым пням и обрывистому берегу, буквально скалывали этот «гербарий» ножами и топорами.

Охапки промерзшей растительности сначала тащили в бараки, к печам. Только когда мох оттаивал, пропитываясь теплом, снова становился мягким и пружинистым, его намертво вбивали в пазы между досками, запечатывая сверху горячим глиняным раствором.

Внутри бараков обнаружились нары в два яруса. Это не могло не радовать. Так людям будет теплее. Весь нагретый воздух поднимается вверх. Да и по площади выходило экономнее.

В центре каждого барака мужики перекладывали печи, укрепляя фундаменты. Я лично проследил, чтобы дымоходы были прочищены от старой сажи и птичьих гнезд. Уголь КВЖД давал сильный, агрессивный жар, и любая искра, вылетевшая на сухую дранку крыши, могла превратить наше единственное убежище в братскую могилу.

К вечеру в бараках воцарился специфический запах — смесь мокрого дерева, разогретой глины и болотной прели. Но главное — внутри стало тепло. Ветер больше не гулял по углам, и люди, измотанные переездом, впервые за долгое время начали снимать верхнюю одежду, не боясь застудить легкие.

Пока хозяйственная бригада возилась с жильем, я вместе с Осеевым, грузинским князем, Тимофеем и Леонидом занялся штабом.

Пространство распределил следующим образом.

Первый этаж стал «лицом» будущей корпорации. Большой зал превратили в канцелярию. Здесь Петр поставил столы, которые имелись в наличие. Сюда же притащили массивный сейф. Хлынов и правда хорошо обустроил лесопилку. Теперь все это добро отлично вписывалось в мои планы.

Затем организовали дежурку для охраны. Окна заложили кирпичом наполовину, оставив узкие амбразуры. Теперь никакой шальной выстрел с улицы не достанет тех, кто внутри.

Второй этаж я, как и планировал, забрал под жилье и оперативный центр.

Себе выбрал просторную комнату с видом на весь двор. Отсюда было видно и ворота, и пакгаузы, и трубу котельной.

Помещения, которые находились рядом, отошли Шаховской с невесткой, Селиванову с сыновьями, Корфам, Тимофею и Михаилу. Мы стали «мозговым центром», отделенным от основной массы людей. Это правильно с точки зрения иерархии и безопасности.

С мебелью пока было туго, но элементарные топчаны для сна все-таки соорудили. Лежать на полу, особенно мне, совсем не улыбалось.

Затем я перешел к одному из самых важных вопросов. Занялся провиантом. Изначально хотел отправить с вахмистром Петра, но оказалось, его хозяйственные таланты требовались Вере Николаевне. Они вдвоем выстраивали систему распределения питания, составляли список необходимых вещей, которые нужно приобрести в первую очередь.

Поэтому в город поехал я сам. Естественно, в компании Тимофея и князя Михаила. Решил взять с собой «переводчика».

Сначала отправились к Ван Ли.

Китаец, завидев нас, буквально просиял. В его бизнесе каждый клиент с иенами в кармане ценится выше родного брата.

Мы не скупились. Подводы загрузили под завязку — мешки с чумизой, соевая мука, гаолян, тяжелые туши вяленого мяса и ящики с прессованным чаем. Чай был важен — это и тепло, и дезинфекция.

Затем поехали к Игнатову. Полковник ждал нас в своем пропахшем табаком и оружейным маслом «кабинете» на складах.

— Оклемались, князь? — полковник коротко кивнул на мой бок. — Живучий вы.

— Уже и до вас дошли слухи? — я усмехнулся и покачал головой, недоумевая с того, насколько Харбин похож на большую деревню.

— Что значит «уже»? До меня дошли в первую очередь. Положение, так сказать, обязывает. И как видите, слухи более правдивые. С теми деталями, которые не всем известны. В основном город судачит о вашем непонятном статусе. О ранении мало кто знает. Вы представить себе не можете, что готовы придумать люди, когда чего-то не понимают. А вас они не понимают. Вы сейчас — самая загадочная персона в Харбине. Вы за пулеметами?

— За ними, — кивнул я.

Сделка прошла быстро. Тяжелый «Максим» и один «Льюис» перекочевали в наши сани. К пулеметам прилагались запасные диски-блины и четыре цинка патронов.

Перед тем, как мы покинули полковника, он потянул меня в сторону с заговорщицким видом.

— Послушайте, князь… Говорят, во время своего посещения господина штабс-капитана вы использовали весьма интересные штуки. Гранаты, которые не убивают, но великолепно дезориентируют. У меня к вам предложение…

Игнатов покосился в сторону Тимохи, который застыл неподалеку.

— Продайте мне либо сами боеприпасы, либо «рецепт» их изготовления.

Я усмехнулся, покачал головой.

— Господин полковник, помните что вы мне сказали относительно пулемётов при первой встрече? Что не продаете их местным, дабы самому не оказаться мишенью. Так вот. Случай тот же самый. Продам вам этот секрет и через месяц сам окажусь оглушенным и ослеплееным в какой-нибудь забегаловке во время обеда. Или при посещении банка. Нет уж. Не обессудьте, но пока это принадлежит только мне.

Игнатов с пониманием кивнул, спорить не стал. Умный мужик. Даром, что из интендантов.

Когда мы вернулись на базу, Осеев и Корф приняли новое вооружение со священным трепетом. Корф лично проверил затворы, а Осеев тут же потащил «Льюис» на второй этаж конторы. «Максим» установили на крыше.

К третьему дню суета еще продолжалась, но уже более деловая. Не истеричная, как в момент самого переезда. Над лесопилкой поплыл густой запах каши из общей кухни, развернутой в одном из пакгаузов. Люди обживали новое место.

Зато вылезли новые бытовые проблемы, которые не решишь наскоком.

Утро третьего дня выдалось достаточно бодрым. Я проснулся, дождался Манью. Она привезла новую порцию мази, от которой кожа на боку начала нестерпимо чесаться, что свидетельствовало об окончательном заживлении. И свою отвратительную настойку. Обещание про мёд, конечно, было благополучно забыто. Никто ничего никуда не добавил. Подозреваю, этой девице просто нравилось видеть мою перекошенную рожу.

Китаянка сделала перевязку. Молча. Мы вдруг как-то резко перестали с ней вообще разговаривать. Все обходилось вежливым «доброе утро, князь» и «до свидания, Манью». Даже препираться перестали. Затем собрала свои банки-склянки и ушла.

Я приготовился ждать тех самых «гореловцев», которые очень хотели служить князю Арсеньеву. Они снова появились прошлым вечером, но Тимофей велел им явится утром. Затем в мои планы входило посещение Управления КВЖД. Требовалось вернуть вагоны. Лично. Чтоб потом не возникло никаких вопросов.

Чтоб скоротать время, вышел на улицу. Ну и заодно хотел убедиться, все ли хорошо в моей общине.

Внезапно со стороны первого барака послышался женский плач и резкий детский крик.

У входа в жилой корпус сгрудились дамы. Человек десять, точно.

Бабка Арина что-то причитала, размахивая руками. Анастасия Прокина тихо увещевала молодую женщину, стоявшую в центре этого круга. В руках у женщины был ребёнок, на глазах — слезы. Причем рыдали оба — и мать, и дитя.

— Что за шум? — спросил я, осторожно подбираясь ближе.

Осторожно — потому что на дух не выношу женских слез. А уж истерики и подавно. Как на зло Шаховская куда-то запропастилась. Она бы точно разрулила все в пять минут.

— Беда, ваше сиятельство… — вздохнула Арина, утирая слезу краем платка. — У Ефросиньи молоко пропало. От переживаний да от холода. Ребенок голодный, кричит с утра. Помрет ведь малец, если не накормим. А чем кормить? Кашей соевой? Так он же младенчик совсем…

Я посмотрел на сверток. Маленький человек требовал своего права на жизнь с такой яростью, что это вызывало уважение.

— Павел Саныч, что случилось?

За моей спиной нарисовался запыхавшийся Тимоха. Заметил, что я гуляю по двору и сразу примчался.

— Коза, — сказал я, поворачиваясь к вахмистру. — Нам нужна коза.

Тимофей нахмурился:

— Павел Саныч, коза — это не наган. Она живая. Её кормить надо, поить теплым. Да и где ж мы её сыщем «в молоке»?

— У китайцев на окраинах есть скотина. У них там и свиньи, и козы, и черт его знает, кто еще. Найди, Тимофей. Купи, укради, реквизируй — мне плевать. Нам нужно молоко для этого младенца и еще для остальных детей. К тому же козье молоко с медом — лучшее лекарство от многих болезней.

Тимофей тяжело вздохнул. Он понимал, что спорить бесполезно.

— Сделаем, ваше сиятельство. Только козе нужно сено. Причем хорошее, а не та труха, что у нас подстилкой служит. Еще ей нужно пойло теплое из отрубей делать дважды в день, иначе молоко перегорит. И отдельный угол в пакгаузе, за загородкой, чтоб не замерзла. Вымя если отморозит — всё, пиши пропало. Это ж целое хозяйство…

— Организуй. Поговори с Шаховской. Пусть выделит из своего женского комитета одну, поздоровее. Чтобы та ходила за козой.

— Понял, Павел Саныч… — Мрачно ответил Тимоха.

Думаю, вахмистр, пластун и бравый парень, никогда не предполагал, что одной из его задач станет поиск козы.

Однако, Тимоха не был бы собой, если бы не выполнил мой приказ. Он быстро собрался, ушел с лесопилки. Вернулся через два часа.

Вахмистр гордо прошествовал к конторе. В руках он держал огромный сверток рогожи. Этот свёрток отчаянно извивался и дергался, будто пытался соскочить на землю и убежать.

Только Тимофей остановился возле крыльца, на котором стояли мы с Селивановым и бабка Арина, как из нутра свертка раздалось яростное и пронзительное «М-э-э!».

— Свят-свят! — запричитала нянька Никиты, — Тимофей, неужто приволок? В ноябре-то⁈ Да они ж в это время все пустые ходят, к окоту готовятся!

Вахмистр торжественно водрузил свою ношу на крыльцо. Вид у него был такой, будто он в одиночку взял штурмом японский форт.

— Вот, ваше сиятельство. Указание выполнено, — довольно сообщил Тимоха.

Мы с Селивановым, как два дурака, уставились на сверток.

Это реально была коза. Замотанная в старое байковое одеяло по самые рога и укутанная рогожей. Лохматая, серо-пегая, с глазами, которые горели недобрым желтым огнем. Ее нижняя челюсть двигалась с такой скоростью, будто она пережевывала чью-то грешную душу.

Позже, когда козу устроили в теплом углу пакгауза, а малец, криком кричащий с самого утра, наконец насосался разбавленного теплой водой молока, и затих, Тимофей рассказал о своих приключениях.

Как оказалось, в поисках козы мой верный телохранитель отправился в Модягоу. Несколько дворов прошел безрезультатно. На вахмистра смотрели как на сумасшедшего. Потом Тимохе попался какой-то старик. Тот поначалу щурился и твердил, что в ноябре у коз молока не будет. Велел приходить весной.

Естественно, до весны Тимоха ждать не мог. Он собрался уже отправиться в следующий дом, но внезапно услышал в сарае яростный грохот — будто кто-то пытался пробить головой металлическое ведро.

Дед сначала категорически отказывался пускать Тимофея в хозяйственную постройку. Говорил, мол, не готов взять грех на душу и позволить казаку погибнуть во цвете лет. Тимоху такой поворот завёл еще сильнее. В итоге выяснилось, что в сарае сидит злая, с дурным характером, лохматая бестия. Старик в сердцах окрестил ее маньчжурским демоном.

Выяснилось, что коза не только излишне агрессивная и кидается на всех подряд, она — яловая. Летом не покрылась, зато вопреки законам природы продолжала доиться.

Характер у скотины оказался под стать внешности, и китаец, чей зад уже неоднократно страдал от острых рогов, согласился ее подать. Расценил, что без молока до весны проживёт. Еще козы имеются. А вот спокойствие и деньги точно не помешают.

Торг был недолгим. Сначала старик просил тридцать иен, но после того как Тимофей весомо продемонстрировал наган, цена упала до двадцати. В довесок с козой старик еще обещал отдать мешок овса.

— Завтра надобно забрать… — закончил Тимофей угрюмо разглядывая прокушенный палец, — Овес нам пригодится.

Я слушал вахмистра со странным чувством. Это было похоже на ощущение покоя и удовлетворения. Пожалуй, впервые за очень долгое время я был почти счастлив.

Надо же… В прошлый жизни у меня были деньги, связи, власть. Но при этом иной раз хотелось на стену лезть и выть от тоски. А сейчас… Ни хрена не имеется, кроме этой чёртовой козы, лесопилки и туманных перспектив, но я, кажется, по-настоящему доволен.