Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 2

С Восьмой ветки наша группа отчаянных бойцов за справедливость выдвинулась ближе к полуночи. Перемещались кучками по три человека. Партиями. Чтоб не привлекать внимания.

В ночном Харбине это — лучший способ остаться незамеченными. Обычные прохожие. Тени, которые шатаются по городу в поисках опиума или случайного заработка.

Тимоха ушел один, раньше остальных. Ему нужно было провести разведку. Вахмистр не особо хотел оставлять меня без присмотра, но мы решили — так будет правильно. Из всех членов отряда только он мог за двадцать минут детально осмотреть место, где «окопались» бандиты, и составить четкую картину.

Я топал рядом с Прокиным и еще одним парнем. Шубу пришлось оставить в теплушке. Чисто из соображений практичности. Черт его знает, как пройдет наше мероприятие. Вдруг придется бегать, прыгать или махать кулаками. Вместо этого натянул пальто, которое заботливо приготовила Шаховская. Возможно, это тоже был запас из вещей ее сына, не знаю.

Ветер с Сунгари казался по-настоящему злым. Он вгрызался в лицо, швырял ледяную крошку вперемешку с запахом гнилой рыбы и угольной гари. Я чувствовал, как холод нахально пробирается под одежду, но в груди начала формироваться знакомая горячая пульсация.

Чувство из прошлой жизни. Смесь адреналина, ледяной ярости и странного, почти буддийского спокойствия. Так ощущает себя игрок, который уже подвинул весь свой капитал в центр стола. Карт еще не видно, но решение принято, и назад пути нет.

Вообще, конечно, некоторые улицы Харбина ночью — это декорация к дешевому триллеру. Сияющие витрины центральных кварталов остались позади. Здесь, в районе Пристани, фонари горели через один. А те, что работали, подчеркивали мертвенную бледность сугробов и унылую тоску домов.

Для современного человека, привыкшего к яркому неону и камерам на каждом столбе, этот пейзаж выглядел как оживший ночной кошмар на зернистой кинопленке. Полное отсутствие цифрового шума и «умного» освещения делало тьму в подворотнях осязаемой, как мазут.

Старый добрый хоррор без компьютерной графики, зато с натуральными спецэффектами в виде гнилого мусора и крыс. Никаких «тревожных кнопок», отрядов полиции и групп быстрого реагирования. Если тебя посадят в подворотне на ржавое перо, это не попадет в сводки происшествий и не завирусится в соцсетях. Ты просто исчезнешь.

До цели оставалось всего ничего, когда я резко остановился. Прокин и мой второй напарник замерли, вопросительно обернулись.

— Двигайте дальше по маршруту, — негромко скомандовал я. — На углах не кучкуйтесь, держите дистанцию в двадцать шагов. Я задержусь на пару минут, дождусь следующую тройку. Перегруппируемся.

Они кивнули и, не задавая лишних вопросов, растворились в вязкой темноте переулка. Я вжался в нишу между кирпичным выступом и штабелем каких-то промерзших ящиков. В голову пришла идея, которую нужно было донести до исполнителя немедленно, пока мы не вышли на финишную прямую.

Минуты через четыре из-за угла вывернула очередная партия наших «диверсантов». Я узнал их по силуэтам. В центре, чуть сутулясь от сырого ветра, шагал Михаил Манджгаладзе. Вот он-то мне и нужен.

Когда парни поравнялись с моим убежищем, я бесшумно шагнул вперед, перехватил Михаила за локоть. Группа по инерции остановилась.

— Князь, задержитесь, — обернулся к остальным, — Продолжайте движение. Пристройтесь в хвост Прокину, мы догоним.

Бойцы молча кивнули и, ускорив шаг, через мгновение исчезли в морозном мареве. Мы остались вдвоем.

— Идемте, князь, — я подтолкнул его плечом, задавая темп. — Есть одна интересная задумка. Буду излагать по дороге, времени в обрез.

Михаил подобрался, зябко передернул плечами, стараясь не отставать. На нем было добротное суконное пальто — результат ревизии нашего «общака».

Оказалось, что мои подопечные, несмотря на панику при бегстве из Читы, умудрились набить чемоданы горой шмотья. Логика, на мой взгляд, дебильная. Вместо того чтобы брать золото или бытовые необходимые вещи, люди тащили через границу узлы с тужурками и полушубками.

Впрочем, сейчас это барахло пришлось кстати. Грузинский князь хотя бы перестал напоминать замерзшую сиротку и обзавелся вполне теплым прикидом.

— Послушайте… — продолжил я, когда мы вышли на пустой участок улицы. Эхо наших шагов впитывал рыхлый снег. — Вы же полиглот. Китайский, японский для вас — не проблема. Хочу это использовать.

Михаил внимательно слушал указания, ловил каждое мое слово.

— Как только светошумовые жахнут внутри зала, ваша задача — включить актера на полную мощность. Орите. Громко, яростно, на обоих языках сразу. Что-нибудь про приказ военного коменданта, немедленный арест и окружение. Создавайте максимум шума. Как от толпы людей. Устройте бандитам форменный бедлам.

Я покосился на Михаила. Хотел удостовериться, точно ли он понял мою мысль. Физиономия у князя была сосредоточенная. Значит, все дошло.

— Бандиты должны быть уверены, что их базу штурмуют не беженцы из теплушек, а сводный отряд китайской полиции, жандармерии и японских спецслужб одновременно. Вспышка ослепит глаза, а ваш ор — парализует остатки сообразительности.

— Понял, Павел, — Михаил важно кивнул, в его взгляде появился азарт. — Я… я справлюсь. Можете не сомневаться. В Лондоне посещал курс театрального мастерства… Никогда бы не подумал, что Шекспир пригодится при подобных обстоятельствах…

— Вот и отлично, — я коротко хлопнул князя по плечу. — Покажите им такого «Гамлета», чтобы у этих сволочей разом случился нервный припадок и непроизвольное расслабление кишечника.

Мы прибавили шаг. До нужного места оставалось два квартала.

Типография Сахарова выплыла из темноты массивным кирпичным силуэтом.

Старое здание, обнесенное высоким забором. Окна — черные провалы, кое-где забитые крест-накрест. На первом этаже, за грязными стеклами, мигал тусклый, желтоватый свет.

Тимофей выступил из темноты так неожиданно, что меня, честное слово, чуть не хватил кондратий.

— Чтоб тебя! Тимоха! — я покачал головой, переводя дыхание, — Не делай так больше. Ранняя седина мне не к лицу.

— Простите, Павел Саныч, — прошептал вахмистр. — Расклад следующий. Основной вход один, с фасада. Дверь тяжелая, дубовая, открывается внутрь. Там двое часовых. Курят, лясы точат. Винтовка одна на двоих, прислонена к косяку. Расслабились, лярвы.

Я кивнул, фиксируя детали.

— С тыла есть рампа. Похоже использовалась для погрузки бумаги, — продолжил Тимоха, — Дверь там хлипкая, заперта на засов изнутри. Селиванов с тремя бойцами уже возле нее, ждут отмашки. Они войдут, будут контролировать проход. Осеев с группой перекрыли боковой переулок и окна первого этажа. Если кто решит сигануть в сугроб — примут на раз. Еще один «глаз» на галерее второго этажа, внутри зала. Ходит по кругу, поглядывает вниз, вооружен наганом.

— Дети где? — спросил я, всматриваясь в темный силуэт типографии, — Главное, чтоб во время штурма они не пострадали.

— В залах их нет. Там дым коромыслом и патефон орет. В левом крыле есть отдельный спуск, за кованой решеткой. Похоже на подвал. Окон у него не имеется. Выход один. Самое место для того, чтоб схоронить детишек.

Я прикинул в голове описанную Тимофеем схему здания.

— Работаем, — скомандовал через минуту, — На входе действуем без лишнего шума. Снимаем часовых чисто. Лишние трупы нам сегодня не нужны, Тимоха. Я хочу, чтоб этот город видел во мне человека, с которым можно и нужно договариваться. Мне не нужна репутация бешеного пса, который заливает улицы кровью. Местные должны понимать, мы имеем все возможности вырезать их к чёртовой матери, но не стремимся к этому. Страх эффективнее смерти, если им правильно управлять.

Вахмистр насупился, пожевал губами. По его мрачной физиономии стало понятно — он с гораздо большим удовольствием грохнул бы всех, кто сидит в типографии. Умение лавировать и договариваться точно не входят в список достоинств пластуна. Однако дисциплина взяла верх над казачьей удалью.

— Сделаем, ваше сиятельство. Как в аптеке, — кивнул он.

Затем, махнул рукой всем группам которые наблюдали за нами со стороны, и тенью скользнул в сторону фасада.

Я вдохнул. Выдохнул. Пульс был ровным. Секундомер в голове запустил обратный отсчет.

Тимофей сработал красиво, в лучших традициях пластунской разведки. Он не стал подходить вплотную сразу. Дождался, пока один из часовых отвернется, чтобы прикурить, а второй зайдется в кашле. Вахмистр переместился вперед, используя мертвую зону у самого косяка.

Два резких, скупых движения. Сначала — кулаком в основание черепа первому, затем — мгновенный перехват горла второму. С одновременным ударом рукоятью кинжала в висок. Всё заняло не больше трех секунд.

Тела караульных обмякли. Тимофей аккуратно, беззвучно, опустил их на обледенелые ступени. Наган технично перекочевал в карман вахмистра. Мосинка исчезла в темноте. Так понимаю, ее подхватил кто-то из наших.

Тимоха обернулся. Коротко кивну. Путь чист.

Мы вошли в здание. В нос тут же ударил тяжелый коктейль из остаточных запахов типографской краски и дешевого, сивушного алкоголя. Внутри было натоплено, и этот смрадный дух буквально накрывал с головой.

Где-то в глубине истошно надрывался патефон. Играла цыганская плясовая. Скрип половиц под нашими ногами тонул в музыке и пьяном гоготе, доносивнемся с той же стороны.

Заходили основной группой — я, Тимофей, Михаил и четверо самых крепких мужиков, включая Осеева с Прокиным. Остальные караулили снаружи и на лестнице. Контролировали выходы.

Мы двигались быстро, «елочкой». Все как по учебнику. Двое парней тут же ушли наверх, на галерею. Пара секунд, глухой удар тела о доски. Все. Территоря наша полностью.

Внезапно из-за поворота вывалился пьяный персонаж в расстегнутой гимнастерке. Глаза мутные, рожа красная.

Он резко затормозил. Вытаращился на нас. Открыл рот, чтобы выдать вопль, но получил короткий удар под дых. Сложился пополам, захлебываясь собственным криком.

Я схватил его за сальные волосы, вздернул голову вверх.

— Где Горелов? — спросил тихо, ласково. — Советую отвечать быстро и содержательно. Если не хочешь сдохнуть прямо сейчас.

— Т-там… в зале… — просипел резко протрезвевший придурок, пуская слюну. — Покер… Играют… Десять их…

Я оттолкнул его в сторону. Вахмистр тут же, без промедления вырубил бедолагу.

Мы просочились вперед, замерли у массивных двустворчатых дверей зала. Оттуда несло куревом и пьяным торжеством. Патефон сменил пластинку на «Ой, мороз, мороз…». Очень символично.

Я вытащил свои «гранаты». Приготовил две жестянки, туго обмотанные кожей. Еще три — у Селиванова. На всякий случай.

Поджег фитили. Подождал ровно три секунды, глядя, как искры вгрызаются в пропитанную селитрой нить. Приоткрыл дверь на пару сантиметров.

Помещение было достаточно просторным. В центре зала — большой стол, за которым сидели десять человек. Горелов, в кожаном картузе, нагло развалившись в кресле, сдавал карты. Его окружали такие же хмыри. Рожи пропитые, наглые, уверенные в своей безнаказанности.

Очкастого нигде не было видно. Похоже, гнида еще не дорос до столь солидной компании. Ну и черт с ним, найду его позже.

Я одним движением толкнул дверь, открывая ее шире. Вкатил обе банки в центр зала и с силой захлопнул створки. На всякий случай уперся в них плечом.

Внутри жахнуло. Это был плотный, хлесткий хлопок, за которым последовала ослепительная вспышка, пробившаяся даже через щели в дверях.

Тут же подключился Михаил. Он выдал серию яростных, гортанных команд на китайском и японском.

— Приказ коменданта! Всем лежать!

За дверью на секунду воцарилась гробовая тишина, которая мгновенно сменилась паническими воплями.

— Пошли! — рявкнул я и рванул двери.

Зал был заполнен белым едким дымом, смешанным с пылью обсыпавшейся штукатурки. Картина — чистый Голливуд.

Десяток тел катались по полу, зажимая глаза и уши. Кто-то пытался ползти, кто-то просто выл в голос. Магниевая вспышка в замкнутом пространстве «выключила» всех присутствующих на несколько минут.

Мои бойцы ворвались следом, мгновенно рассредоточившись по периметру.

— Всем лежать, суки! — рявкнул я, вскидывая маузер. — Кто шевельнется — убью!

Тимофей коротким взмахом ствола дал Прокину и Осееву сигнал, чтобы они начали собирать оружие.

Парочка наганов валялась на полу. Наверное, кто-то из бандитов искренне собирался отстреливаться. Еще два мои парни сняли с «контуженных» белогвардейцев.

Дым от магниевых вспышек медленно оседал. Я огляделся по сторонам, выискивая своего основного оппонента.

Горелов сидел на полу, привалившись спиной к перевернутому дубовому столу. Видимо, идиоты пытались этим столом прикрыться. Вокруг, в лужах разлитого алкоголя, в осколках битого стекла, валялись карты и деньги. Кожаный картуз штабс-капитана лежал тут же.

Горелов нагло усмехнулся. Это была демонстрация уверенности и откровенное — «я тебя не боюсь!».

Брешет сволочь. Боится. Еще как. Просто не хочет показывать.

Правая рука белогвардейца медленно потянулась к разбитой бутылке, которая превратилась в уродливую «розу» с острыми, как бритва, краями.

Мои брови удивлённо поползли вверх. Он что, серьезно? Собирается отбиваться куском стекла? Этот жест отчаяния выглядел настолько нелепо, что мне даже стало смешно.

Тратить время на слова не стал. Вскинул руку и выстрелил. Не в Горелова. Рядом.

Пуля вошла в половые доски в пяти сантиметрах от пальцев штабс-капитана, выбив веер тяжелых щепок. Одна из них полоснула ублюдка по щеке. Он дернулся, зашипел. Из мелкого пореза тут же выступила кровь.

— Лежать, господа, — произнес я негромко. — Если не хотите, чтоб ваши мозги стали деталью интерьера. Навсегда. И это не художественный оборот.

Михаил за дверью отрабатывал на все сто. Он продолжал выкрикивать что-то резкое на японском, разными голосами. Причём голос его доносился то с одной стороны, то с другой. Топотал ногами князь так, будто в коридоре и правда развернулся целый отряд.

Нормально. Пусть «белая мафия» верит, будто князь Арсеньев явился с серьёзной поддержкой.

Осеев и Прокин отошли в сторону. Замерли возле окна. Вахмистр медленно кружил по залу. Держал под контролем сразу всех белогвардейцев.

Один из бандюков, молодой и явно не очень умный, решил проявить неуместный героизм. Когда Тимофей проходил мимо, резко дернулся, пытаясь выхватить спрятанный в голенище нож.

Тимоха даже на секунду не остановился. Он все сделал мимоходом. Короткое, ленивое движение — и тяжелый кованый сапог припечатал кисть парня к полу. Раздался сухой, противный хруст ломаемой кости.

— А-а-а-а! — захлебнулся воплем молодой дурачок.

— Не балуй, — пробасил Тимофей, не глядя на него, и… пошел дальше. Как ни в чем не бывало.

Я разглядел в этом хаосе уцелевший венский стул. Поставил его прямо напротив Горелова. Сел, небрежно положил маузер на колено. Ствол смотрел ровненько в грудь штабс-капитана.

Внезапно мое внимание привлекла еще одна фигура в углу. Вжавшись в кирпичную кладку, там замер мужчина лет тридцати пяти. Одиннадцатый. А должно быть десять, если верить словам придурка из коридора.

Я внимательно оглядел господина с ног до головы. Лицо интеллигентное, породистое. В тонких пальцах — смятая шляпа. На левой скуле — сочный, фиолетово-черный синяк. Свежий.

Мужчина испуганно моргал, но в его взгляде отчетливо читалось торжество. Он радовался тому, в каком положении оказались бандиты. Даже за свою жизнь не особо переживал.

Похоже — проситель, который явился к Горелову, чтоб договориться. Бедолага, попавший сначала под горячую руку штабс-капитана, а потом и под наш замес. Ладно, черт с ним. Сейчас надо разобраться со своими насущными вопросами.

— Ефим Петрович… или как тебя там… — я чуть наклонил голову набок, пристально изучая вожака этой кодлы. — Мы ведь вчера неплохо пообщались. Мне казалось, все точки над «и» были расставлены. Получается, ошибся? Ты почему-то решил, что князь Арсеньев — добрый юноша с хорошими манерами. Трагическая ошибка.

Горелов сплюнул на пол густую, розовую от крови слюну. В нем еще бродила остаточная дерзость.

— Ты… ты не понимаешь… Это наш район. Здесь законы — наши… — заблеял он.

— Были ваши, — перебил я штабс-капитана, — Теперь действуют другие правила. Ты взял то, что тебе не принадлежит и по определению принадлежать не может. Тронул моё. А дети, господин Горелов, это вообще святое. Я расценил твой необдуманный поступок как объявление войны.

Помолчал пару секунд позволяя белогвардейцу проникнуться сказанным, затем коротко спросил:

— Где они?

Горелов замялся, его глаза метнулись в сторону.

— В подвале… — ответил штабс-капитан, теряя остатки спеси. — Живы… Мы их даже накормили.

— Какое благородство, — я усмехнулся. — Прокин!

Василий в два шага оказался рядом. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском.

— Давайте покажу, как пройти в подвал… — подал вдруг голос интеллигент из угла. — Я знаю, где лестница. В конце коридора, за железной дверью.

Горелов резко повернул голову и оскалился в сторону мужика:

— Ну всё, доктор… ты покойник. Из-под земли достану.

Я молча кивнул Тимофею. Тот моментально оказался рядом с белогвардейцем, отвесил ему смачный подзатыльник.

— Помолчите, штабс-капитан. Вы мешаете общаться культурным людям, — с укоризной сказал Горелову, затем переключился на интеллигента, — Реально врач?

Тот нервно сглотнул, кивнул, продолжая мять шляпу в руках.

— Да… Сергей Петрович Лебедев. Так меня зовут. Врач. Пришел просить этого… господина… об отсрочке долга.

— Ясно, — кивнул я, — Сергей Петрович, будьте любезны, проводите моего человека в подвал. Алексей, ступай с ними.

Василий вместе с Осеевым и врачом скрылись в проеме двери. В зале повисла густая, тяжелая тишина, нарушаемая только скулежом бандита со сломанной рукой. Я продолжал смотреть на Горелова, не мигая. Как удав на кролика.

— Теперь о цене, Ефим Петрович, — заговорил с ним через минуту, когда напряжение стало осязаемым, — Ты мне должен. Три тысячи золотом. Это штраф за нарушение границ и моральный ущерб моим людям.

— Сдурел⁈ — Взвился штабс-капитан, — Откуда такие деньги⁈

— Да мне плевать, — я небрежно пожал плечами, — Ты провинился, дружок. Очень сильно. А за свои ошибки надо платить. Всегда. Скажи спасибо, что не кровью. Но если очень хочешь…

Я поднял Маузер, демонстративно прицелился Горелову ровно в сердце.

— Не надо! — выкрикнул он. — Не надо кровью.

— Вот! — я наигранно взмахнул руками, — Соображаешь, когда хочешь. Если золота не будет, мы придем снова. Ты пойми, штабс-капитан, дело не в наживе. Дело в принципе.

В этот момент из коридора донёсся звук быстрых шагов. В зал вбежал Прокин. На руках он нес Марка и Павла.

Близнецы вцепились в отца мертвой хваткой, но не плакали. Молодцы. Следом шел Никита. Лицо грязное, под глазом фингал, губа разбита. Похоже, он даже пытался сражаться с бандитами. В любом другом случае ублюдки не стали бы его бить. Слишком ценный.

Забавный мальчишка. Наверное, и правда, дело в породе.

Следом за Никитой топали Осеев и доктор.

Заметив меня, пацан на секунду замер. Потом решительно подошел. Остановился.

— Ваше сиятельство… знал, что вы придете.

Я чуть со стула не свалился. Впервые он что-то сказал вслух. Реально. До этого момента не слышал от него ни слова.

Я встал на ноги. Положил руку мальчишке на плечо.

— Молодец. Держался.

Никита шмыгнул носом, кивнул.

— Накормили они их, ага… — голос Прокина дрожал от ярости, — Сухари плесневелые да вода ржавая! Сволочи!

Я обвёл взглядом бандитов. Все. Больше нам тут делать нечего.

— Уходим, — скомандовал своим.

Мы двинулись к выходу. Прокин с детьми — впереди. Я, Тимоха и Осеев прикрывали. Доктор, решив, что здесь ему делать больше нечего, присоединился к нашей компании.

Внезапно, краем глаза, слева от себя, заметил движение. Один из бандитов лежал у стены. Он казался до сих пор оглушённым. Но конкретно сейчас его рука осторожно тянулась к валяющейся на полу шинели. Похоже, Осеев и Прокин проглядели этого урода. Под шинелью спрятано оружие. Или лежит в кармане.

Я резко развернулся, вскидывая маузер.

Белогвардеец понял, что его тактика раскрыта. Он рванул к этой чертовой шинели, выхватил маленький, никелированный деринджер. Пугалка для портовых девок, но убивает она весьма эффективно.

Грохнули выстрелы. Не один, сразу несколько.

Первый — мой. Второй — бандита. Третий — Тимофея. Вахмистр пальнул в урода почти одновременно со мной.

Белогвардейца отбросило на пару метров. Он охнул, завалился набок и замер в нелепой позе. Вокруг начала растекаться кровавя лужа.

— Уходим! — рявкнул я. Меня эта ситуация немного выбила из колеи. Взбесила.

Вышли в коридор, закрыли двери. Подпёрли их какой-то железной болванкой. Тут же подскочил Тимофей, лицо его казалось слишком бледным.

— Зацепило?

— Да нет, вроде — уверенно ответил я. И даже сделал ещё несколько шагов.

А потом почувствовал толчок в ребра, будто кто-то ткнул пальцем. Еще секунда и начал гореть бок. Сначала глухо, потом невыносимо.

Я сунул руку под пальто. Влажно, липко, горячо.

Вытащил, с удивлением посмотрел на свою ладонь. В тусклом свете кровь казалась абсолютно черной.

Сука. Все-таки попал. Хотел сказать это вслух, но не смог. Пол поплыл под ногами. Стены наклонились.

— Пал Саныч? — голос Тимофея доносился словно сквозь толщу воды.

Я попытался сделать еще шаг, однако ноги больше не слушались. Они вдруг стали ватными, чужими.

Последнее, что увидел перед тем, как рухнуть в кромешную тьму — перекошенное ужасом лицо вахмистра.

Ну, хоть не павлины в этот раз…