Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 17

Ночной Харбин в районе Пристани напоминал застывшую декорацию к мрачной, криминальной пьесе. Фонари здесь горели редко, выхватывая из темноты обледенелые штабеля досок, завалы строительного мусора и глухие кирпичные стены складов. В общем, атмосфера как раз для нашего мероприятия.

Мы выдвинулись ровно в час ночи. С запасом. Потому как даже самый отличный план — это только половина дела. Причем, не самая сложная. Реализация — вот где кроются основные риски. Как говорил мой товарищ Цыган, даже самую прекрасную идею можно обосрать ее исполнением.

Вся ударная группа собралась у ворот лесопилки в назначенное время. Я внимательно оглядел свой новоиспеченный отряд. Макар, Семен, офицеры Воронов и Игнатьев, братья Соколовы, ну и, конечно, мы с Тимофеем, Алексеем и Михаилом. Выглядела наша компания сейчас так, что любая приличная публика при встрече перешла бы на другую сторону улицы, предварительно перекрестившись. А то и просто разбежалась бы с громкими криками: «Помогите, люди добрые!»

Селиванов расстарался на славу. Добытые им китайские шмотки оказались идеальным камуфляжем. Промасленные синие ватники, засаленные до состояния каменной корки, широкие бесформенные штаны, перевязанные на щиколотках бечевкой. На ногах — грубые матерчатые тапочки на толстой подошве, поверх которых ради тепла намотали тряпичные онучи. На головах красовались облезлые собачьи малахаи, торчащие клочьями шерсти во все стороны. В общем видок такой, что пресловутые хунхузы рыдали бы от зависти.

— Ну что, господа экспроприаторы, — негромко произнес я, оглядывая этот парад оборванцев. — Время маскарада. Разбирайте реквизит.

Тряхнул узел переданный Шаховской, развернул его и раздал каждому по темному шерстяному «чулку».

Взял свою балаклаву, покрутил в руках. Жесткая, колючая шерсть. Натянул маску на голову. Ткань плотно обхватила лицо, оставив открытыми только глаза и рот. Мир мгновенно сузился до размеров этих прорезей. Дышать стало чуть тяжелее, но вместе с тем пришло странное психологическое спокойствие.

Под темной шерстью исчез князь Арсеньев. Остался только тот самый Серега Инженер. Который в девяностые нарушил не одну статью Уголовного Кодекса.

Посмотрел на своих «коллег». Пожалуй, бывшие офицеры, князья, мастеровые и студенты тоже испарились. Передо мной стояла безликая, монолитная ударная группа. Особенно выделялся Тимоха. Ему этот прикид шел больше, чем остальным. Сидел, как влитой. Невольно вспомнилась фраза, сказанная вахмистром в эшелоне. О том, что отец Павла вытащил его с каторги. Вот теперь верю. Если бы не военная служба при князе Арсеньеве, сто процентов Тимоха так и остался бы настоящим разбойником с большой дороги.

— Непривычно, — глухо отозвался Осеев из-под маски. — Зато родная мать не узнает.

— Разговоры отставить, — скомандовал я. — По местам.

Три тяжелые телеги, застеленные рогожей, глухо покатились по укатанному снегу. Копыта ломовых лошадей, тщательно обмотанные мешковиной, выбивали лишь мягкий, едва слышный звук. Тимофей правил головной повозкой. Второй и третьей управляли Макар и Семен соответственно.

Я сидел в первых санях, чувствуя под грубым ватником приятную тяжесть маузера. Очень надеюсь, что сегодня мы обойдемся без стрельбы. Хотелось бы все сделать тихо. Рядом замер Тимофей. Вахмистр сканировал внимательным взглядом улицу и напряженно прислушивался к звукам.

— Подходим, — шепнул пластун, когда свернули в глухой тупик Железнодорожной улицы.

Телеги остановились в глубокой тени за нагромождением пустых ящиков. Осеев и Михаил спрыгнули на снег. Им предстояла самая сумасшедшая часть плана.

— Значит так, — я посмотрел сначала на Алексея, потом на грузинского князя. — Улица Сенная, дом пятнадцать. Запомнили? Врываетесь, делаете пару выстрелов, наводите максимальной суеты, по возможности выхватываете кассу и орете про хунхузов всякие неприятные вещи. Хоть по маме их поносите, хоть по папе. Князь, можете крикнуть несколько фраз на японском. Один черт лиц не видно. Затем увлекаете их за собой к парадным воротам складов. Ровно в час пятьдесят пять вы должны быть там. Удачи.

Алексей кивнул, с сухим щелчком взвел массивный курок маузера. Михаил только хмыкнул, поправив сползающий на лоб малахай. Мгновение — и они бесшумно растворились в лабиринте переулков.

Мы благополучно добрались до японских пакгаузов с тыльной стороны. Загнали телеги в самую густую темень подпорной стены склада. Ждать оставалось минут двадцать. Время потекло тягуче, словно замерзающий сироп.

Конечно, в тот момент ни я, ни мои спутники не знали и не могли знать, что происходит на улице Сенной в доме пятнадцать. Это нам рассказали позже непосредственные участники локального замеса. А происходило там вот что.

Осеев и князь Михаил Манджгаладзе, оказавшись по нужному адресу, уверенно двинулись к заведению. По нашим разведданным, здесь располагался средней руки игорный дом с распивочной. План казался до зевоты банальным. Ворваться внутрь, пугнуть подвыпивших игроков, забрать кассу из-под носа у дежурных хунхузов, которых в притоне должно быть не более пяти человек, рявкнуть пару ругательств и броситься наутек. Пять-шесть обозленных бандитов — идеальный «хвост», который устроит возле японских складов шумиху и перестрелку.

Осеев, максимально уверенный в простоте задания, от души приложился сапогом к хлипкой двери. Створка с жалобным треском отлетела к стене. Алексей эффектно ввалился внутрь, вскидывая маузер. Следом, стараясь не отставать от товарища и не уступать ему в напористости, ворвался грузинский князь.

— Руки в гору, всем мордой в пол! — рявкнул Осеев.

Естественно, сам Алексей подобных фраз знать не мог. Угадайте, кто его научил? Мне показалось, это будет весело.

И вот тут, как принято говорить в крайне неожиданных ситуациях, что-то пошло не так. Сильно не так. Даже не пошло, а побежало.

Вместо сонных игроков в маджонг и горстки ленивых охранников Алексей и Михаил увидели перед собой совсем иную картину.

Просторный зал заливал яркий свет. Игорные столы были сдвинуты в центр, образуя один гигантский банкетный плацдарм. Вокруг этого плацдарма кружилось не меньше двадцати вооруженных до зубов, совершенно пьяных и крайне опасных хунхузов. На столах громоздились пузатые бутыли с ханьшином, жареные утки, разнообразная снедь. Тут же порхали с одних мужских колен на другие пестрые стайки визгливых девиц. Девицы, конечно же, относились к категории продажных женщин.

Во главе этого праздника жизни восседал здоровенный китаец со сломанным носом и одним золотым зубом. В тот момент Осеев еще не знал, кто перед ним. Личность здоровяка выяснилась значительно позже. Оказалось, его зовут Ван Тетоу или Ван Железная Башка, если переводить на русский. И он является правой рукой Черного Секача.

Появление Осеева и Михала произвело на хунхузов крайне сильное впечатление. Они просто охренели. Потому что не могли представить, что кому-то может прийти в голову грабить их заведение. Особенно, когда Железная Башка в кои-то веки решил покутить с товарищами.

При появлении незваных гостей девицы резко перестали хохотать и прыгать по комнате. Бандиты застыли с открытыми ртами. Многие — буквально, с повисшими на нижней губе кусками мяса. Китайский марш из патефона вдруг стал казаться оглушительным, а потом, словно по заказу, игла соскочила. Песня оборвалась противным, режущим слух визгом. Двадцать пар глаз уставились на двух придурков, ворвавшихся на их закрытую вечеринку.

Шок бандитов вызвала даже не наглость визитеров — грабить хунхузов могли только пациенты сумасшедшего дома. А с сумасшедших что взять? Настоящий ступор вызвали лица нападавших. Точнее, их отсутствие. Глухие темные вязаные чулки с прорезями для глаз смотрелись в реалиях Харбина пугающе и совершенно нелепо. Бандиты, большая часть которых была пьяна вдрызг, откровенно не понимали, кто перед ними: злые духи, ряженые скоморохи или просто форменные психи.

Повисла гробовая, звенящая тишина.

Михаил под маской судорожно сглотнул. О краже пары сотен иен не могло быть и речи. Князь мгновенно представил, как их с Осеевым сейчас нашинкуют в капусту. Потом у грузинского аристократа появилась слабенькая надежда — а вдруг они просто ошиблись адресом.

Рядом с дверью, вжавшись в стену и побелев как полотно, стоял лаобань — управляющий заведением. В руках он судорожно сжимал счетные костяшки. Манджгаладзе, совершенно не утратив аристократического самообладания, плавно повернулся к нему.

— Прошу прощения за вторжение, милейший, — бархатным голосом, на чистейшем мандаринском наречии поинтересовался князь. — Позвольте уточнить… Это ведь улица Сенная, дом пятнадцать? Мы не ошиблись?

Задавая этот в высшей степени вежливый вопрос, Михаил совершенно случайно упер ствол взведенного нагана прямо в живот бедолаге. Не специально. Князь просто забыл, что держит наган в руке. Лаобань скосил глаза на ствол, икнул и часто-часто закивал, не в силах вымолвить ни слова.

— Премного благодарен, — изящно кивнул Михаил.

Осеев в этот момент понял, весь план не просто летит к чертям, он уже находится где-то в районе преисподней. Отступать поздно. Убегать прямо сейчас, спиной к вооруженной толпе — верная смерть. Алексей принял единственно верное, хоть и абсолютно идиотское решение. Включил импровизацию на полную катушку. Он стремительно подскочил к столу, прямо к здоровяку с золотым зубом.

— Пьёте, суки⁈ — истошно, с надрывом заорал русский инженер. — Травите народ палёной водкой!

А затем с размаху, от всей души, впечатал тяжелую стальную рукоять маузера прямо в переносицу китайцу.

Хруст сломанного носа прозвучал как-то слишком громко. Железная Башка опрокинулся назад, увлекая за собой двух визжащих девиц и поднос с пельменями. Ситуация усугублялась тем, что во время падения здоровяк чисто рефлекторно ухватился за скатерть. Вслед за девицами и пельменями на пол полетели утки, кувшины с пойлом, стаканы.

Михаил, моментально сориентировавшись, решил подлить масла в огонь. Грузинский князь театрально вскинул руку и истошно заорал во всё горло на чистейшем японском:

— Бака яро! Кутабаре, бута-домо! (Тупые ублюдки! Чтоб вы сдохли, свиньи!)

Хунхузы, и без того ошалевшие от происходящего, теперь окончательно потеряли связь с реальностью. Те, кто бросились на помощь Железной Башке, бестолково замерли, таращась на Михаила. Остальные метались вокруг стола в поисках оружия, которое благополучно отложили в сторону в начале своей тусовки.

— Ходу! — рявкнул Михаил уже по-русски, а потом снова на японском выкрикнул в сторону бандитов, — Китанай ину-мэ! Дзигоку э отиро! (Грязные псы! Горите в аду!)

Осеева дважды просить не пришлось. Он сорвался с места, на бегу перелетел через упавший стул, и вместе с Михаилом выскочил на улицу.

Хунхузы взорвались ревом оскорбленного самолюбия. Двадцать головорезов, добравшись таки до оружия, всей дружной толпой кинулись вслед за двумя непонятным личностями. Они не понимали, кто посмел устроить такое представление, но знали наверняка, что наглецов надо убить прямо сейчас, немедленно. Железная Башка бежал впереди всех.

Грохнули выстрелы. Пули со злым визгом выбили щепу из дверного косяка прямо над головой выскакивающего на улицу Осеева.

Наживка была проглочена вместе с крючком, леской и удилищем. Только за князем и Алексеем гналась не жалкая пятерка охранников, а целая разъяренная армия.

Наши «живцы» вылетели на улицу и понеслись по переулкам с такой скоростью, что могли бы побить любые олимпийские рекорды. Сзади, изрыгая проклятия на всех диалектах сразу, неслась разъяренная толпа вооруженных бандитов, жаждущих крови.

В этот момент я как раз посмотрел на циферблат карманных часов, приобретенных вместе с провиантом несколько дней назад. Час пятьдесят одна.

Из-за угла пакгауза вынырнул японский часовой. Нас разделяли по сути только ворота. Винтовка на плече, взгляд устремлен вперед. Мы замерли, слившись с ночной темнотой кирпичной стены, возле которой прятались вместе с лошадьми. Животные, словно чувствуя важность момента, даже не фыркали.

Вахмистр повернулся, вопросительно посмотрел на меня. Он спрашивал разрешения к действиям. По времени уже пора, по факту — пока не известно, что там у Осеева и Михаила. Мы же пока не знали насколько сильно они постарались сыграть свою роль.

Я молча кивнул вахмистру. Был уверен, что Алексей и грузинский князь не подведут.

Как только самурай скрылся за поворотом, Тимофей метнулся к задним дверям. В его руках блеснули стальные отмычки. Послышался тонкий, едва уловимый скрежет металла.

Секунда. Пять. Десять.

Щелк! Тяжелый засов внутри поддался. Тимоха плавно потянул створку на себя — петли не издали ни звука.

— Пошли, — скомандовал я.

И в этот самый момент ночную тишину Харбина разорвал дикий, первобытный вой. Со стороны парадного въезда донесся топот десятков ног. Грохнул одиночный выстрел, следом — беспорядочная пальба. Мне сразу стало как-то удивительно, что небольшое количество хунхузов и двое наших производят такой шум, будто по улицам города мчится вся банда батьки Махно.

Японцы в караулке отреагировали мгновенно. Затрещали резкие, гортанные команды, захлопали двери. Через мгновение со стороны фасада заговорил пулемет — длинная, сухая очередь ударила по ушам, высекая искры из кирпичей. Хунхузы, ошалев от такого теплого приема, ответили шквальным огнем. Завязался полноценный городской бой.

— Загоняй! — рявкнул я.

Телеги одна за другой нырнули в прохладное, пахнущее пылью и металлом нутро склада. Макар и Семен быстро зажгли прикрытые керосиновые фонари.

Тусклый свет выхватил из темноты то, ради чего мы здесь рисковали жизнями. Медь. Стеллажи ломились от металла.

— Грузим! — скомандовал я, бросаясь к ближайшим полкам. — Офицеры на приемку в телегах! Остальные таскают! Быстро!

Работа закипела в бешеном темпе. Мы хватали всё подряд: мотки тяжелой медной проволоки, листы, толстые трубки. Металл обжигал холодом даже сквозь рукавицы, оттягивал руки до боли в суставах.

Снаружи творился локальный апокалипсис. Пулеметные очереди сливались с разрывами гранат. Японцы обороняли фасад с яростью обреченных, хунхузы лезли напролом, пытаясь отомстить за поруганную честь. Они искренне верили, что психованные идиоты в черных чулках на башке имеют отношения к японским складам.

Я подхватил тяжелую бухту проволоки, закинул на телегу. Дыхание под балаклавой сбивалось, пот заливал глаза.

— Павел Саныч! — крикнул Макар, указывая на штабель крепких деревянных ящиков у дальней стены, опечатанных сургучом. — Тут болванки какие-то! Тяжеленные, спасу нет! Точно медь, в чушках отлитая!

— Грузи их! — отозвался я, не раздумывая. Тяжелое — значит металл. — Забиваем третью подводу до краев!

Братья Соколовы подхватили один ящик, едва не надорвавшись. Погрузили. Следом полетел второй, третий, пятый.

Внезапно Тимофей, дежуривший у приоткрытой створки ворот, резко вскинул руку.

— Обходной бежит! — прошипел вахмистр. — Один. Видать, офицер послал тыл проверить.

— Устранить. Тихо, — приказал я.

Тимоха тенью выскользнул наружу. Раздался лишь мягкий хруст снега, короткий сдавленный хрип и звук падающего тела. Через пятнадцать секунд пластун вернулся, вытирая лезвие кинжала о штанину ватника.

— Чисто. Но пора валить, Павел Саныч. Пальба стихает, сейчас они начнут периметр прочесывать.

— Последний ящик и уходим! — я подтолкнул зазевавшегося Игнатьева.

Мы захлопнули створки склада, Тимофей ловко накинул замок обратно, создавая иллюзию неприкосновенности. Телеги вылетели из тупика, лошади рванули с места, натягивая постромки.

Когда сворачивали в лабиринт темных переулков, над складами взвилась ослепительная сигнальная ракета, заливая мертвенно-белым светом место бойни. Но мы уже скрылись в спасительной тьме.

На углу Кузнечной из подворотни выскочили две запыхавшиеся фигуры в масках. Осеев и Михаил запрыгнули на ходу в последнюю телегу.

— Чуть не пристрелили, сволочи! — прохрипел Алексей, стягивая маску. Его лицо блестело от пота. — Но мы их стравили знатно!

О деталях этого «стравили» я пока еще не знал. Осеев решил посвятить нас в детали, когда вернемся на лесопилку.

Через полчаса три груженные медью телеги въехали на территорию нашей артели.

Я стянул мокрую от пота балаклаву, жадно глотая морозный воздух.

— Пётр! — позвал поджидавшего нас Селиванова. — Разгружаем всё в малый цех под рогожу. Там где остался пиломатериал. Еремей, как только рассветет, бери лошадей и гони на живодерню, как договаривались. Телеги рубите в щепки и в топку локомобиля прямо сейчас. Все, что металлическое — тащите на склад.

Мои бойцы, уставшие, чумазые, но с сумасшедшим блеском в глазах, споро принялись за разгрузку.

Я направился к конторе. Хотел стянуть этот чертов ватник и переодеться. Поднялся в свой кабинет, налил стакан ледяной воды. Внутри ощущалось приятное чувство идеально выполненной работы.

Прошло минут десять. Я как раз успел умыться и накинуть чистую рубашку, когда дверь кабинета распахнулась. Без стука, надо заметить. А это очень удивительно.

На пороге стоял Пётр Селиванов. Управляющий, всегда сдержанный и рассудительный, сейчас напоминал человека, которого только что ударило током. Лицо бледное, как мел, глаза совершенно безумные.

— Павел Александрович… Там… Это… Ох, господи… — Пётр судорожно хватал ртом воздух, путаясь в словах и междометиях. — Вы… вы обязаны это увидеть. Срочно! Спускайтесь!

Я нахмурился, не задавая лишних вопросов, и быстрым шагом вышел из кабинета. Мы сбежали на первый этаж, залетели в малый цех.

Мои бойцы расступились, образовав полукруг возле нескольких ящиков. Тех самых, что мы забирали последними. Неподалеку валялись крышки и лом, которым их сняли.

Я подошел ближе, заглянул внутрь и… просто охренел.

Там не было меди.

Внутри ящика, тускло мерцая в свете керосиновой лампы, ровными рядами лежали тяжелые, аккуратные слитки чистого золота. Никаких гербов, никаких штампов или банковских клейм — абсолютно «слепой» металл, идеальный для тайных операций и подкупа.

А поверх слитков лежали плотные красные папки, перевязанные шелковыми шнурами.

— Простите, Павел, но я имел наглость заглянуть туда… — грузинский князь ткнул пальцем в одну из папок. — Это… Секретные дипломатические депеши, военные реестры, списки агентуры… Документация японской военной разведки.

Вот это поворот! Мы пошли за медью, а вынесли тайный золотой запас и секретный архив японской Квантунской армии.