Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 6

Выезд назначили через два часа. Пока Селиванов был занят подготовкой, Тимофей упылил в город за доктором.

Вернулся вахмистр достаточно быстро. В компании Сергея Петровича.

Доктор выслушал мое предложение. Затем трижды радостно сообщил что безумно рад сотрудничать с таким прекрасным человеком, как я. И тут же отправился к себе домой за вещами.

Тем более, оказалось, что на самом деле дом вовсе не был его. Доктор арендовал жильё. За квадратные метры он, собственно говоря, и задолжал одному жадному господину, который продал долг Горелову.

Как только отбыл доктор, снова прибыл Селиванов. В компании Осеева и еще одного парня — Леонида. Тут же в тупик были подогнаны двое саней.

Первые — закрытые с кожаным верхом.

Селиванов мое распоряжение понял буквально. Он предусмотрительно выстлал кибитку свежим сеном, а сидячее место обложил горячими кирпичами, завернутыми в мешковину. Этот транспорт предназначался мне и моему личному «телохранителю» Тимохе.

Вторую пролетку, открытую и попроще, заняли сам Петр, Осеев и Леонид.

Я выходил из вагона медленно. Минуты три. Двигался, придерживаясь за Тимофея. Китайская настойка меня неплохо взбодрила, но радоваться и делать резких движений пока не стоит. Горизонт не заваливается — уже хорошо. А если не буду лихачить, завтра станет еще лучше.

Селиванов, Осеев и Леонид топали следом.

Мы с Тимохой загрузились в крытые сани. Остальные устроились во втором экипаже.

Лесопилка Хлынова находилась на отшибе, за районом Модягоу, ближе к Старому Харбину. Но в стороне от жилых кварталов.

Место купец, конечно, выбрал правильно. Грамотно. С одной стороны — близость к Сунгари, по которой весной сплавляли кругляк, с другой — тупиковая железнодорожная ветка, примыкающая к территории.

А вот дорога к лесопилке была паршивой. Нас трясло на замерзших колдобинах так, что я раз двадцать прикусил губу, случайно прогрыз щеку и каждые пять минут клацал зубами.

Думаю, если бы не настойка мастера Шэня, в конечную точку меня привезли бы очень злым и в плохом состоянии. А так — я был просто очень злой. Из-за чертовой дороги.

Тимоха на каждой кочке дергался и твердил, что моя бледность начинает отливать синевой. Пришлось немного прикрикнуть на вахмистра. Пояснить пару очевидных вещей. Например, что его излишняя тревожность и опека бесят меня ничуть не меньше, чем говнястая дорога.

Мимо нас проносились унылые пейзажи маньчжурской окраины. Заснеженные пустыри, заваленные мусором канавы и редкие группы фанз, из которых тянулись тонкие струйки едкого дыма.

Чем дальше мы уезжали от центра, тем осязаемее становилось запустение.

Минут через тридцать сани замедлились.

— Приехали, — негромко сказал Тимоха, отодвинув кожаную «шторку».

Я выглянул наружу.

Перед нами высился массивный кирпичный забор, увенчанный битым стеклом на цементе — старый проверенный способ защиты от воров.

Высокие дубовые ворота были закрыты, но одна створка подозрительно перекосилась.

Сама база выглядела внушительно даже в своем запустении.

Центр композиции — двухэтажное здание из красного кирпича с узкими окнами-бойницами. «Контора на века» как хвастался Хлынов. Рядом — два длинных приземистых пакгауза, обшитых железом, цех. Чуть поодаль, в глубине двора, виднелись бараки для рабочих — длинные деревянные строения, сейчас казавшиеся мертвыми и заброшенными.

Над всем этим высилась кирпичная труба котельной, похожая на перст, указующий в серое небо.

— Тихо как в могиле, — прошептал Осеев, выбираясь из экипажа.

Его рука машинально скользнула под пальто. Там у Алексея был спрятан «Маузер».

— Насчёт могилы очень вряд ли, — я указал на ворота. — Обратите внимание, следы свежие. Здесь кто-то есть.

Конечно, на лесопилке по определению не могло быть пусто. Хлынов сбежал, бросив всё имущество, но в Харбине свято место пусто не бывает.

Такое количество строевого леса, железа и станков — слишком жирный кусок. Либо здесь сидят остатки хлыновских работников, которые решили, что теперь они тут хозяева. Либо местные мародеры уже начали «приватизацию».

— Так… Ребятушки, — я посмотрел на своих спутников, — Заходим осторожно. Леонид, держишь под контролем ворота. Тимофей и Петр идут по обе стороны от меня. Алексей — следом. Кто бы ни прижился на территории лесопилки, эти граждане должны понять — пришел новый владелец. И он сегодня не в духе.

Мы двинулись вперед. Как я и говорил, мертвенная тишина была недолгой. Внутри двора, между штабелями промерзших досок, обозначилось какое-то движение. Из пакгауза тянуло дымком. Придурки развели костёр прямо внутри, не особо заботясь о пожарной безопасности.

— Кто такие⁈ — раздался хриплый окрик из-за угла конторы. — Проваливайте, пока живы! Здесь территория городского союза…

Я усмехнулся. Городской союз… Ну да, ну да. Обычное прикрытие для шкуродеров, решивших поживиться бесхозным имуществом.

Мы молча прошли еще немного вперед. Из-за кирпичного здания появился мутный тип с обрезом в руках. Судя по виду, он к любому союзу имел очень слабое отношение. Только если это не союз «ножа и топора».

— Пётр, — не оборачиваясь, произнес я. — Доставай купчую. Будем объяснять людям правила ведения бизнеса в новых реалиях.

— Ты что, оглох⁈ — обладатель обреза, мужик с испитым лицом и бегающими глазами, качнул стволом. — Сказано тебе, здесь власть Городской управы! Именем закона…

— Какого закона, любезный? — спокойно перебил я мутного гражданина, — Закона джунглей или закона спроса и предложения?

Мужик бестолково вытаращился на меня. Его тупенький мозг не успевал перерабатывать информацию. Вообще любую. А уж непонятные слова совсем вынудили придурка зависнуть.

Я сделал шаг вперёд. Снег под сапогами хрустел вызывающе громко.

Осеев и Селиванов синхронно разошлись в стороны. Взяли мародёров в «вилку». Тимоха стоял рядом. Он был готов в любой момент прикрыть мое «сиятельство» грудью.

— Перед тобой, разбойничья ты морда, князь Арсеньев, — радостно сообщил я, сокращая дистанцию. — Эта земля куплена мной у Ефима Петровича Хлынова со всеми кирпичами и щепками. Тимофей, покажи гражданину бумагу.

Вахмистр, который не сводил глаз с члена «союза», левой рукой вытянул из-за пазухи сложенный лист с гербовыми печатями.

— Нам плевать на твои бумажки! — раздался еще один голос.

Следом за первым, «пропитым» мужиком появился еще один тип. Он выскочил из-за пакгауза. Выглядел новый «член» помоложе и поприличнее.

— Петр, — не оборачиваясь, бросил я.

Селиванов выстрелил. Пуля выбила щепу из дверного косяка пакгауза ровно в дюйме от уха парня. Тот вскрикнул и резко присел на корточки. Будто это могло спасти его от следующего выстрела. Говорю же, идиоты.

— Второй сделаю в колено, — буднично сообщил Петр, — Обещаю, хромать будешь до самой смерти. Хотя… Она ведь может быть очень скорой. Если не перестанешь строить из себя дурака.

Тот, что с обрезом, оказался поумнее. Даже удивительно. Он быстро прикинул расклад. Очевидно, перед ним организованная группа людей, которые, к тому же имеют весомые аргументы. Не только в виде купчей.

— Мы… мы просто присматривали, — произнёс он, опуская ствол. — Чтобы не растащили…

— «Присматривали» так усердно, что в конторе мебель жжёте? — я подошёл к нему вплотную. — Значит так, охранники… У вас есть три минуты. Забираете всех, кто прячется по углам и уходите.

Кроме двух самых активных «членов» на территории лесопилки прятались еще трое. Через пять минут вся эта компания очень шустро скрылась за воротами. По-моему, они даже не весь свой скарб забрали.

— Леонид, остаёшься на воротах. Алексей давай на крышу конторы. Пётр и Тимофей — со мной. Посмотрим, что за счастье нам досталась, — распорядился я.

Мы начали обход.

Первым делом изучили здание конторы. Мародёры действительно успели разломать пару дубовых стульев, чтобы согреться. Зачем — непонятно. На территории валялось до хрена деревянных болванок, которые можно использовать для костра.

Пока бродили по зданию, я сразу прикидывал, как и что тут обустроить.

Первый этаж отлично подойдёт для канцелярии и приёмной.

Второй этаж — жилой сектор для меня и руководящего звена. Узкие окна и толстые стены делают контору отличным дотом. Если забаррикадировать дверь, выбить нас отсюда можно будет только полевой артиллерией.

Далее осмотру подверглись пакгаузы. Внутри лежали штабеля досок, которые Хлынов не успел продать. Сухие, выдержанные. Настоящий капитал. Это можно скинуть по приятной цене. Лишняя копеечка не помешает.

Один склад оставим под готовую продукцию. Пока ещё не знаю, какую. Второй — переоборудуем под временный лазарет, общую столовую и склад провианта. Железо на стенах — это хорошо, не горит. Плохо, что промерзает. Придётся утеплять опилками и обшивать изнутри доской.

Два деревянных барака тоже порадовали. Стены в один накат, крыша из дранки.

Сюда заселим основную массу. Тесно, по-спартански, но всяко лучше, чем теплушки. Нужно будет срочно перекладывать печи, забивать щели мхом и паклей.

Главным «бриллиантом» лесопилки оказался тяжёлый агрегат, спрятанный под навесом. Немецкий «Ланц». Огромный котел, маховики диаметром в человеческий рост, медные масленки. Величественная машина промышленной революции.

Мы проверили приводные ремни. Кожа подсохла, но не лопнула. Рабочий. Отлично.

Теперь вопрос на миллион — каким образом можно использовать лесопилку для зарабатывания денег? Заниматься деревом я точно не хочу. Сложно, геморойно, нестабильно. Черт… Надо думать. Только быстрее.

Когда осмотр был окончен, я замер прямо посреди двора, внимательно оглядывая свои новые владения.

Нет, все-таки не прогадал, когда предложил Хлынову сделку. Это идеальный актив. Изолированная территория, свой источник энергии, возможность организовать закрытый цикл жизни.

— Пётр, — позвал я Селиванова.

— Здесь, ваше сиятельство.

— Слушай задачу. Сегодня к вечеру перевозим первую группу — тридцать крепких мужчин. Нужно выставить периметр. Ворота починить, на забор колючую проволоку добавить — стекло это хорошо, но мало. Организовать круглосуточный пост на крыше конторы.

— Сделаем. А как быть с провиантом?

— Завтра вместе с Тимофеем отправлюсь к одному китайцу. Закупим муки, солонины и чая.

Я замолчал, прислушиваясь к свисту ветра в пустых зданиях. Бок снова кольнуло, но уже как-то слабенько.

— Едем обратно, — развернулся и пошел к саням. — Дел невпроворот.

Мы вернулись на Восьмую ветку через пару часов. Солнце еще висело над горизонтом — тусклое, холодное, словно затянутое белесой пеленой маньчжурских морозов. Поездка выжала из меня все соки, но результат стоил того. Теперь в голове был не просто туманный образ, а четкий чертеж будущей базы.

Едва сани замерли у теплушек, лагерь пришел в движение. Селиванов, спрыгнув со второй пролетки, сразу занялся делом.

— Осеев, Грушинский! — его голос разнесся над путями. — Первая группа — тридцать человек. Собирать инструмент, топоры, пилы, ломы. Через час грузимся.

В другом конце состава оживилась Шаховская. Вера Николаевна организовала дам, чтобы те занялись сборами пожитков. Под её строгим взглядом женщины принялись работать с пугающей скоростью. Узлы, мешки, сундуки — всё это паковалось и выстраивалось в четкие ряды. С тем расчётом, что основной переезд придётся на завтрашний день и сегодня пока ещё народ ночует в эшелоне.

— Скарб паковать плотно, — командовала Шаховская. — Одеяла — сверху, посуду — в середину. Елена Митрофановна, голубушка! Ну куда вы суёте свой сервиз⁈ Его сначала надо обернуть! Право слово, зачем вы вообще взяли с собой фарфоровые чашки⁈ Это же совершенно непрактично!

Я двинулся к штабному вагону, чувствуя, как бок начинает пульсировать тупой болью. Тимофей страховал сзади, готовый подхватить в любую секунду. Мы почти добрались до двери, когда со стороны постов показался генерал Корф. Старый вояка был непривычно серьезным.

— Павел Александрович, — барон остановился в паре шагов, преграждая путь. — К вам гость. Чрезвычайно… официальный.

Он кивнул в сторону группы людей, стоявших поодаль, в тени водонапорной башни. Среди нескольких крепких японцев в штатском выделялся один — невысокий, в безупречном темном пальто с меховым воротником и дорогой фетровой шляпе.

Корф придвинулся ко мне и прошептал, едва шевеля губами:

— Осторожнее, князь. Это майор Сигэру Хондзё. Токуму Кикан — японская военная миссия. Я их по Владивостоку помню. Не просто разведка. Эти люди готовы на все. В буквальном смысле. Убить, уничтожить, стереть в пыль. Если им нужно. Он здесь глаза и уши японского генерального штаба. Умный, как змей, и столь же ядовитый.

Я кивнул, принимая информацию. Слухи, которые ходят о князе Арсеньеве, все же привели к последствиям. Пока еще не знаю, к каким. Ко мне явился первый серьезный игрок.

Корф сделал приглашающий жест в сторону японцев. Хондзё сразу бодро двинулся к нам. Его движения были скупыми и выверенными, лицо — бесстрастная маска, на которой только глаза жили своей жизнью. Слишком внимательные, слишком умные.

Он едва заметно поклонился — ровно настолько, чтобы проявить вежливость, но не показать слабости.

— Прошу прощения за беспокойство в столь деятельный час, князь Арсеньев, — произнес он на чистейшем русском, почти без акцента. — Моё имя Сигэру Хондзё. Мы в Японской миссии с большим интересом наблюдаем, как быстро вы находите общий язык с суровой землей Харбина.

— Майор, — я ответил коротким кивком. — Рад видеть представителя Императора в наших скромных тупиках. Чем обязан?

Хондзё обвел взглядом суету вокруг вагонов, задержавшись на мужиках, тащивших ящики с инструментом.

— Красивый сад требует не только труда, но и правильной ограды, — мягко произнес он, глядя куда-то поверх моей головы. — В Маньчжурии дуют сильные ветры. Одинокое дерево, даже самое крепкое, часто ломается. Но если дерево становится частью большого, ухоженного сада, за которым присматривает опытный садовник… оно растет долго и приносит богатые плоды.

Я усмехнулся.

Началось. Тонкие японские иносказания. Эти среди азиатов самые хитрые, пожалуй. Конечно, им больше нравится определение «мудрые». Но я предпочитаю называть некоторые черты их национальной особенности хитрожопостью.

— Сады — очень прекрасно, майор. Однако мой народ привык к лесам. Они дикие, необузданные, и садовники им обычно только мешают. К тому же, в садах часто подрезают ветви, чтобы не выходили за рамки дозволенного.

Хондзё едва заметно сузил глаза.

— Излишне строптивые ветви мешают общей гармонии сада, — парировал он. — Разумный владелец леса всегда ищет покровительства того, кто владеет горой. Мы могли бы помочь вам с… ресурсами. Охрана, льготы в банках, невмешательство полиции. Взамен нам нужно лишь одно — чтобы ваш «лес» рос в правильном направлении и прислушивался к шелесту ветра с Востока.

Это была вербовка. Вежливая, завуалированная, но прямая как рельса. Стань нашим вассалом, отдай своих людей под контроль Токуму Кикан, и мы позволим тебе называть себя князем на лесопилке.

— Благодарю за заботу, майор, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Но я — плохой садовник. Мои люди — не декоративные вишни. Они колючие, грубые и привыкли пить воду только из своего колодца. Я ценю добрые отношения с соседями, однако предпочитаю, чтобы забор между нами был высоким, а дружба — основанной на взаимной выгоде, а не на «опеке». Боюсь, наш проект — чисто коммерческий, и в нем нет места для… государственных интересов других стран.

Хондзё замолчал. Тишина затянулась, нарушаемая только скрипом снега под сапогами Осеева, который невзначай подошел ближе, положив руку на кобуру «Маузера».

— Понимаю, — наконец произнес японец. Его голос стал на тон холоднее, хотя на губах застыла вежливая полуулыбка. — Вы — человек большого мужества, Павел Александрович. Но мужество без осторожности часто приводит к печальным последствиям. Когда в Маньчжурии наступает настоящая зима, даже самые глубокие корни могут промерзнуть, если над ними нет теплого укрытия. Будет очень жаль, когда ваш… проект… пострадает от внезапных заморозков. Природа здесь переменчива. Иногда один неверный шаг на тонком льду лишает путника всей дороги.

Тимофей рядом со мной недовольно засопел. Его ужасно раздражала вся эта иносказательная чушь. Если «море» и «акул» Соломона вахмистр как-то пережил, то японский господин с его «садами» и «ветками» очевидно сильно нервировал казака.

— Знаете… — Я вежливо улыбнулся, — Мы привыкли ходить по тонкому льду, майор.

Хондзё снова поклонился — на этот раз вообще еле заметно. Кажется, таким образом он выразил недовольство.

— Нам было приятно познакомиться с вами лично. Надеюсь, при следующей встрече погода будет более благоприятной для… взаимопонимания. Берегите здоровье, князь. Харбин — холодный город для тех, кто предпочитает гулять в одиночку.

Майор развернулся и пошел к выходу из тупика. Сопровождающие его японцы скользнули следом, словно тени.

— Ваше сиятельство… — выдохнул Корф. — Вы только что нажили врага. Он расценил этот разговор, как…

Барон замялся, подбирая слова.

— Всё верно, — я ободряюще хлопнул генерала по плечу, игнорируя вспышку боли в боку. — Ваше превосходительство, не считайте меня глупцом. Я вполне отдаю отчёт своим действиям. Нас только что хотели взять в оборот, причем по самой примитивной схеме. И тут, знаете, в чем дело? Мы не можем выбирать ту или иную сторону. Потому что вся их возня лично меня вообще не касается. Впрочем, остальных тоже. У нас свое будущее и свои планы. А японцам надо было сразу, четко и конкретно пояснить нашу позицию. Я не собираюсь работать ни на китайцев, ни на прекрасного Императора из Страны восходящего солнца. Поэтому — да. Вы правы. И этот господин тоже прав. Он верно расценил мой посыл. Я вежливо и культурно послал его к чёртовой бабушке. Они не ищут партнеров, барон. Им нужны инструменты. А я не планирую быть отбойным молотком в руках Токуму Кикан.

Я кивнул Корфу и полез в теплушку. Прошел к нарам, с облегчением плюхнулся на лежанку. Ноги мелко дрожали из-за усталости. Похоже, настойка начала отпускать.

В ушах всё еще звучал вкрадчивый, змеиный голос Хондзё. Игра стала по-настоящему крупной.

— Тимоха… — позвал я вахмистра.

— Здесь, Павел Саныч, — Тимофей тут же вырос рядом. Он выглядел встревоженным. — Ох и рисковый вы человек, ваше сиятельство. Японец-то ведь не дурак, понял, что вы его на морозе специально держали.

Я усмехнулся.

— Пожалуй, тебе признаюсь, Тимоха. Чтобы ты, как и я, понимал, что сейчас произошло и чего нам ждать. Да, я держал его на улице нарочно. Мог бы пригласить в вагон, усадить на табурет, предложить чаю… Беседа возле поезда — почти оскорбление. В прошлой… — я едва не сказал «в прошлой жизни», но вовремя поправился, — То есть, мне известны заманки японцев и их образ мышления. Вежливость — это броня, а протокол — религия. Если ты ломаешь это, у них в голове происходит сбой. Они не думают: «О, какой невоспитанный князь». Там совершенно другие мысли. Например — «Если этот русский позволяет себе держать майора Токуму Кикан на морозе, значит, за его спиной стоит сила, о которой мы еще не знаем».

Тимофей прищурился, обдумывая мои слова.

— Сейчас Хондзё поедет в свой штаб и будет строчить рапорт начальству, — продолжил я, — В этом рапорте будет написано, что Арсеньев — либо сумасшедший, либо его поддерживает кто-то очень серьезный. Британцы, американцы или другая мощная организация. А пока они будут выяснять, кто за мной стоит, у нас появится время, чтобы укрепиться.

Все мои слова, сказанные Тимохе, были верными. И поступил я правильно. Но… Внутри отчего-то тихонько пульсировали тревога. Пока неопределённая, неясная. В тот момент я даже представить не мог, во что выльется эта короткая встреча с господином Хондзё.