Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 19

Еремей не подвёл, прокатил нас обратно до лесопилки весело и задорно. Я даже несколько раз хотел ему крикнуть, чтоб притормозил. Замучался собственным лицом собирать летевший навстречу мелкий, колючий снег, который сыпался с неба как крупа. Учитывая местные ветра, ощущение крайне неприятное. Будто мне в физиономию горстями швыряют крохотные, микроскопические ледышки.

Единственный плюс — через полчаса мы были уже дома.

Чёрт побери, я реально начал считать лесопилку своим домом. В памяти всплыл мой особняк из прошлой жизни. Три этажа ультрасовременной роскоши, ухоженный сад, беседка с зоной для шашлыка, бассейн, сауна. Хотел бы я вернуться обратно? Очень вряд ли. Здесь, в тысяча девятьсот двадцатом году, все иначе. Чувствую себя, наконец, живым, настоящим. И мертвые товарищи отцепились. Больше не являются ни во сне, ни на яву.

А вот облагородить старую баню, доставшуюся от Хлынова — можно подумать.

Сейчас это суровое, утилитарное строение из закопченного красного кирпича — чистой воды архитектура выживания. Крошечные окна-бойницы под самым потолком, тяжелая дубовая дверь, наглухо обросшая по краям мохнатым куржаком.

Внутри — натуральный филиал преисподней. Пол со сливной решеткой, грубо сколоченные сосновые лавки, отполированные до блеска тысячами рабочих задниц. В воздухе постоянно висит едкий коктейль из запахов размокшего дерева, дешевого дегтярного мыла и хлорки, которой Селиванов по моему жесткому приказу щедро засыпает углы для профилактики тифа.

Зато работает эта система безупречно, с поправкой на суровый маньчжурский масштаб. Огромный пятисотлитровый клепаный чан в углу мыльной глухо урчит, словно закипающий вулкан. Медная труба, которую мы кинули от немецкого локомобиля, гонит перегретый пар под давлением прямо в толщу ледяной воды. Пар конденсируется с диким ревом, вода бурлит ключом, а помещение моментально заволакивает густым белым туманом. Дикая, первобытная мощь. Никаких тебе изящных краников или расслабляющих спа-процедур — только хардкор и кипяток.

Определенно стоит довести её до ума. Отгородить нормальную VIP-парилку, обшить свежим деревом, поставить дубовый стол в предбаннике для переговоров. В конце концов, мой опыт подсказывает железно: самые надежные и откровенные коммерческие «терки» всегда проходят именно в бане. Голым ствол за пазухой не спрячешь, и лишних ушей там точно не бывает.

Ладно. Займусь на досуге. В конце концов, раз это теперь мой дом, надо его обживать по уму.

— Ваше сиятельство, о чем задумались? — настороженно спросил Тимоха. — Все хорошо? Случилось что-то?

Пролетка давно остановилась, но я, увлеченный фантазиями о бане, сидел на месте, не двигаясь. Со стороны, наверное, выглядел как форменный псих. Пластун, естественно, ждал, пока барин соизволит одуплиться. Маялся рядом.

— Да так, о бытовых проблемах, Тимофей. Все нормально.

Я спрыгнул на хрустящий снег, отряхнул шубу от налипшей изморози. Вахмистр вылез следом. Счастливое глуповатое выражение, с которым он покинул лавку Соломона, исчезло. К счастью. Пока мы ехали на лесопилку, Тимоха только вздыхал и бестолково улыбался в бороду. А это, хочу сказать, впечатляющая картина, когда суровый пластун с разбойничьей физиономией ведет себя как влюбленный дурачок.

— Спасибо, Еремей. Прокатил прям от души, — похвалил я извозчика.

Про себя подумал — впредь надо не просить его устраивать веселые покатушки. Пролетка не самое удобное для этого место. Лицо горит, будто кипятком ошпарили. И от мороза, и от чертова снега.

— Рад стараться, ваше сиятельство! — улыбнулся возница в ответ. — Нам сегодня больше никуда не ехать? Или пока не распрягать мою Марусю?

— Марусю? — Я посмотрел на лошадь, — Ты назвал ее Марусей?

— А как же, ваше сиятельство! Она такая же русская, как и мы. Хоть покупал ее тут, в Харбине. Когда выбирал, по морде понял — наша.

Я еле удержался от комментариев про лошадиную русскую морду, чтоб невзначай не обидеть Ерёму. Вместо этого велел ему пока не распрягаться и ждать. Мало ли. Половина дня еще впереди. Вдруг снова придется мчаться по делам.

Еремей лихо спрыгнул с облучка, подхватил взмыленную лошадку под уздцы и повёл в дальний угол двора, где для Маруси обустроили крытую коновязь под дощатым навесом. Там животину можно было спрятать от ледяного сквозняка, накинуть на потную спину суконную попону и задать в ясли охапку сена, не выпрягая из оглоблей.

Мимо промчались мелкие пацаны. Играли в снежки. В одном из них я узнал Никиту. Мальчишка остановился, поздоровался и побежал дальше, догонять своих товарищей. Вот кому нынешняя погода в радость. Судя по тому, что детишки были в снегу по самые уши, они тут отрываются по полной программе.

Я рассеянно кивнул Никите в ответ. Ничего даже не сказал.

Мысли были заняты решением важной проблемы. Как повыгоднее использовать информацию, которая попала в мои руки, и при этом не лишиться головы?

С золотом все гораздо проще. Его поможет реализовать Соломон. Он, конечно, об этом еще не знает. Я сегодня решил ограничиться только новостями про медь, пощадил старика. Но скоро и этим делом ростовщику придется заняться. Потому как возвращать японцам ничего не собираюсь. Они нам еще за русско-японскую ответят.

Я двинулся к конторе. Тимоха молча топал за мной следом. Вошли внутрь, поднялись на второй этаж. Перед самой дверью кабинета остановился, повернулся к вахмистру.

— Отдыхай пока, Тимофей. Если кто спросит, я у себя.

Не то, чтобы я сомневался в нем или не хотел показывать Михаила, изучающего красные папки. Наоборот. Тимохе верю, как себе. Скорее это было проявлением заботы. Лучше, чтоб секретная информация японцев пока оставалась тайной для близких мне людей. Как пойму, что делать с документами, тогда и начну посвящать остальных. Грузинского князя это не касается. Без его помощи мне просто не обойтись.

— Может чаю принести, ваше сиятельство? Или покушать? Обед скоро, а вы не завтракали.

— Позже поем, — отмахнулся я и скрылся в комнате.

Михаил был на том же месте, где я его оставил. Сидел за моим столом, обложившись красными папками, и выглядел так, будто последние пару часов его пытали электричеством. Безупречная прическа превратилась в воронье гнездо — князь явно в отчаянии драл на себе волосы. Глаза покраснели и, казалось, вот-вот вылезут на лоб.

— Михаил? — я скинул шубу, бросил ее на топчан. — Все так плохо? Ваш вид меня пугает.

— Всё гораздо сложнее, Павел Александрович, чем нам показалось сначала, — отозвался Манджгаладзе, массируя виски. — Ерунда какая-то с этим архивом. Я перевел первые два листа, как вы помните. Там список купленных чиновников и планы насчет генерала Семёнова. А вот дальше… Дальше начинается сплошная белиберда. По началу даже думал, что схожу с ума. Просто набор непонятных фраз. Потом сообразил — текст зашифрован. Причем шифр сложный, многоуровневый.

Я фыркнул, не удержавшись от сарказма:

— Зашифрован? Да эти японские каракули хуже любого шифра сами по себе! На кой черт их еще дополнительно шифровать?

Михаил криво усмехнулся, оценив шутку, но тут же снова посерьезнел.

— В том-то и дело. И знаете, что еще странно? Первые листы написаны обычным текстом, без всяких кодов. Слишком откровенно, понимаете? Планы Токио, суммы взяток генералам, предательство Семенова… Всё это лежит на самой поверхности. Будто специально выставили напоказ.

— Любопытно… — я замер возле стола, пялясь на документы, в которых, естественно, ничего не понимаю, — Может, эту «секретную» информацию специально готовили, чтобы кому-то подкинуть или «случайно» потерять? А настоящие ценные сведения запрятаны глубже, под тем самым шифром?

— Вполне вероятно. Но чтобы это понять, нужно разгадать шифр, — Михаил сокрушенно вздохнул и снова уткнулся в бумагу, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я пытался найти ключ или закономерность, не получается…

— Так, стоп, — я решительно захлопнул папку прямо перед его носом. — Князь, у вас уже глаз замылился, а мозги закипели. В таком состоянии вы даже меню в ресторане не расшифруете. Идите-ка прогуляйтесь по двору. Подышите морозным воздухом, выпейте чаю у Шаховской. А через час возвращайтесь со свежей головой. Попробуем решить этот самурайский ребус вместе. У меня в таких делах подход нестандартный, может, вдвоем быстрее найдем зацепку.

Михаил с облегчением выдохнул, благодарно кивнул и, слегка пошатываясь, направился к выходу.

Я взял документы в руки, задумчиво посмотрел на них, само собой ничего не увидел. Только столбики чертовых иероглифов. Плюнул и убрал папки в сейф, доставшийся мне от Хлынова. Только успел провернуть лимб замка, как в дверь тихонько поскребся Пётр Селиванов. Бывший приказчик вернулся с утреннего рынка на Пристани. А рынок, как известно — дело крайне полезное. Он в Харбине заменяет и газеты, и радио, и полицейские сводки.

— Вовремя ты пришел. Проходи, — я кивком пригласил его в комнату.

— Добрый день, Павел Александрович, — Пётр стянул заиндевевшую шапку, прошел к буржуйке, потирая покрасневшие руки.

— Выкладывай. Что в городе болтают?

Селиванов усмехнулся.

— Болтают много, ваше сиятельство. Но все не о том, что вам интересно. Среди кучи сплетен, услышал только одну важную. Говорят, вчера ночью двое безликих демонов с темными шерстяными рожами вломились в притон Хунхузов на Сенной. Сломали нос Железной Башке — это у Черного Секача правая рука. Настоящий душегубец.

— Ничего себе… — Я покачал головой, недоумевая с такого совпадения, — Осеев с Михаилом мелко не плавают. Если уж устраивать суматоху, то с участием больших бандитских шишек. А более точная информация имеется?

— Никак нет, Павел Александрович, — Селиванов моментально посерьезнел, — И это странно. Слухи про «демонов» и драку в притоне есть, но какие-то слабенькие. Видимо, проболтался кто-то из девиц, что вместе с бандитами развлекались. А вот дальше — тишина. Будто ничего не произошло. Так понимаю, хунхузы всячески пытаются скрыть случившееся.

— Любопытно… — Я задумчиво уставился в одну точку, — Думаю, это приказ Черного Секача. Случившееся портит их репутацию. Кто станет бояться хунхузов, если главари получают по лицу от двух непонятных господ. А что слышно про склады? Про саму медь или… пропажу чего-то еще из пакгаузов?

— В том-то и дело, Павел Александрович, что ничего. Абсолютно. Я специально терся возле конторских, слушал, о чем портовые грузчики шепчутся. Никто ни словом не обмолвился о краже. Японцы удвоили патрули и молчат, как рыбы. Ни заявлений в полицию, ни жалоб губернатору.

— Плохо, Пётр. Очень плохо… — Я прошелся по комнате, остановился возле окна, — Японцы не хотят официально признавать тот факт, что у них под носом обокрали склад. Для самураев это — позор. И что тогда получается? Они будут искать грабителей тихо. Вот что. Пустят по следу своих лучших ищеек из Токуму Кикан.

— Что нам делать, ваше сиятельство? — Селиванов сурово свел брови, расправил плечи.

По-моему, прикажи я ему сейчас идти бить морды японцам и китайцам вместе взятым или строить баррикады, он ни на секунду не усомнился бы в моем распоряжении.

— Работать, Пётр. Работать так, будто ничего не произошло. Продолжайте заниматься обустройством быта. Наводите порядок, строгайте эти чертовы доски, доставшиеся нам от Хлынова. Их там много. Пусть твои парни продолжают делать предметы мебели, которые необходимы. Табуретки, топчаны, кроватки детские, ложки-поварёшки. Все равно. Ты же нашел умельцев. Кстати… Можно какую-нибудь мелочевку придумать на продажу. Остаются же куски. Безотходное производство. Слышал такое выражение?

Управляющий вопросительно прищурился.

— Обрезки, горбыль, некондиция — всё пускаем в дело, — продолжил я развивать коммерческую мысль. — Город строится, уголь кидается, дрова рубятся. Инструмент у людей ломается каждый день. Пусть твои столяры делают черенки для лопат, топорища, ковши для бань, разделочные доски на кухни, ящики под тару для торгашей с Пристани. Нарды, в конце концов, для кабаков! Товар копеечный, но спрос на него массовый и постоянный. Нам это даст живую копейку на прокорм общины и, что самое главное, неплохую видимость активной работы. Народ в Харбине должен видеть, чем занимается артель князя Арсеньева.

Взгляд бывшего приказчика вспыхнул азартом. Его торгово-коммерческая душа моментально учуяла выгоду, а организаторский мозг начал выстраивать схему.

— Верно, Павел Александрович! Умно! И чего добру в топке зазря гореть? — Селиванов хлопнул себя по бедру, — Я сейчас к столярам еще человек пятнадцать из тех, кто послабее, приставлю. Подростков да мужиков постарше, кому тяжёлая работа уже не по здоровью. Мастера будут резать, форму задавать, а эти — шкурить, полировать да колотить. Людей делом займем, чтоб дурные мысли от безделья в голову не приходили! Потому как, если появляется свободное время, непременно всякая дурь лезет. То пьянка, то революции.

— Вот и действуй, — я удовлетворенно кивнул, глядя на полного энтузиазма управляющего. — Да… Еще. Скажи генералу Корфу, чтобы зашел ко мне.

Селиванов выскочил из комнаты. Через пару минут появился Владимир Николаевич Корф.

— Вызывали, князь?

— Присаживайтесь, генерал. Разговор есть, — я указал на стул у печки. — Вы всю жизнь вращаетесь в военных кругах. Связи у вас обширные. Скажите, у атамана Семенова в Харбине остались верные люди?

Корф задумчиво пожевал губами, прищурился.

— Григорий Михайлович сейчас в незавидном положении, ваше сиятельство. Но кое-кто у него здесь, безусловно, остался. Еще в Чите, перед самым прорывом большевиков, полковник Вершинин упоминал при мне одного человека… Штабс-капитан Зимин. По последним сведениям, он должен был осесть именно в Харбине.

— Зимин? И чем он здесь занят? Как связан с генералом? — я подался вперед.

— Официально, если верить слухам, которые доходили до штаба в Чите, его планировали пристроить счетоводом в Управление КВЖД. Идеальное место для связного. На таком посту через руки Зимина могут проходить ведомости на провиант, на вагоны, информация о движении эшелонов… — Барон качнул головой. — Но вы же понимаете, князь, я в этом городе без году неделя. В Чите Зимин считался доверенным лицом атамана, почти его тенью. Сохранилось ли это доверие сейчас, не переметнулся ли капитан к тем же японцам или не ушел ли в частную коммерцию — утверждать не возьмусь.

— Владимир Николаевич, мне нужно, чтобы вы организовали нам случайную встречу с этим штабс-капитаном. Но прежде — найдите его. Проверьте, сидит ли он в Управлении, чьи поручения выполняет на самом деле и осталось ли к нему доверие со стороны Семенова.

— Понял вас, князь. Наведу справки тихо. Только мне нужно выехать в город и разыскать кое-каких старых знакомых. Если Зимин здесь, если будет интересен вам, непременно найду способ организовать встречу. Дайте мне немного времени.

— Отлично. Спасибо, Владимир Николаевич.

Едва за генералом закрылась дверь, я провернул ключ в замке на два оборота.

День и правда какой-то слишком насыщенный. Мне надо часик побыть в одиночестве, пока Михаил голову проветривает. Есть еще важные вопросы, требующие сосредоточенного внимания. Например — смета будущего производства. Не хочу мучиться и писать все это с «ятями». Но если кто-нибудь явится в кабинет, боюсь, орфография две тысячи двадцать пятого года случайным посетителям покажется немного странной.

Я уселся за стол, придвинул к себе лист чистой бумаги, взялся за карандаш. Успел посчитать нужные на закупку суммы до прихода Михаила. Когда в дверь постучал князь, все уже было закончено.

Прогулка по морозному двору явно пошла грузинскому аристократу на пользу. Взгляд прояснился, а волосы снова лежали волосок к волоску. Я вновь извлек из сейфа злополучные красные папки, и мы вдвоем зарылись в этот самурайский ребус.

Следующие пару часов убили на то, чтобы хоть как-то подступиться к шифру. Крутили эти чертовы иероглифы и так, и эдак, искали скрытые закономерности, строили самые параноидальные теории. Мозги уже начали тихонько закипать, когда наши дедуктивные муки прервал громкий скандал на улице.

Кто-то очень активно возмущался у самого въезда на лесопилку.

Я отодвинул папки, поднялся, с хрустом разминая затекшие плечи, подошел к окну.

У запертых ворот замерли сани, в которых с безучастным видом сидел незнакомый мне тщедушный китаец. А вот рядом с экипажем, кутаясь в богатую шубу, бушевал Соломон Маркович Блаун собственной персоной. Старый ростовщик отчаянно размахивал руками и орал на наших караульных.

Парни на воротах инструкцию знали чётко — без приказа чужих не пускать. Один из дежуривших охранников преградил путь и пытался что-то втолковать раскрасневшемуся от возмущения еврею. Но Соломон не унимался, его высокий голос пробивался даже сквозь оконные стекла конторы. Он искренне негодовал, что его, без пяти минут главного инвестора и полноправного партнера, держат на маньчжурском морозе как какого-то бродячего торговца!

Наконец, охранник плюнул на попытки переспорить скандалиста и быстрым шагом направился к административному зданию, видимо, чтобы доложить мне о визитерах.

Я распахнул створку окна, впуская в натопленный кабинет ледяной воздух, и, не дожидаясь пока паренек поднимется на второй этаж, гаркнул на весь двор:

— Открыть ворота! Пропустить!