Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 11

Тимофей взгромоздился на облучок, мы с Михаилом заняли пассажирские места. Пролётка дернулась и покатила по обледенелой мостовой прочь от Восьмой ветки. Наш путь лежал в Старый Харбин.

Морозный ветер с остервенением хлестал по лицу. Вахмистр, принявший на себя основной удар стихии, втянул голову в плечи, поднял воротник пальто.

— Князь, — обратился я к Манджгаладзе, перекрывая городской шум. — Когда Ван угощал нас своим элитным чаем, он весьма многозначительно обронил, что заваривал такой же для генерала Хорвата. Кто это вообще такой?

Михаил повернулся ко мне. На его лице появилось выражение искреннего изумления.

— Вы… вы не знаете, кто такой Хорват? — грузинский аристократ растерянно моргнул. — Павел Александрович, помилуйте, в России эту фамилию знают многие, а в Харбине — каждый.

— Видите ли, Михаил… Только по секрету… После тифа у меня случаются занятные провалы в памяти, — не моргнув глазом, выдал я первую пришедшую в голову легенду. — Помню сложные логарифмы, к примеру, а вот лица и громкие должности иногда выпадают из головы. Так кто он?

Манджгаладзе понимающе кивнул, хотя сомнение в его взгляде еще оставалось.

— Дмитрий Леонидович Хорват — не просто генерал. Это, можно сказать, царь и бог здешних мест. Бессменный Управляющий КВЖД на протяжении долгих лет. Он обладал огромными полномочиями. Распоряжался не только путями, но и всей прилегающей территорией, которую называли «счастливой Хорватией». Под его руководством Харбин из небольшого поселка превратился в современный город с европейской архитектурой и промышленностью. В этом году он был вынужден отойти от дел. Сами понимаете, почему. Но при этом для всех Дмитрий Леонидович по-прежнему остается непререкаемым авторитетом. Фигурой колоссального масштаба.

— И зачем тогда китаец приплел его к нашему чаепитию? — прищурился я.

— Проверка, — уверенно ответил переводчик. — О вас по городу ползут самые невероятные слухи. Никто не верит, что молодой дворянин способен в одиночку, без серьезной поддержки, проворачивать столь масштабные дела. Все пытаются понять, кто стоит за вашей спиной.

— А-а-а-а… Так господин Ван решил убедиться, не торчат ли из-за моей спины генеральские уши? — хмыкнул я, мгновенно уловив суть.

— Именно. Ван прощупывал почву. Вдруг Хорват пытается вернуть утраченные позиции чужими руками?

— Хитро, — констатировал я. — Ладно, с высокой политикой разобрались. Вернемся к делам насущным. Что там с нашим заброшенным пивным заводом? Князь, просветите-ка меня насчет этих хунхузов. Что вообще за публика? Я понял — они бандиты, но звучит это как-то слишком размыто. По нашим временам в бандиты можно кого угодно записать.

— Хунхузы, Павел Александрович, — это не просто уличная шпана. Они превратились в настоящую теневую империю. Государство в государстве. У них строжайшая иерархия, свой тайный язык и круговая порука. Половина китайских торговцев Харбина платит им долю за спокойствие.

Рассказ грузинского князя рождал в памяти до боли знакомые ассоциации. Плата за спокойствие, своя иерархия, теневые схемы. Идеальная калька с любой «бригады» образца девяносто пятого года.

— Организованная преступность, значит, — усмехнулся я. — А что представляет из себя этот Ли Хай-лэ?

— Личность крайне примечательная. И опасная. Он известен под прозвищем Хэй Да. Черный Секач. И кабан тут вовсе не при чем. Секач именно в смысле холодного оружия.

Тимофей на облучке громко «крякнул». Видимо, из-за столь колоритной клички вожака хунхузов. Но оборачиваться не стал. Естественно, вахмистр внимательно слушал и запоминал каждое слово Михаила.

— Звучит зловеще, — констатировал я. — Чем же он заслужил такое прозвище?

— За методы управления, — грузинский аристократ поморщился. — Говорят, пару лет назад его казначей попытался утаить часть серебра из общего котла. Ли Хай-лэ лично отсек ему кисти рук топориком прямо на глазах у всей банды. Он не прощает предательства, не оставляет должников и ненавидит, когда с ним пытаются юлить. Черный Секач держит Старый Харбин в железном кулаке. Даже местная полиция предпочитает обходить территорию пивного завода десятой дорогой.

Рассказ Михаила окончательно дорисовал картину в моей голове. Общий котел — это общак. Показательная расправа над крысой — стандартная акция устрашения для поддержания авторитета.

Ли Хай-лэ не отмороженный маньяк. Он расчетливый и жесткий лидер преступной группировки. С такими людьми бесполезно говорить с позиции силы, если за твоей спиной нет роты солдат с пулеметами. И то не факт, что поможет эта рота. Зато они отлично понимают язык выгоды и конкретных предложений.

— А как же знаменитые китайские Триады? — прищурился я, — Разве они не должны делить территорию с этим Ли Хай-лэ?

Манджгаладзе покачал головой.

— У них негласный паритет. Разделение сфер влияния. Триады — это опиумные притоны, игорные дома и бордели Фуцзядяня. Они предпочитают тишину, взятки и связи в управе. А хунхузы Секача — грубая, неконтролируемая сила. Настоящая маленькая армия. Триадам проще купить у Ли Хай-лэ партию контрабандного спирта или нанять его головорезов для грязной работы, чем пытаться выбить этих бандитов из промышленной зоны.

— Значит, юлить не станем, — я поправил повязку под костюмом, рана вновь напомнила о себе легким зудом. — Предложим Черному Секачу хорошую сделку. Авторитеты умеют считать деньги, князь. Главное — правильно зайти и не дать слабину в первые секунды общения.

Пролётка со скрипом пробиралась сквозь узкие улочки Сянфана. Мы вот-вот должны были оказаться на месте. Я понял это, потому что извозчик начал нервничать. Он все время крутил головой по сторонам и даже немного ближе подвинулся к Тимохе. Видимо, мрачный вахмистр внушал извозчику надежду, что тот выберется отсюда живым и невредимым.

— Вы знали, князь, — заговорил вдруг Михаил, — Что Харбин по праву считался пивной столицей Дальнего Востока? Еще на заре века предприимчивые русские, немцы и чехи устроили здесь настоящий бум. Застроили окраины капитальными варочными цехами. Однако коммерческая сказка продлилась недолго. Сперва по Старому городу катком прошлась маньчжурская чума тысяча девятьсот десятого года. Выкосила слишком много людей, некому стало работать. Следом грянула Великая война, революция и царский сухой закон, разом уничтоживший экспорт. Все рухнуло. Многие грандиозные предприятия попросту обанкротились.

— Любопытно… — протянул я вглядываясь в появившуюся впереди мрачную цитадель из красного кирпича с закопченной трубой, уныло смотрящей прямо в небо.

Извозчик остановил пролётку у массивных железных ворот. Едва мы с Михаилом ступили на хрустящий снег, возница вдруг отчаянно стеганул лошадь кнутом, намереваясь умчаться прочь от бандитского логова.

Да не тут-то вышло. Тимофей, едва успевший спрыгнуть с облучка, рванулся наперерез и мертвой хваткой вцепился в уздцы. Лошадь испуганно всхрапнула, задрав морду. Сапоги вахмистра с хрустом проехались по обледенелой колее. Пролётка встала как вкопанная.

— А не попутал ли ты чего, любезный? — прорычал Тимоха, надвигаясь на перепуганного мужика. — Тебе уплачено за дорогу в оба конца.

— Ваше благородие! — взмолился бледный извозчик, — Уговору про Старый завод не шло! Тут же хунхузы, зарежут к чертовой матери!

— Остынь, Тимофей, отпусти животину и ее владельца, — велел я телохранителю. — Дай ему сверху пару монет. Пусть отъедет за угол и ждет там.

Казак неодобрительно крякнул, однако полез за пазуху. Выудив серебро, он с силой впечатал монеты в дрожащую ладонь возницы.

— Держи. Но учти, сбежишь — из-под земли достану и ноги вырву, — пообещал Тимофей.

Дождавшись, пока пролётка спешно скроется за углом кирпичной стены, казак недовольно проворчал себе под нос:

— Развелось проходимцев, охочих до чужого добра. Денежки-то с потолка не сыплются…

Мы двинулись к запертым створкам ворот. Правая рука Тимофея привычным движением нырнула под пальто — не то за кинжалом, не то за маузером. Пришлось жестко ткнуть казака в спину, чтоб он не спровоцировал конфликт раньше времени.

Испытывал ли я страх в этот момент? Ну, не псих, конечно. Вполне здоровые опасения имелись. Однако, если мои расчеты верны, мы уйдем отсюда живыми и совершенно невредимыми.

Стоило нам оказаться возле встроенной в ворота калитки, она со скрипом отворилась. Из-за дверцы вразвалочку вышли двое. Один — скуластый китаец в безразмерном стёганом ватнике. Второй — здоровенный детина славянской наружности в засаленном тулупе. Лицо у русского было весьма выразительное. По таким лицам обычно каторга плачет.

— Куда прёшь!! — гаркнул детина и смачно сплюнул на утоптанный снег, — Чего надобно, господа хорошие?

— К старшему вашему, — ровно произнес я. — Передай Черному Секачу, что князь Арсеньев пожаловал. Разговор имеется.

Бандит громко шмыгнул носом. Уставился на меня. Почти минуту так и стоял молча, пялясь в оба глаза.

— Арсеньев? Тот самый? — наконец отмер здоровяк, — Брешешь! Чего бы его сиятельству делать на нашей земле?

— Я тебе сейчас, морда ты разбойничья, язык отрежу за неуважение к князю, — пообещал Тимоха, делая шаг вперед.

Детина попятился, смерил взглядом нашу троицу, почесал с неприятным звуком подбородок. Затем коротко, сквозь зубы тявкнул что-то по-китайски своему напарнику.

Скуластый проворно шмыгнул за калитку. Ждать пришлось недолго. Минуты через три китаец высунулся обратно и махнул рукой.

— Заходите, — буркнул русский, отступая в сторону. — Только без глупостей. Руки держать так, чтоб я видел.

Просторная территория, зажатая между высокими кирпичными стенами, напоминала цыганский табор в вольной интерпретации и при полном отсутствии женщин.

Я начал сканировать обстановку, пытаясь понять, как здесь все устроено.

В стороне, у поленницы, несколько изможденных китайцев в рваных ватниках остервенело кололи дрова. За их спинами маячил надсмотрщик с винтовкой. Так понимаю, это — заложники, отрабатывающие похлебку в ожидании выкупа. Чуть поодаль суетился чумазый молодняк — щуплые подростки таскали ведра с водой и скребли огромные закопченные котлы под зычные крики пузатого повара.

Зато настоящие боевики Секача не утруждали себя бытовухой. Десятка два крепких, вооруженных до зубов хунхузов, на которых при желании пахать можно, кучковались у разведенных в железных бочках костров. Они чистили оружие, резались в кости и бросали тяжелые, оценивающие взгляды на Тимофея. Меня и Михаила разбойники в серьёз не приняли.

Здоровяк провёл нас через весь двор к бывшему варочному цеху. Едва мы переступили порог, в нос ударил запах забродившего зерна и сивушных масел. Я удивленно оглянулся по сторонам.

А цех-то, похоже, совсем не бывший. Из обрывков информации, полученной от Соломона и Михаила в моей голове сложилось превратное мнение, будто хунхузы продают только контрабандный алкоголь. Однако, судя по «ароматам», они еще и свой мутят.

На возвышении, где некогда располагался помост пивоваров, восседал в старом, облезлом кресле сам Хай-лэ. Кресло явно было экспроприировано из гостиной какого-нибудь аристократического особняка, но уже изрядно успело потрепаться.

Черный Секач оказался на удивление крупным для азиата мужчиной. Бритая наголо голова, тяжелая челюсть и цепкий, немигающий взгляд хищника. Одет он был слегка… как бы это сказать… нелепо. Безразмерные штаны, пиджак, сверху — тулуп.

Я вышел вперед. Остановился на почтительном расстоянии. Но не слишком далеко, чтоб не орать на весь цех.

— Приветствую хозяина этого места.

Михаил тут же начал синхронно переводить мои слова, идеально копируя интонацию.

— Мое имя Павел Арсеньев. Я человек дела и пришел с выгодным коммерческим предложением. Мне нужна медь. Вся, которая ржавеет на территории этого завода. Трубы, котлы, чаны. Плачу серебром, щедро и сразу. Вывоз беру на себя.

Ли Хай-лэ выслушал грузинского князя с каменным лицом. Ни один мускул на его физиономии не дрогнул. Затем губы Черного Секача медленно растянулись в усмешке, обнажив золотые коронки. Он поднялся с кресла и плавным жестом обвел пространство позади себя. Мы дружно уставились в направлении его руки.

Под медными заторными чанами, оставшимися от немцев, горело пламя. Котлы тихо урчали, пар стравливался через хитросплетение труб, а в подставленные дубовые бочки мерно капала мутная жидкость.

Ну вот. Я снова оказался прав. Цех-то оказывается очень даже рабочий. Ясное дело, этот китайский крепыш не продаст мне медь.

— Князь Арсеньев предлагает хорошую сделку, — низким, рокочущим басом ответил Секач. Михаил переводил быстро, не запинаясь ни на одном слове. — Но ты ошибся, русский. Здесь нечему ржаветь. Всё работает.

Главарь спустился на одну ступеньку, опираясь ладонью на перила помоста.

— Эти немецкие котлы варят лучший ханьшин в Старом Харбине. Зачем мне отдавать тебе медь за горсть монет сегодня, если она приносит чистое серебро каждый день? Твоя сделка хороша для кого-нибудь другого.

Забавно. Местный вожак разбойников оказался настоящим теневым коммерсантом, наладившим бесперебойное производство подпольного алкоголя. Да, судя по запаху и схеме изготовления, гонят они редкостную хрень. Однако ее берут. Выбора у местных особо нет. Пока нет.

— Резонно, — кивнул я, принимая отказ без малейшего возмущения. — Уважаю деловой подход. Курицу, несущую золотые яйца, под нож не пускают.

Черный Секач скрестил на широкой груди мощные руки. Тулуп подозрительно затрещал. Тимоха рядом со мной недовольно хмыкнул.

Зная вахмистра, не удивлюсь, если он сейчас гоняет в голове мысль, не померятся ли силой с китайцем. Чисто ради удовлетворения собственного эго.

— Раз оборудование не продается, коммерция окончена, — категорично произнес Ли Хай-лэ, — Но мне любопытно… Зачем русскому князю понадобилось столько меди?

Я завис на мгновение. Внутри сработал тумблер, отвечающий за инстинкт самосохранения. Мозг принялся лихорадочно просчитывать ситуацию.

По факту — мы приперлись прямо в логово к местным алкогольным монополистам. Озвучь я сейчас правду — из залетного коммерсанта мгновенно превращусь в прямого конкурента. А с конкурентами хунхузы вряд ли станут церемониться. Меня, скорее всего, просто спустят под лед Сунгари вместе с верным вахмистром и переводчиком. Заранее, на всякий случай. И срать будет Черному Секачу на те слухи, что ходят о князе Арсеньеве. Хоть китайские генералы за моей спиной, хоть японские резиденты, хоть сам черт.

Не-е-е-ет… К столкновению интересов надо подготовиться организованно. А то, что столкновение непременно будет — к бабке не ходи. Как только запущу продажу качественного алкоголя, Черный Секач попытается отрубить мне руки. Возможно даже буквально. Но я уже буду ждать этого, а потому хрен у него что получится. Но сейчас лучше совершить тактическое отступление.

— Паровые котлы, — ровным, уверенным тоном выдал я, — Восстанавливаю лесопилку. Скупаю списанные локомобили и убитые паровозы у Управления железной дороги. Для ремонта теплообменников, клапанов и паропроводов позарез требуются медные трубы. Много качественного металла.

Секач слегка прищурился, изучая меня тяжелым, оценивающим взглядом. Пауза затянулась. Я даже начал подозревать, знает ли этот крепыш умные слова типа «локомобиль», а Тимоха снова потянулся рукой под пальто.

Наконец, вожак хунхузов медленно кивнул, принимая ответ. Напряжение, висевшее в спертом воздухе варочного цеха, спало.

— Паровые машины — хорошее дело. Шумное, — хмыкнул Хай-Лэ, снова демонстрируя золотые коронки. Хвастается он ими, что ли? — Жаль, что не могу помочь тебе с медью, князь Арсеньев. Но раз уж ты проявил уважение и пришел лично… Возможно, у меня найдется для тебя другой товар. — Секач махнул рукой в сторону урчащих чанов. — Отличный ханьшин. Крепкий, как маньчжурский мороз, и дешевый. Возьми для своих рабочих. Пусть пьют за здоровье русского князя.

Михаил перевел речь Секача залпом, на одном дыхании. По-моему, грузинский князь еле сдержал смех. Слишком уж самодовольно вожак хунхузов предлагал своё пойло

— Благодарю за щедрое предложение, — я покачал головой, — Однако лесопилка и пьяный мастеровой — дурная примета. Отрежет себе руки пилой, кто тогда станет доски таскать? Оставим спиртное до праздников.

Секач понимающе усмехнулся. Мы обменялись короткими, сухими кивками. Аудиенция завершилась.

Хмурый русский детина молча проводил нашу троицу через весь двор до самых ворот. Тяжелая железная калитка с лязгом захлопнулась.

После удушающего запаха варочного цеха, «ароматы» Сянфана теперь казались мне чистейшим горным воздухом. Из-за угла тут же медленно выехала пролетка с перепуганным извозчиком. Надо же, а он оказался честным малым. Отработал свои «чаевые» добросовестно.

Тимофей выглядел раздосадованным. Но не из-за сорвавшейся покупки. Вахмистр всей душой жаждал набить морду этому местному авторитету и наглядно доказать, чья порода крепче. Манджгаладзе тоже казался удрученным.

— Пустая трата времени, — глухо вздохнул грузинский князь, — Хунхузы никогда не согласятся продать медь.

Я с удовольствием вдохнул морозный воздух, хлопнул переводчика по плечу и легко запрыгнул на сиденье пролетки.

— Да и черт с ними, — усмехнулся я, потирая замерзшие руки. — Этот китайский Конан-варвар только что оказал мне неоценимую услугу. Теперь я точно знаю, где нам взять очень много меди.