Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 4

Я проснулся от тишины.

Просто в какой-то момент осознал, что больше не сплю. Открыл глаза, уставился в низкий потолок. Те же темные балки, те же пучки сушеных трав и сморщенные тушки змей, мерно покачивающиеся на сквозняке. Натуральное логово алхимика.

Спиной я чувствовал сухое, уже привычное тепло кана. Тимофея в комнате не было. Никого не было.

Я прислушался. За тонкой перегородкой из рисовой бумаги, там, где располагалось основное помещение аптеки, кто-то негромко переставлял склянки и ходил туда-сюда. Судя по характерному шарканью — мастер Шэнь.

Сколько я проспал на этот раз? Серый свет в мутном окне кажется плотным и застоявшимся. Значит, дело идет к вечеру.

Тело ломило, бок ныл, но уже значительно меньше. Ощущения скорее напоминали тягучую, тяжелую ломоту. Терпимо.

Мысли больше не плавали в киселе. Они стали ясными, четкими. Но тревожными.

Железо надо ковать, пока горячо, а в моем случае — пока Харбин еще переваривает появление князя Арсеньева в типографии. Сейчас по городу ползут слухи о моих связях то ли с японцами, то ли с китайскими генералами. Это хорошо. Чем меньше люди знают правды, тем легче их убедить в информации, которая мне нужна. Однако разговоры имеют свойство затихать, если не подпитывать действием.

И что там, на Восьмой ветке, интересно? Селиванов — мужик толковый, однако он — исполнитель, не головной мозг. Тимоха — вообще грубая сила. Без моего чуткого руководства община быстро превратится в табор.

Кстати, не мешает выяснить, как я вообще здесь оказался? Последнее, что помню — перекошенное лицо Тимофея и свое падение на пол типографии.

В общем, хватит. Залежался. Пора брать ситуацию под контроль. Дел — конь не валялся.

Нужно организовывать переезд на лесопилку. Нужно укреплять свой авторитет. Но что самое главное — нужно хорошенько продумать, как зарабатывать деньги. Это, пожалуй, самый насущный вопрос. Запасы бандитского «общака», волей случая добытого в поезде, подходят к концу, как и остаток денег за диадему.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, начал перемещать вес к краю кирпичной лежанки. Грудь тут же заныла, в глазах на мгновение потемнело.

Замер, вцепившись пальцами в грубую циновку, которой был застелен кан. Подождал, пока мир перестанет раскачиваться, как палуба в шторм.

Еще немного вперёд. Ползем, не останавливаемся.

Добрался до края «постели», спустил ноги с теплого кирпича на холодный пол. Стены лавки предательски поплыли вправо, но я упорно держал спину прямо.

По крайней мере, смог сесть — уже хорошо. Сам. Без посторонней помощи. Это — победа.

За перегородкой послышались шаги. Лёгкие, быстрые, почти невесомые — совсем не похожие на тяжёлую, медвежью поступь Тимофея или на шарканье мастера Шэня. Кто-то другой. Непонятный.

Я осторожно лёг обратно на циновку, решил пока не выдавать своего пробуждения. Посмотрю, кто припёрся.

Дверь с тихим шорохом отъехала в сторону. На пороге стояла девушка.

Я смотрел на нее сквозь прикрытые веки и, честно говоря, думал, что у меня снова начались галлюцинации.

Это была та самая особа, которая являлась в огненной горячке. Только теперь без ангельского свечения вокруг головы. Значит, всё-таки свет. Он тогда падал настолько причудливо, что я принял девицу за небесного посланника.

А вот красота ее никуда не делась.

Чёрные волосы собраны в строгую причёску. Черты лица — идеальные. Нос аккуратный, прямой, скулы — высокие. Кожа… Белая, почти прозрачная. Тонкие брови вразлет, пухлые губы плотно сжаты. Чертовски хороша. Это факт.

Сегодня девушка была одета в обычный стёганый халат глубокого синего цвета. Такие носят почти все китаянки в Харбине.

Черт! Это реально она! Та, чей голос я слышал в беспамятстве, когда он напевал мне тягучие, непонятные мотивы.

Девица вошла в комнату, даже не глянув в мою сторону. Двигалась незнакомка с удивительной грацией. Как там в книжках пишут? Лебединая стать? Ну вот — оно самое.

Манью… Старый аптекарь вроде бы упоминал внучку. И называл имя. Так понимаю, речь шла как раз о моем «ангеле».

Китаянка взяла с полки небольшую лакированную коробочку. На ходу, почти не глядя, оторвала несколько листочков от висящих под балками травяных пучков. Движения точные, выверенные до миллиметра — так работают старые мастера на заводах или хирурги.

Я продолжал следить за ней сквозь прищуренные веки.

Манью поставила коробочку на низкий столик, взяла тяжёлую каменную ступку, засыпала туда травы, принялась толочь их. Размеренно. Сосредоточенно.

При этом тихо напевала себе под нос очередную мелодию. То ли колыбельная, то ли древнее заклинание для вызова дождя — чёрт её разберёт.

Я смотрел, на тонкие девичьи запястья. Наблюдал, как она склоняет голову к плечу, как падает на лоб упрямая прядь волос, выбившаяся из причёски. Мысль о том, что всё это реально, наполняла меня странным, почти забытым чувством покоя.

Девушка зажгла маленькую горелку, поставила на неё специальный сосуд, добавила к жидкости содержимое ступки. По комнате тут же поплыл густой, терпкий аромат — травяной, с отчётливой ноткой хвои и чего-то едкого, лекарственного. Помешала варево деревянной палочкой, подождала, снова помешала. Затем переложила готовую субстанцию в небольшую пиалу.

Всё это время она ни разу не глянула в мою сторону. Для неё я был просто объектом, деталью интерьера.

Наконец Манью развернулась. И посмотрела. В упор. Пристально. С едва уловимой усмешкой, которая совершенно не вязалась с образом смиренной азиатской девы.

Взгляд умный, цепкий, с пляшущими в самой глубине бесенятами. Ни тени смущения. Полное отсутствие робости перед «сиятельным» титулом.

Ангел? Да ну на фиг. Девица скорее маленькая лисица-оборотень из легенд. Или лисицы — это к японцам?

— Ну что, князь, насмотрелись? — спросила вдруг Манью.

Меня поразил ее чистейший русский язык. Без карикатурного акцента, которым грешат все китайцы. Я даже растерялся на секунду.

Манью подошла ближе.

— Не ожидали, что китаянка будет лечить вас? Или что она умеет говорить на вашем языке?

— Ну… можно и так сказать, — выдавил я. Мой собственный голос после трёх дней молчания казался чужим, надтреснутым. — Откуда у вас идеальный русский?

Девушка усмехнулась, присела на край кана.

— Мои родители много лет служили в доме русского чиновника КВЖД, в самом центре Нового города. Отец был управляющим, мать вела хозяйство. Они хотели, чтобы я получила образование, чтобы знала мир за пределами нашей аптеки. Я росла среди русских книг и русских господ… — взгляд Манью на мгновение потускнел, в нём промелькнула тень старой боли. — Но пять лет назад в городе вспыхнула чума. Родители сгорели за несколько дней. Даже дедуля не смог помочь. Русские господа уехали, спасаясь от заразы. Я перебралась в аптеку. Решила изучить все, что знает мастер Шэнь. Хочу помогать людям. Лечить их. Чтоб больше никто не умер. Но… Приходится делать это украдкой. Тайком.

Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и снова посмотрела на меня с тем же вызовом.

— Дед говорит, женские руки лучше чувствуют потоки Ци, лучше латают дыры в ауре. Поэтому он позволил мне за вами ухаживать. Хотя в нашем квартале за такое могут и камнями закидать — не принято девушке касаться чужого мужчины, да ещё «белого черта».

— А вы всегда делаете только то, что принято? — спросил я, продолжая разглядывать девицу.

Она приподняла бровь. В ее глазах сверкнуло что-то острое, опасное.

— А вы всегда задаёте бестактные вопросы тем, кто помог вам не отправиться на встречу с предками раньше срока?

Я не нашёлся с ответом. Уела, что и говорить.

— Давайте помогу сесть. Надо поменять повязки. Рана затягивается быстро, дед говорит — у вас кровь как у молодого тигра.

Действовала девица профессионально. Без лишних сантиментов приподняла меня, подпихнула под спину валик, набитый какой-то соломой. Пальцы тёплые, сухие. Движения быстрые, точные.

Когда начала разматывать бинты, я невольно поморщился — кожу тянуло.

— Терпите, князь. Вы ведь герой… Значит, и перевязку переживёте.

— Смотрю, вы в курсе всех моих подвигов, — пробормотал я.

— Тут сложно оставаться в неведении, — она принялась осторожно обрабатывать рану. — Ваш Тимофей три дня сидел здесь, как каменный истукан. Он рассказал мне всё — от вашего рождения до последнего выстрела. Кажется, этот человек считает вас святым мучеником.

Я тихо хмыкнул. Могу представить, как за эти дни девушке осточертело слушать про князя Арсеньева.

— Значит, это и есть кан? — спросил, похлопав рукой по тёплому кирпичу лежанки. Чтоб поддержать разговор, — А вон тот огромный шкаф с кучей ящиков… это байцзыгуй, верно?

Манью замерла с бинтом в руках, а потом вдруг звонко, по-детски рассмеялась.

— О, значит, вы всё слышали. Ваш доктор, Сергей Петрович… — Она снова хихикнула, — Он ведь очень… увлечённый человек. Пытался за мной ухаживать. Но из-за своей робости не нашёл ничего лучше, чем засыпать меня вопросами о каждом предмете в комнате. Делал вид, будто хочет выучить китайский. «Манью, а как называется этот ящичек?», «Манью, а как называется эта печка?». Потом еще бегал за мной со своим блокнотиком, записывал названия трав… Видимо, эти уроки отложились в вашей голове.

Я улыбнулся. Представил эту картину. Бедный доктор, пытающийся соблазнить китайскую красавицу через изучение предметов в аптеке. Мощно.

— Скажите, Манью… Как я вообще здесь оказался? Помню только снег и лицо Тимофея.

Девушка вздохнула. Ее пальцы продолжали наносить мазь рану.

— Это была необычная ночь, князь. Мы уже собирались спать, когда в дверь так ударили, что едва не рухнул весь дом. Дед вытащил винтовку. Думал, хунхузы пожаловали. Но вломился ваш Тимофей. Он выглядел как настоящий демон. Весь в крови, глаза безумные, на руках — вы. Рядом суетились ещё люди. Доктор и двое мужчин. Имён я не знаю. Тимофей не стал ждать приглашения. Он снёс деда с пути, положил вас прямо на главный прилавок аптеки, среди весов и склянок.

Манью на секунду прервалась, туго затягивая чистый бинт.

— А потом этот суровый воин выхватил свой огромный пистолет, приставил его к виску дедушки Шэня и велел срочно спасать вас. Обещал убить нас всех, если мы ничего не сделаем. Сергей Петрович вовремя вмешался. Объяснил, что произошло. Он часто покупает у нас редкие ингредиенты. Доктор убедил деда, что вы хороший человек и что спасение вашей жизни — это важно.

Манью закончила работу, подняла на ноги. Окинула меня оценивающим взглядом.

— Тимофей — слишком резкий для воина, — сделала она вывод относительно вахмистра, — В нем нет покоя. Совсем. Нет мудрости. Торопится все время.

— Спасибо, — сказал я, глядя девушке прямо в глаза. — За помощь спасибо.

— Не за что… — Манью замялась, а потом снова сверкнула глазами. — Знаете, как переводится моё имя на ваш язык? Цветок смерти. Так что не обольщайтесь, князь. Я совсем не такая добрая и хорошая, как вам может показаться. Если кто-то обидит дедушку Шэня или меня — без сомнения подсыплю в чай то, от чего не спасёт ни один доктор. Просто помните об этом, пока находитесь в нашем доме.

— Хорошо, — усмехнулся я. — Буду вести себя тише воды, ниже травы.

— Вот и правильно, — кивнула Манью, — Отдыхайте. Скоро принесу настойку на змеином корне. После неё вам станет еще лучше.

Девушка подхватила пиалу, бросила на меня последний, загадочный взгляд и бесшумно выскользнула из комнаты.

Я откинулся на подушку, уставился в тёмный потолок. Потупил пару минут, а потом закрыл глаза. Однако образ Манью упорно не покидал мое сознание. Странно, но, похоже, эта девушка меня зацепила. Давно не испытывал такого интереса к женщине. Есть в ней что-то особенное. Это факт.

Следующие несколько часов я провалялся без сна, ворочаясь с боку на бок. Манью приходила ещё раз, покормила бульоном, напоила водой. Мастер Шэнь тоже навещал. Проверил мое состояние, сунул какую-то хрень мне в рот и велел жевать. Хрень выглядела подозрительно, но я послушно выполнил указания мастера.

Все это время я продолжал думать о своем эшелоне, о лесопилке, о дальнейших действиях.

К вечеру созрело окончательное решение. Встану сегодня. Прямо сейчас. Хватит валяться. Надо возвращаться в общину.

Стоило мне сползти с кана, дверь отъехала в сторону, на пороге появилась Манью. В руках — знакомый глиняный горшочек с отваром, на лице — удивление, смешанное с легким раздражением.

Нет, она однозначно не похожа на других азиатских женщин. Слишком своевольная, характерная. Очень сомневаюсь, что мечты мастера Шэня о замужестве внучки воплотятся. С таким гонором ее ни один китаец в жены ее возьмет.

— Вы куда собрались, князь? — спросила девушка без предисловий. Голос спокойный, но в глазах уже загорелись опасные искорки.

— Домой, — ответил я, пытаясь разыскать свои сапоги и остальную одежду. — У меня дела. Важные.

Конкретно в данный момент на мне была какая-то непонятная рубаха и штаны. Все это напоминало нательное белье. Видимо, шмотки принадлежат Шэню.

— Какие дела? — Манью подошла ближе, поставила горшочек на стол. — Вы три дня метались в лихорадке. С ума сошли?

— Ой, перестаньте, — ответил я. — Была лихорадка. Теперь нет лихорадки. Все отлично. Ценю вашу помощь. Честное слово. Во век не забуду. Но мне надо ехать и это не обсуждается.

— Это ещё как обсуждается! — Манью замерла прямо передо мной, скрестив руки на груди. — Будет очень глупо если вы умрете из-за своего упрямства после того, как вернулись с того света. Дед сказал — минимум еще два дня лежать. И точка.

— Ваш дед — замечательный травник, — процедил я, раздражаясь от того, что моей одежды нигде не было видно. — Но я вполне взрослый человек, чтобы самому решить, куда, когда и через сколько могу ехать.

— Ах так⁉ — Манью тоже плющило и колбасило от злости. Она даже покраснела. Весьма привлекательно покраснела, надо признать. — Тогда, князь, не смею вас задерживать. Идите. Посмотрим, как у вас это получится.

Я попытался встать. Мир перед глазами качнулся, поплыл и я плюхнулся обратно на задницу.

— Ах, что такое? — наглая девица насмешливо изогнула бровь. — Вы уже передумали?

— Нет, — выдавил я упрямо. — Просто… ноги немного затекли.

Эта барышня начала меня изрядно бесить. Вместо того, чтоб помочь подняться, стоит и глумится.

— Затекли, — фыркнула она. — А может просто ваше тело не готово к очередным подвигам?

— Готово, — буркнул я.

Злость начала перевешивать слабость. Вот сейчас точно встану.

Манью сверлила меня гневным взглядом. В комнате повисла напряжённая тишина.

— Вы упрямый и невыносимый, — сказала она, наконец. — А знаете, что? Поступайте, как считаете нужным. Мне все равно. Даже если выйдете, упадёте прямо за порогом и умрёте. Ваше дело!

Девушка крутанулась на месте и выскочила из комнаты.

Только дверь за ней закрылась, вдалеке послышался звон колокольчика а потом — громкий голос вахмистра. Вот черт. Сейчас у Манью появится поддержка в лице Тимохи.

Собственно говоря, так и вышло. Буквально через минуту в комнату влетел встревоженный Тимофей. А с ним — целая делегация. Старый Шэнь, запыхавшийся Сергей Петрович и, конечно же, донельзя довольная девица. Видимо, уже успела настучать о плохом поведении пациента.

— Пал Саныч! — Тимоха подскочил ко мне, — Вы чего? Куда собрались⁈ Нельзя ехать! Вам лежать надо!

Сергей Петрович подошёл ближе, взял меня за запястье, посчитал пульс, покачал головой. Лицо у него было озабоченное, но не испуганное. Видимо, я уже точно не при смерти.

— Князь, — сказал он, убирая руку, — Если сейчас уедете, рана может открыться.

— Ваш воин и доктор правы, — подал голос мастер Шэнь. Он стоял в углу, смотрел на меня с выражением абсолютного пофигизма. Как человек, давным-давно словивший дзен, — Нельзя ехать. Ещё два дня покоя необходимы.

— Нет этих дней, — ответил я категорично. — Спасибо вам за всё, мастер. Правда. Но я должен ехать.

Шэнь подумал пару секунд, потом едва заметно кивнул. Все с тем же флегматичным видом.

Какой умный человек. Сразу видно, на опыте. Не стал тратить время на ругань или попытки переубедить меня. Понял, я все равно уйду. Сейчас.

Манью, стоявшая всё это время у двери, шагнула вперёд. В её глазах полыхал настоящий огонь. Однако дед остановил внучку жестом. Сказал пару фраз на китайском — быстро, резко. Девушка ему ответила. Тоже коротко. В ее голосе отчетливо звучал гнев. Потом зыркнула на меня и демонстративно отвернулась.

— Манью будет привозить мазь и отвар каждый день, — сообщил травник, — Пока рана полностью не заживёт. Она сердится на вас. У неё характер скверный, не женский. Не принимайте близко к сердцу некоторые поступки моей внучки.

— Договорились, — кивнул я. — Спасибо, мастер. Сколько я вам должен за всё?

Шэнь почесал подбородок, прищурился.

— Двадцать иен хватит. За всё.

Я посмотрел на Тимофея. Тот уже рылся в карманах.

— С собой столько нету, ваша светлость, — виновато развёл руками. — Торопился.

— Так вернись в эшелон, возьми денег и шубу мою прихвати с нормальными вещами.

— Слушаюсь. — Тимофей рванул к выходу из комнаты. Чуть не снес злую девицу.

Я удовлетворённо выдохнул. Ну вот. Теперь хорошо. Дождусь вахмистра и поеду решать насущные вопросы. Жизнь снова налаживается.