Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 9

Остаток дня прошел под аккомпанемент кувалд и отборной брани. Если кто-то думает, что паровую машину, простоявшую на маньчжурском морозе чёрт знает сколько времени, можно запустить поворотом ключа — этот человек идиот.

Весь день лесопилка напоминала растревоженный муравейник, центром которого стал «Ланц». Селиванов каким-то чудом разыскал среди членов общины двух бывших кочегаров — Пахома и Сидора. Когда им сообщили, что они примут участие в запуске немецкого локомобиля, у обоих стали разом такие лица, будто их только что объявили предводителями тайного общества массонов.

— Пал Саныч, — доложился Пётр через час. Он стоял в моем кабинете грязный, по уши в саже, но довольный, — Котел вроде цел, льдом не рвануло. Хлынов, видать, перед бегством воду слил подчистую. Но мазут в масленках в камень превратился. И трубки… половина забита нагаром.

— Так… Прогревайте «рубашку» кострами, — распорядился я. — Медленно. Сначала согреть железо, только потом давать топку. И воду горячюю готовьте в чанах, на костре. Заливать ледяную в теплый котел нельзя — швы лопнут.

К полудню двор заволокло едким дымом. Мужики развели костры прямо под брюхом локомобиля. Пока железо «отходило», другая группа под моим присмотром тянула магистраль к помывочной. Те самые медные трубки, что я присмотрел в цеху. Крепили их прямо к стенам, наскоро обматывая ветошью для тепла.

Остаться в стороне у меня не получилось. Не усидел на месте. Сам полез в баню. Хотелось помочь и ускорить весь процесс. В идеале нам нужно запустить котёл уже сегодня. Но это, конечно, в идеале. В реальности, черт его знает, как получится.

— Сюда трубку заводите, — ткнул я в один из чанов. — Ставьте Т-образный наконечник с дырками. Как пар пойдет, он воду изнутри вскипятит за десять минут. Это называется барботирование. Запоминайте слово, привыкайте к прогрессу.

К пяти вечера небо над Харбином налилось густой синевой. Мороз крепчал. Люди, кутаясь в пальто и тулупы, хмуро поглядывали на «Ланц». В глазах многих читалось откровенное недоверие. Не верили мои подопечные в своего князя. Думали, я дурью маюсь. От некоторых даже слышались тихие шепотки.

— Да не может он сегодня заработать…

— Конечно. И что его сиятельство горло рвёт? Да людей по морозу гоняет.

Я на пораженческие высказывания никак не реагировал. Потому что знал — костьми лягу, но эта чертова махина заработает до ночи.

— Давление⁈ — крикнул кочегарам.

— Семь атмосфер, ваше сиятельство! — отозвался Пахом. — Клапана поют!

— Давай! — я резко махнул рукой.

Сидор рванул за рычаг. Над лесопилкой разнесся такой оглушительный, пронзительный гудок, что вороны с громким карканьем посыпались с окрестных деревьев, а мелкота во дворе брызнула врассыпную.

Этот звук был манифестом. Мы здесь. Мы живы. И мы — сила.

Через минуту из трубы бани повалил густой, белый пар.

— Пошла горячая! — заорал кто-то у помывочной. — Матерь божья, кипяток прямо из трубы!

Настоящий триумф случился через десять минут. Я приказал Пахому накинуть ремень на шкив генератора. Старая динамо-машина, закрепленная на станине «Ланца», недовольно взвыла, заскрежетала, но вал пошел.

Сначала тускло, оранжево, а затем в полный накал под козырьком конторы и в главном бараке вспыхнули электрические лампочки. В сумерках Маньчжурии это выглядело как чудо. Люди замерли. Даже бабка Арина, тащившая охапку дров, выронила их в снег и принялась активно креститься.

— Ну вот, — я повернулся к Тимофею. — Свет и горячая вода. Зови Селиванова, пусть гонит всех в баню по сменам. Сначала женщин с детьми, потом мужиков. И спроси, он хлорку подготовил?

Пока народ штурмовал баню, смывая с себя многодневную, если не многонедельную грязь, я вернулся в кабинет. Там уже кружился Бессонов. Профессор, отмытый и переодетый в чей-то чистый китель, бегал вокруг стола, на котором были разложены чертежи.

— Все получилось, князь! Локомобиль заработал. Честно признаюсь, не верил, что сегодня управитесь. Сомневался. Приношу свои извинения. Однако вынужден вас огорчить. У меня плохие новости по нашему… проекту.

— Выкладывайте, Семен Андреевич, — я прошёл к столу, замер рядом с профессором, внимательно изучая чертеж.

Этот гений спиртового производства ухитрился где-то раздобыть бумагу. Самую настоящую. Впрочем, учитывая, что аристократия, рванув из Читы прихватила с собой кучу всякого барахла, кроме практичного и нужного, наверное, не удивлен. Бумага вместо хозяйственного мыла — вполне в их репертуаре.

— Медь. — Начал Бессонов, — Я прошелся по цехам. Часть труб вы забрали для локомобиля и это вполне оправдано. Без горячей воды, без света нам было бы туго. Осталось совсем немного. Хватит на змеевик и пару тарелок. Для четырехметровой колонны Савалля нам нужно еще минимум пудов пять листовой меди и трубок разного сечения.

Я задумчиво посмотрел на чертеж, потом на профессора. Повернулся к двери и громко крикнул:

— Петр! Селиванов!

Приказчик как раз должен находится на втором этаже. Видел, как он пинками гнал сыновей в баню. Парни, как и большинство подростков, ошибочно полагают, что настоящий мужчина должен быть могуч, вонюч и волосат. Потому рвения к мытью они не проявили. Отец думал иначе. Он весьма ощутимыми подзатыльниками объяснил сыновьям в чем они не правы. За пять минут.

Двери приоткрылась, в щель просунулась физиономия Селиванова.

— Звали, ваше сиятельство?

— Да. Заходи.

Я дождался пока Петр окажется внутри комнаты, а не снаружи, потом продолжил.

— Ты сегодня искал медь? Спрашивал? «Разведчиков» отправлял в город?

— Отправлял, Павел Александрович, — Селиванов тяжело вздохнул, — Наш грузинский князь и еще трое. Если говорить точнее, они ездили на Пристань, к скупщикам. Медь исчезла. Совсем. Говорят, японцы из «Иокогама Спеши Банк» выгребают всё подчистую. И листы, и лом, и даже церковную утварь. Где за деньги, а где и так — за «спасибо». Складывают на портовых пакгаузах под охраной. Готовят к отправке в метрополию. Стратегический ресурс.

Японцы… Любопытно…

— Значит, официально купить не выйдет, — констатировал я. — А неофициально?

— Есть один человечек на КВЖД, в ремонтных мастерских. Познакомился с ним, еще когда стояли на Восьмой ветке. У него, вроде как, имеются несколько листов. Но он просит за них золото. И еще… поговаривают, в Старом Харбине на одном заброшенном пивном заводе остались медные чаны. Но там сейчас территория хунхузов. Те за медь горло перережут не раздумывая.

— Хунхузы, значит… Пётр, готовь на завтра выезд. Надо посмотреть на этот завод со стороны. Подумать. Профессор, — я повернулся к Бессонову, — составьте точный список. Сколько конкретно нужно меди и какой. Мы не можем позволить себе роскошь ошибаться.

Бессонов кивнул, принялся что-то чёркать на своей бумажке. А мы с Селивановым отправились к бане. Мне и самому хотелось помыться. Считай две недели, как оказался в одна тысяча девятьсот двадцатом году и до сих пор ни разу нормально не искупался.

Утро следующего дня началось с глухого раздражения. Я проснулся, приготовился к перевязке. Однако Манью не появилась. Ни через полчаса, ни через час. Просто не пришла.

Возможно, это связано со вчерашней сценой. Когда китаянка распсиховалась от невинного намека на симпатию.

В итоге, так и не дождавшись внучку мастера Шэня, я отправился к Сергею Петровичу. Все это, конечно, прекрасно, но хотелось бы, чтоб рану проверили и перебинтовали.

— Не приехала? — удивился доктор, разматывая мои бинты. — Странно. Вообще она пару дней назад оговорилась, что ей почитай еще неделю к вам ездить.

Я промолчал. Воздержался от комментариев.

Когда повязка была снята, Сергей Петрович замер. Наклонился к самой моей груди, будто не верил своим глазам.

— Невероятно… Просто физиологический нонсенс.

— Что там? — хмуро спросил я.

— Потрясающе! Рана практически закрылась. Края стянулись так, будто прошел месяц, а не пять дней. Удивительно.

Доктор минут пять охал и ахал, потом все-таки обработал рану, наложил повязку. Я благополучно вернулся к себе. Походил по кабинету. Подумал. Психанул.

Не пришла — да и ладно. Как говорится, умер Ефим — черт с ним.

Вместо того, чтобы маяться ерундой дальше, занялся насущными делами.

Во-первых, мне сегодня надо заглянуть в Управление КВЖД и самолично сдать вагоны. А то знаю я, как это бывает. Если не получу бумажку со всеми подписями и печатями, что эшелон был возвращен железной дороге, эта железная дорога через месяц выставит мне какой-нибудь счет. Украли, пропали, сгорели. Что угодно. А так — сдал? Сдал. Все. Идите лесом.

Потом проведаю Соломона. Имеется у меня к нему деловой разговор. А дальше… Будем решать по факту.

— Тимофей, — позвал я вахмистра, — ты говорил, Шаховская передала для меня вещи своего покойного сына. Где они? Там найдётся приличный костюм? У нас сегодня важная встреча.

— Да, ваша светлость, — оживился вахмистр. — Вера Николаевна не просто отдала, а сама всё пересмотрела, почистила. Очень приличные вещи, я мигом!

Тимоха выскочил в коридор, но быстро вернулся. На его руке, согнутой в локте, будто вахмистр не вояка, а официант, висело несколько костюмов. Вместе с одеждой он принёс плотный конверт.

— Вот, ваше сиятельство. Вот — одежда. А ещё… Нарочный приходил. Только что. Сказал, лично в руки князю передать.

Я взял конверт. Покрутил его. Бумага плотная, дорогая, с вензелями. Сургучная печать. Любопытно…

Открыл. Внутри оказалось послание, написанное витиеватым каллиграфическим почерком.

«Господин Ван Цзинчунь, заместитель начальника службы пути КВЖД, будет весьма признателен, если князь Арсеньев почтит его своим присутствием для дружеской беседы. Сегодня. В одиннадцать часов, до полудня».

Я усмехнулся. Покрутил бумажкой, показывая ее Тимофею.

— Кажется, на ловца и зверь бежит. Меня хотят видеть в КВЖД. Сегодня. Вроде бы вежливо приглашают. Но при этом указали точное время. Азиаты… Любят они все прятать за своими шёлковыми любезностями.

— Кто приглашает, Павел Саныч?

— Да какой-то Ван Цзинчунь. Ладно. Все равно собирался к ним наведаться. Надо закрыть вопрос с эшелоном. Давай, Тимофей, костюмы. Будем выбирать.

Через полчаса я уже стоял переодетый, причёсанный, но по-прежнему раздражённый. Чертова Манью! Засада мне в голову. Не могу никак выкинуть из мыслей факт ее отсутствия.

Подошел к зеркалу, которое Тимоха притащил с первого этажа. Оценил свой внешний вид.

Неплохо. Костюм погибшего Шаховского сел на меня идеально. Тимофей тоже преобразился. Я велел ему найти в нашем гардеробном «общаке» пальто и шляпу. Теперь он выглядел как заправский агент охранки. Правда, чувствовал казак себя в «гражданском» скованно.

— Тимофей, ну надо. Понимаешь? Мы должны соответствовать тому статусу, который заявляем. А ты не просто вахмистр и моя круглосуточная охрана. Ты, Тимоха, — правая рука. Самый близкий и надежный соратник. Так что шинель теперь одеваем только в случае необходимости. Вообще, по-хорошему, нужно найти портного и заказать у него приличной одежды.

— Да я понимаю, ваше сиятельство, — вахмистр тяжело вздохнул, посмотрел на меня с надеждой, — Но мне ведь не каждый день в таком виде надо ходить?

— Не каждый, — усмехнулся я, — Только когда предстоят деловые встречи. Теперь давай, бегом разыщи князя Михаила. Сегодня нам может понадобиться его знание языков.

Тимоха рванул выполнять мое распоряжение. Ну и заодно, собирался найти нам транспорт.

Кстати, насчёт транспорта. При первой же возможности надо будет приобрести себе автомобиль. Не ради шика, а исключительно с практичной точки зрения.

Лесопилка находится чуть в стороне от главных улиц и центральных районов. Каждый раз, когда надо выехать, Тимоха бежит хрен его знает куда, чтобы найти извозчика. Лишняя трата времени.

Я вышел на крыльцо минут через двадцать. Морозный воздух привычно хлестнул прямо в лицо.

Во дворе уже стояла пролетка, возле нее топтался Михаил. В строгом костюме, галстуке, в сером пальто.

— Хорошо выглядите, князь, — отметил я.

— Благодарю, Павел. Вера Николаевна помогла подобрать соответствующий гардероб. Она сказала, намечаются серьёзные встречи?

— Верно, — кивнул я, — Вас беру с собой на всякий случай. Вдруг понадобится переводчик. Меня пригласили к одному китайцу. Письмо прислали на русском, но не факт, что оно написано лично. Даже, скорее наоборот.

Мы уселись в пролётку. Тимофей — на облучке, я и Михаил — внутри. До Артиллерийской улицы добрались быстро. Город уже проснулся, но утренняя суета ещё не достигла своего пика.

Контора Соломона Марковича встретила нас знакомым запахом пыли и старины. В полумраке лавки тускло поблёскивали медные подсвечники, на полках теснились шкатулки, а в углу напольные часы отсчитывали секунды. За конторкой сидел сам хозяин.

Соломон Маркович поднялся нам навстречу, на его лице отразилась такая гамма чувств, будто он одновременно увидел и налогового инспектора, и любимого дядюшку с богатым наследством.

— Ой, и кто это к нам пришел в такую рань, когда приличные люди еще только допивают свой первый чай? — Соломон развел руками и двинулся нам навстречу, — Князь! Смотрю на ваш костюм и начинаю думать — дела у вас пошли в гору так быстро, шо я за вами не успеваю! — Он перевёл взгляд на Михаила, потом на Тимоху, — Доброго дня, господа. Проходите, не стойте в дверях, вы же загораживаете мне весь вид на светлое будущее. Рахиль! Дорогая, у нас гости!

Из задней комнаты вышла дочь Соломона. За эти дни ничего не изменилось. Она была все так же неимоверно хороша.

Тимофей, который с самого начала чувствовал себя неуверенно в новом образе, окончательно растерялся. Он снял шляпу, начал нервно мять ее в руках. Лицо его вытянулось и слегка порозовело. А розовеющий пластун это, скажу я вам, то еще зрелище.

Вахмистр переступил с ноги на ногу, гулко выдохнул:

— Приветствую, барышня…

Рахиль подошла к отцу. Бросила быстрый взгляд на мнущегося вахмистра. В уголках её губ мелькнула тень улыбки.

Михаил, напротив, держался безупречно. Он учтиво поклонился и произнёс:

— Князь Михаил Манджгаладзе. Покорён вашей красотой, Рахиль Соломоновна.

— Ой, оставьте эти комплименты для других дам, — девушка чуть склонила голову к плечу. Её взгляд снова скользнул к Тимофею. — А ваш спутник… он что, потерял дар речи?

Тимха издал звук, напоминающий скрип не смазанной телеги. Это все, на что его хватило. Слов не последовало.

Соломон хмыкнул и засуетился:

— Пройдемте в кабинет, господа. Вижу, у вас ко мне имеется какой-то разговор.

Как только мы оказались в отдельной комнате, я взял инициативу в свои руки.

— Соломон Маркович, мне срочно нужна помощь вашего финансового гения.

— Гения? Я вас умоляю! — Соломон замахал руками. — Я скромный человек. Сижу здесь и думаю, как не сделать себе лишних цурес на голову. Но раз вы так говорите… давайте к делу.

Следующие десять минут говорил только я. Суть этой речи сводилась к следующему — мне нужен займ. Под божеский процент. Для запуска производства.

— Товар будет такой, Соломон Маркович, что люди за ним в очередь выстроятся. Чистый, прозрачный, как слеза ребенка. Тот, кто раз попробует — за ханжу больше не возьмется, даже если ему доплатят. Вы ничем не рискуете, если дадите нужную сумму. Более того, она вернется вам в бо́льшем размере. Говорю об этом уверенно.

Соломон поднял брови:

— Звучит заманчиво, князь. Но у меня созрел вопрос. Вы много и красиво говорили. Я поверил вам, как ребенок раввину. Однако… где вы создадите такой цимес?

— На лесопилке. Вернее теперь уже это не лесопилка. Я продумал и просчитал всю схему. Знаю, какое конкретно нужно оборудование. У меня есть отличный специалист и знания. Но главное — особый рецепт. Поверьте, в Харбине такого алкоголя отродясь не бывало. Планирую сделать хороший ассортимент. Чистый спирт, водка, настойки. Это только для начала. А там — поглядим.

— Особый рецепт… — повторил Соломон. — И шо, этот рецепт заставит других торговцев плакать и закрывать лавки?

— Да. Все, что мне требуется — первоначальный капитал. От той суммы, что вы дали в залог диадемы, осталось слишком мало для запуска производства.

Соломон замолчал. Долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Хорошо, князь. Давайте так. Я не говорю «да», но и не говорю «ой». Мне надо подумать. Через пару дней дам вам знать. Договорились?

— Договорились, Соломон Маркович. Буду ждать.

Мы вежливо распрощались с Блауном, вышли из кабинета. Рахиль, которая заменила Соломона в лавке, проводила нас до выхода.

Тимофей шел последним. На пороге он не удержался — бросил смущенный взгляд в сторону девушки.

— До свидания, господин вахмистр, — сказала Рахиль с улыбкой.

По-моему, она прекрасно поняла, какое впечатление производит на казака. Ее это слегка веселило.

Тимофей от неожиданности споткнулся на ровном месте, едва не улетел лбом в стену. Пришлось даже схватить его за локоть и одним рывком вытолкнуть на улицу.

— Ну что такое? — спросил я Тимоху, как только входная дверь ссудной лавки закрылась за нами, — Ты в присутствии Рахиль Соломоновны превращаешься в аморфную мякину. Любовь, штука прекрасная. Но давай она не будет плавить тебе мозги.

— Простите, Павел Саныч, — Тимофей нахмурился, оглянулся через плечо на крыльцо конторы Соломона, — Сам не пойму, что творится. Как только эта особа оказывается рядом, прямо немею весь. Ноги отказывают и в голове пустота.

— Ну вот и говорю, любовь это, друг мой, — усмехнулся я и хлопнул вахмистра по плечу. — Главное, чтоб ты из-за прекрасных глаз Рахиль не размяк окончательно. Нам сейчас такое непозволительно. Ладно. Едем в Управление КВЖД. Дел невпроворот.