Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 5

Тимофей быстро метнулся на Восьмую ветку, притащил мне чистую одежду. Как оказалось за эти три дня костюм сына Шаховской успел перекочевать в эшелон, где его благополучно привели в порядок. Постирали и зашили. Кроме того, вахмистр прихватил с собой шубу и денег, чтоб расплатиться с Шэнем.

Естественно, я отдал больше той суммы, что обозначил старый травник. Так как она была откровенно смешной. Двадцать йен за три дня лечения, проживания и кормежки, пусть даже одним бульоном, — такой счет могут выставить только по очень большому блату. И то, если не считать риски для мастера и его внучки.

Так-то старик прав. За помощь иностранцу его по головке могут не погладить. А могут даже и настучать. Тоже по головке.

Шэнь, конечно, отнекивался и отпихивался, когда я пытался всучить ему сто йен. Даже изображал некоторую обиду. А вот Манью заниматься подобной ерундой не стала. Молча подошла, забрала купюры, которые мы с Шэнем упорно совали друг другу в руки, и с видом королевы в изгнании покинула комнату.

Как только вся эта суета закончилась, Тимоха вывел меня из аптеки.

Морозный воздух ударил в лицо. От этого резкого холода в груди мгновенно закололо. Дыхание перехватило. Я пошатнулся.

Тимофей тут же мертвой хваткой вцепился в мой локоть. Он буквально вволок меня в нутро тяжелых извозничьих саней, накрытых плотным кожаным верхом.

Вообще, я как бы мог идти сам. Хреновенько, маленькими шажочками, но все же. Однако вахмистр и слышать ничего не хотел о моей самостоятельности.

Выбор транспорта, кстати, был очень правильным. Тимоха молодец, сообразил. На открытой пролетке меня, скорее всего, могло просквозить. Организм еще слаб. Хапнет простуду и пиши пропало. Сейчас только пневмонию не хватает заполучить.

Кроме того, лучше пока не светить моей бледной физиономией на улицах. Она испортит образ загадочного, но имеющего связи князя. Слухи, как оказывается, распространяются по Харбину со скоростью пожара. Крытый верх дает хотя бы иллюзию приватности. Позволит вернуться на Восьмую ветку незамеченными.

Тимофей практически уложил меня на узкое сиденье. Поправил края шубы.

— Ну и характер у этой барышни, — пробормотал он, запрыгивая следом. — Я-то думал, китайские девицы тихие да покладистые. А эта смотрит — будто вот-вот кинжал прямо в сердце вонзит. Бр-р-р… — Казак передернул плечами, — Опасная дамочка. Будьте с ней осторожнее, ваше сиятельство. Вы молодой, женскую породу еще не знаете…

Я выразительно хмыкнул, но промолчал. Эх, Тимоха, Тимоха… Женскую породу как раз очень хорошо понимаю. Давно в ней разобрался. Потому в прошлой жизни до пятидесяти восьми лет дожил холостяком. Короткие связи — да. Секс — конечно! А вот в остальном…

Ну его к черту, эти нервы. А бабы по-другому, без нервов, просто не умеют. Дорогое это удовольствие, быть женатым. Во всех смыслах.

Сани дернулись, полозья скрипнули по обледенелой колее. Мы тронулись, наконец, с места.

Улица в Модягоу была под стать своей репутации — узкая, кривая и бесконечно мрачная. Извозчик лавировал между низкими, покосившимися заборами и глухими стенами фанз, традиционных китайских домов, сложенных из самана.

В щели кожаного верха я видел редкие тусклые пятна керосиновых фонарей, едва разгонявших густую тьму. Район словно вымер, дожидаясь рассвета. Не особо приветливое местечко.

Минут через двадцать мы въехали на Восьмую ветку. Тяжелые извозничьи сани замерли у самого тупика, где в морозной дымке виднелись темные силуэты наших теплушек.

Тимофей спрыгнул первым, подал мне руку. Я шагнул на припорошенный снегом колючий шлак — и едва не рухнул. Ноги превратились в вату, тело слушалось плохо.

— Павел Саныч! — вахмистр поддержал меня, не давая позорно осесть в грязь. — Осторожнее. Не торопитесь.

Со стороны вагонов к нам уже бежали люди. Кто-то вскинул фонарь, полоснув резким желтым светом по глазам.

— Князь! Вернулся!

— Слава Богу… Глядите, бледный какой, чисто мертвец.

Петр Селиванов вынырнул откуда-то сбоку. В два прыжка оказался рядом. Взгляд приказчика — быстрый, цепкий — мгновенно зафиксировал и мою неверную походку, и то, как осторожно я прижимаю левую руку к боку.

— Ваше сиятельство! — голос Петра звучал взволновано, — Да что ж вы… Надо было еще отлежаться. — Его взгляд переместился на вахмистра, — Тимофей, ты то как позволил⁈

— Ага. Ты поди, попробуй его отговорить, — отрезал вахмистр, перехватывая меня поудобнее. — Павел Саныч если что решил, будет стоять на своём. Сказал — едем обратно, к эшелону, и все тут.

Мы двинулись к теплушкам. Толпа расступалась передо мной, как море перед одним известным библейским персонажем.

Словно из ниоткуда, прямо на пути, появилась княгиня Шаховская. В своем неизменном тулупе поверх помятого платья, с лицом, которое казалось высеченным из серого карельского мрамора.

— Мы вас ждали, Павел Александрович, — произнесла она своим ровным, бархатным голосом, — Я, признаться, изволила волноваться. Тимофей уверял, будто вы чрезвычайно заняты важными делами, но… Мне сразу показалось, наш вахмистр лжет. Случилось нечто скверное, не так ли?

Я попытался выдавить подобие улыбки, но вышел, скорее, болезненный оскал.

— Всего лишь… производственная травма, Вера Николаевна. Не стоит ваших переживаний.

Чуть поодаль стоял генерал Корф. Вытянувшись в струнку, заложив руки за спину. Он не задавал вопросов, только молча кивнул в знак приветствия.

Тут же, среди толпы встречающих, я увидел Прокина и его супругу. Анастасия жалась к мужу, но ее глаза смотрели на меня с невысказанной благодарностью. Она видела во мне человека, который вернул ее детей.

Когда подошли к штабному вагону, в дверном проеме показался Никита Щербатов. Мальчишка не бросился мне навстречу. Просто стоял и смотрел немигающим, отнюдь не детским взглядом. Но там, в этом взгляде, я увидел облегчение. Пацан явно переживал за мое здоровье.

С помощью Тимофея у меня даже с первого раза получилось залезть в теплушку. Вахмистр тут же всех выпроводил. Заявил, что «сиятельству» надо отдыхать. Народец, тихо переговариваясь, рассосался по своим делам.

Тимофей уложил меня на нары, прикрыл шубой.

— Всё завтра, — пробормотал я. Сознание, устав держаться за реальность, начало медленно уплывать в серый туман. — Всё… завтра.

Проснулся от тревожного ощущения. Чужой взгляд внимательно изучал мое лицо. Даже не открывая глаз, я почувствовал это пристальное внимание. Холодное любопытство исследователя, препарирующего редкий вид насекомого.

Завозился, откинул шубу, посмотрел в сторону, откуда пришло это чувство постороннего присутствия.

У моих нар сидела Манью. На какой-то, непонятно откуда взявшейся, табуретке. Возле ее ног стоял плетеный короб.

Я молча уставился на девицу. Заодно прислушивался к звукам, которые доносились с улицы. Хотел понять, сколько проспал и что сейчас за время суток.

За стенами вагона слышался ритмичный стук топора — кто-то уже колол дрова для кухни. Он смешивался с резкими окриками дозорных, детским плачем, короткими распоряжениями Селиванова. Похоже, утро давно наступило.

Около минуты мы с Манью просто пялились друг на друга.

— Доброе утро, князь, — произнесла она, наконец, с легкой, едва заметной усмешкой, не меняя позы. — Надеюсь, не слишком грубо выдернула вас из объятий сна.

— Надейтесь, — великодушно разрешил я, — Надежда — неплохое чувство. Признаться, не ожидал увидеть вас… эм… так скоро.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, приподнялся на локте. Затем тихонечко подполз вверх и принял сидячее положение. Рана тут же отозвалась ноющей болью.

Девушка склонила голову набок, прядь иссиня-черных волос скользнула по её плечу.

— Мастер Шэнь хотел, чтобы я привезла мазь и настойки как можно скорее, — она кивнула на короб. — Дед говорит, русские офицеры слишком любят играть в бессмертных героев. Совершенно не умеют лечиться. К тому же ваш человек, этот огромный, громкий Тимофей, на рассвете едва не выломал нам дверь. Ему показалось, что вы спите слишком тревожно и выглядите слишком бледным. Просил поторопиться. Проще было собраться и приехать, чем объяснять ему, что ваша бледность — вполне естественное явление.

— Да уж… Тимоха иногда бывает излишне ретив в своей преданности, — пробормотал я.

Девица поднялась на ноги, подошла вплотную и, не спросив согласия, потянула мою рубаху вверх.

— Вы намекаете, что пора раздеться? — не удержался я от комментария, — Отличное пробуждение. Хотелось бы чтоб каждый день красивые женщины жаждали увидеть мое обнажённое тело.

Она усмехнулась, покачала головой. При этом продолжала настырно стягивать с меня сорочку.

— Я даже не буду обижаться на вашу фривольность, князь. Чего еще ждать от иностранца, который не способен понять наши традиции. Например, что красивым женщинам не принято говорить о мужском обнажённом теле.

Буквально через несколько минут я уже был раздет по пояс и уложен обратно на топчан. Манью принялась разматывать бинты. Её тонкие пальцы двигались быстро, ловко.

Она неопределённо цокнула языком, разглядывая швы, покачала головой. Было не совсем понятно, состояние раны удовлетворяет ее или наоборот — вызывает опасения.

— Неплохо держитесь, — сообщила, наконец, девушка, смазывая края раны густой субстанцией. — Удивительно. Обычно человек после такого ранения еще неделю не может подняться с постели. Да и крови потеряли немало.

— Не скромничайте. Это заслуга мастера Шэня. И ваша

— Отчасти, — Манью небрежно повела плечом, — Но основной результат все-таки зависел от вас. Организм… удивительно крепкий. Будто ваша душа намертво вцепилась в телесную оболочку и ее теперь ничем оттуда не выбьешь.

Девушка закончила наносить мазь и принялась бинтовать меня заново. У нее с собой были чистые полоски хлопчатобумажной ткани, которые она использовала как бинт.

— Я шла через ваш лагерь, — произнесла Манью негромко, — Здесь очень много людей. Мужчины, женщины, дети… Зачем вам это, князь? Сейчас такие времена… каждый сам за себя. Люди готовы убивать за фунт соевой муки. А вы… тащите за собой этот огромный, неповоротливый хвост из чужих жизней. Зачем брать на себя такую обузу?

Она упорно отводила взгляд и не смотрела мне в глаза. Это даже как-то странно. Учитывая, насколько у нее вздорный, упрямый, решительный характер.

— Как вам объяснить, Манью… В бизнесе это называется активами. Если у тебя есть только пистолет — ты бандит. Если за твоей спиной стоят люди и пистолет у каждого из них — ты сила. Я не альтруист, поверьте. Просто… предпочитаю выстраивать то, что принесет прибыль и улучшит мою жизнь. А не грабить прохожих в подворотнях.

Манью слушала внимательно, не перебивала. На её лице отражалась сложная гамма чувств — от скепсиса до чего-то, подозрительно похожего на уважение.

— Русские действительно безумны… — задумчиво произнесла девушка, — Вас очень сложно понять.

— Именно поэтому нам здесь самое место, — усмехнулся я. — Кстати… Раз уж вам предстоит являться ко мне по утрам, имейте ввиду, через несколько дней мы переедем на бывшую лесопилку купца Хлынова.

Манью приподняла бровь, фиксируя свежую повязку.

— На лесопилку? Да, знаю ее, конечно. Планируете там жить? Любопытно посмотреть, чем закончится эта затея.

Манью встала, отложила старые бинты в сторону. Затем достала из корзинки глиняную бутылочку, заткнутую пробкой. Налила в кружку темного, почти черного отвара.

— Пейте. Всё. До дна. Настой укрепит силы и утихомирит боль.

Я сделал глоток. Чуть не выплюнул обратно. Конкретно это пойло было хуже всех предыдущих.

Горькое, вязкое, отдающее сырой землей и старой медью, оно обожгло горло так, что на глазах выступили слезы. Я закашлялся, чувствуя, как по венам разливается странный жар.

— Вам с мастером Шэнем надо подрабатывать в пыточных китайского правительства! — выдавил сквозь попытки вдохнуть воздух. — Вы создаёте такие настойки, от которых глаз лезет на… — Осекся, а потом закончил совсем не так, как хотел изначально, — На лоб. Глаз лезет на лоб. Да.

— В Китае говорят, лекарство, которое не горчит — не лечит, — Ответила девушка с улыбкой. И на этот раз улыбка была вполне приятной, без скрытого подтекста. — Впрочем, завтра, может быть, я добавлю в отвар немного мёда.

Манью поднялась, подхватила свой короб и направилась к двери. У самого выхода остановилась. Обернулась.

— Постарайтесь в ближайшее время не делать глупостей, князь.

Дверь теплушки с грохотом откатилась, впуская внутрь облако морозного пара и шум лагеря, а затем так же резко закрылась.

Я откинулся на подушку. Уставился в потолок.

Однозначно Манью меня заводит. И это, прямо скажем, совсем не хорошо. Связаться с подобной женщиной — верный способ найти себе на голову проблем. Покатается, полечит и пусть валит на все четыре стороны. Пока я реально не натворил глупостей. К тому же, связь со мной поставит жирный крест на будущей семейной жизни девушки. Не буду портить ей будущее.

Прошла буквально минута после ухода китаянки. Дверь снова открылась, в вагон заглянул Тимофей. Физиономия была у него смущенная.

— Ушла? — шепотом спросил он. — Ох и дамочка… Я поутру вежливо приехал в аптеку, чтоб доставить ее к вам, так она… — Тимоха оглянулся через плечо, словно искренне верил, что Манью может стоять там и подслушивать, — Так она меня прямо тряпкой отходила по спине. Сказала, я слишком громкий.

— Ушла, Тимоха. Заходи. И зови Селиванова. Нам нужно обсудить предстоящий переезд. Будь добр, сделай нормального чая заодно. Настойки старого Шэня, может, и лечат, но вкус у них…

Вахмистр резво выполнил оба моих указания. Тут же сообразил крепкого чаю с сахаром и позвал Селиванова.

Петр материализовался в дверном проёме так быстро, будто подпирал стену снаружи, ожидая сигнала. Он ввалился в вагон вместе с клубом морозного пара, на ходу снимая шапку.

— Звали, ваше сиятельство? — приказчик замер у печки-буржуйки, потирая покрасневшие от холода руки.

— Докладывай по существу. Только без лирики и верноподданнических завываний. Что у нас по запасам еды, угля.

Селиванов вздохнул, вытащил из-за пазухи засаленную тетрадку — свой импровизированный гроссбух.

— Начну с общего. Все пока тихо, ваша светлость. Оцепление держим, лишних не пускаем. Уголь от КВЖД прислали — видать, ваши договоренности в Управлении сработали, теплушки не выстудим. Но с провизией… — он замялся, листая страницы. — Беда, Павел Александрович. Продовольственный склад пуст на две трети. Дня на три растянем, если на полпайка перейдём. Хлеб почти закончился. Остальное тоже на исходе… А главное — люди.

Пётр поднял на меня взгляд.

— Некоторые снова захворали. А у нас ни настоящего доктора, ни порошков. Если сейчас зараза какая пойдёт — станет совсем туго.

Я задумался, анализируя информацию. Три дня. Классический цейтнот.

— Тимофей! — позвал вахмистра.

Он тут же вырос рядом.

— Слушаю, Пал Саныч.

— Есть дело по твоей части. Тебе нужно найти доктора Сергея Петровича. Разыщи его и привези сюда. Но не в своём обычном репертуаре — с наганом у виска, — а по-человечески.

Я перевёл дыхание, чувствуя, как горечь лекарства Манью начинает работать активнее. Разгоняет кровь.

— Скажи ему, князь Арсеньев предлагает службу. Постоянную. Нам нужен свой медицинский отдел. Скажи, даю ему возможность лечить людей за определённое жалование. Понял? И еще… Прежде чем уедешь, давай проверим наш финансовый запас. Пора свести дебет с кредитом. Нужно понять, какой капитал у нас на руках после всех трат.

Тимофей молча кивнул, залез в свою «нычку». На импровизированный стол, который остался от моих экспериментов со светошумовыми гранатами, легли толстые пачки банкнот «Иокогама Спеши Банка» и скромная россыпь ювелирки.

— Считаем расход, — процедил я, — Семьдесят тысяч ушло сразу. Шестьдесят закрыли долг Хлынова в банке, десять отдали ему сверху наличными за скорость. Осталось тридцать тысяч. Из них мы уже изрядно откусили. Сколько отдали полковнику Игнатову за арсенал?

Тимофей пожевал губами, вспоминая нужные цифры:

— Ваше сиятельство, за двадцать новых «маузеров», пятнадцать офицерских «наганов», ящик британских гранат и солидный боезапас патронов полковник заломил четыре тысячи йен.

— Понял, — кивнул я вахмистру, затем посмотрел на Селиванова, — Записывай, Пётр. Так… Дальше… На продукты ушло порядка шести тысяч. Еще я отдал Игнатову за пулеметы. Один «Максим» и один «Льюис». Заберем после переезда. Это — минус четыре. Итого в остатке у нас шестнадцать тысяч. Мелочь на извозчиков и остальное тратили с других запасов. Тех, которые остались после проданных Соломону бандитских драгоценностей. Ага…

Я заново задумался. Но не надолго. Решение было принято быстро.

— Пётр, переезд начинаем сегодня. Времени нет. Надо обосновываться на лесопилке и заниматься делом. Нам нужно зарабатывать деньги. Много денег.

— Сегодня⁈ — Селиванов даже отступил на шаг. — Но вы же… Павел Александрович, вы же только-только глаза открыли! Китаянка сказала, вам вставать нельзя!

— Китаянка много чего говорит, — отрезал я, опуская ноги с нар на пол. — Но у нее нет на руках почти двух сотен человек. Нужно доехать до лесопилки. Хочу сам ее осмотреть. Я должен лично принять объект. Найдите закрытую пролётку. Укутайте её сеном, обложите грелками, хоть костер разведите — мне плевать. Через час должны отправиться к будущему месту жительства и провести ревизию. Возьми Осеева и кого-нибудь из парней покрепче. С оружием. Отправятся с нами. А мое состояние…

Я замолчал прислушиваясь к собственному организму. Встал на ноги. Медленно прошелся в одну сторону, затем в другую

Не знаю, что там старый Шэнь и его внучка кладут в свои снадобья, но конкретно сейчас во мне вдруг появился энергия. Боль уже не мучила так сильно. Только немного кружилась голова и ныло в боку.

— Нормальное состояние, — вынес я вердикт.

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — Пётр выпрямился. — Всё подготовлю.

Когда он вышел, я снова повернулся к Тимохе.

— Теперь добро, которое досталось нам от налетчиков. Что там?

Тимофей ткнул пальцем в массивную золотую брошь с крупным, мутноватым рубином, цепочку и два перстня, лежавших на столе.

— Вот, Павел Саныч. Все, что есть. Остальное уже потратили.

— Не густо… — задумчиво протянул я, — Максимум тысяч пять выкружим. Ладно. Дуй в город, ищи доктора.

— Понял, ваше сиятельство. Сделаю. Деньги только приберу.

— И поторопись, Тимофей. Чем быстрее мы все правильно организуем, тем лучше будет нам же самим.

Я подошел к топчану, уселся на него, уставился в одну точку, планируя в голове сегодняшний день. Похоже, он будет очень насыщенным.