Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 8

Я проснулся от того, что из-за окна, со стороны двора, кто-то отчаянно спорил. Двое. Голоса были мужские, хриплые.

— Я тебе говорю, дурья твоя башка, сюда надо ставить! Тут фундамент крепче! — орал один.

— А я сказал — туда! У локомобиля вылет вала не резиновый, ремень не натянем! — огрызался второй.

Я открыл глаза. Потолок конторы, выкрашенный когда-то белой известью, теперь был исчерчен трещинами, похожими на карту неизвестного материка.

Температура в комнате была весьма бодрящая. Железная печь-буржуйка, которую Тимофей кочегарил с вечера, прогорела еще в предрассветные часы и теперь тепла от нее — кот наплакал.

Я завозился в «постели». Бока ныли, рана тоже. Черт… Как же настогребенили эти топчаны. Надо купить кровать. Настоящую. Удобную. В конце концов, князь я или насрано. А то от деревянных лежаков и соломенных подстилок у меня скоро разовьются хандроз, сколиоз и склероз одновременно.

Прислушался к ощущениям, связанным с раной. Немножко ныло, видимо, после излишней активности, связанной с переездом. Но в общем — вполне терпимо. А вот чесалось сильно. Это — хорошо. Значит, заживает.

Сполз с нар, подошел к окну. Мой кабинет на втором этаже был идеальным контрольно-наблюдательным пунктом. Потому его и выбрал.

Двор лесопилки представлял собой картину, достойную кисти художника-анархиста, решившего изобразить Вавилонское столпотворение в маньчжурских декорациях.

Хаос, царивший вокруг, был почти осязаемым. Группа мужиков волокла тяжелые обледенелые доски. Они так увлеклись этим занятием, что едва не сбили женщин, которые с пустыми ведрами пытались пробиться к колодцу.

Посреди двора лежала гора хлама — старые ящики, какие-то железки и чьи-то узлы со скарбом, которые так и не добрались до бараков. Рядом — мелкота устроила свалку. Дети бесились и орали во все горло. Со стороны пакгаузов раздавалась густая многоголосая брань, изредка перемежаемая нервным смехом.

— Сумасшедший дом… — произнес я вслух, прислонившись лбом к холодному стеклу. — При таком разброде мы не построим даже сарай. Куда уж говорить про империю. Это не община. Это бестолковое стадо.

Когда-то очень давно, в ранней юности мне выпала «честь» пасти деревенских коров. Каждые два двора отправляли ежедневно пастухов. И вот, что я запомнил на всю жизнь. Коровы — бестолковые существа. В том плане, что их постоянно надо держать под контролем. Чуть отвлёкся, одна или две полезли в кусты — все. За ними потянется остальное стадо.

Картина, которую я лицезрел из окна напоминала мне то самое коровье стадо.

В дверь деликатно, но настойчиво постучали. Вошел Тимофей. Вид у него был смущенный, а взгляд — хитрый. Представить боюсь, что там у вахмистра в голове, если он так загадочно «стреляет» глазами. Будто только что выиграл в лотерею, но стесняется об этом сказать.

— С добрым утром, ваше сиятельство. Барышню привёл.

Я удивлённо посмотрел на казака.

— Ты по этому поводу такой загадочный?

— А как же. Вы ведь с ней почитай уже пять денечков встречаетесь. Она с каждым днем все тише и тише. Сегодня даже ни разу мне не нагрубила. Думаю, уж не влюбилась ли девица в нашего князя? Каждый раз, как от вас уходит, по сторонам головой крутит, изучает, так сказать, масштаб вашей задумки. И одно по одному вздыхает. Впечатляете вы её, Павел Саныч.

— Не говори ерунды, Тимофей, — отмахнулся я.

Хотя, на самом деле, стало приятно. Сам не знаю, почему и что приятного в словах вахмистра. Думаю, все гораздо проще. Тело мне досталось молодое. Гормоны играют. Хочется романтики, любви. Всей этой чуши. Ну и интимных игрищ, конечно. А тут — красивая, дерзкая китаянка трется рядом.

— Приглашай гостью.

— Сию секунду, Павел Саныч, — Тимоха выразительно хмыкнул, поиграл бровями и исчез за дверью.

Через минуту в комнату вошла Манью. В своем неизменном стеганом халате, с плетеной корзинкой в руках. Тимоха просунул физиономию в щель между дверным косяком и створкой, изобразил на лице понимающую мину, три раза громко кашлянул, а потом испарился, прикрыв дверь.

— Доброе утро, князь. — Девушка прошла к столу, не дожидаясь приглашения. — Смотрю, вы уже на ногах. Не дает вам покоя жажда деятельности?

— Есть такое, — я присел на стул принялся расстегивать рубашку.

Манью, как обычно, сделала все быстро. Её движения были легкими, невесомыми. Сняла бинты, придирчиво осмотрела рану.

— Очень хорошо, — констатировала она. — Прав дедушка. Ваша кровь… странная. Рана затягивается быстрее, чем у обычного человека. Впрочем, я вам об этом уже говорила. Просто… до сих пор удивляюсь.

Манью стояла совсем близко. От её волос пахло сушеным жасмином и горькой хвоей. Прохладные пальцы коснулись моей кожи. Я вдруг почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Молодое тело князя отреагировало на близость красивой женщины мгновенно и недвусмысленно.

Манью замерла. Её рука так и осталась лежать у меня на груди.

— Думаю, в моих услугах вы больше не нуждаетесь, — голос девушки дрогнул.

Я осторожно перехватил её запястье.

— Нет! — она резко выдернула руку, сделал шаг назад. — Нельзя.

— Почему?

Мы не называли вещи своими именами и не произносили этого вслух, но и я, и Манью понимали, о чем идёт речь.

— Вы ничего обо мне не знаете, князь. Ничего! — глаза девушки полыхнули внезапной злостью.

— Так расскажите.

— Вас это не касается, — отрезала она, — Сидите ровно. И руки… держите при себе.

Секундная близость, которая возникла между нами, рассыпалась ледяным крошевом так же резко, как и появилась.

Манью закончила перевязку. Быстро собрала вещи. Оставила на столе один флакон.

— Пейте перед едой. Три глотка. До свидания, князь.

Она вылетела из комнаты, как самая настоящая фурия. Я смотрел ей вслед и чувствовал себя идиотом.

Что это вообще было? Зуб даю, девицу тянет ко мне ничуть не меньше чем меня к ней. Я даже симпатией не могу назвать странное чувство, которое нас связывает. Скорее похоже на зарождающуюся страсть.

Но при этом, стоило мне подать весьма конкретный знак, Манью как с цепи сорвалась. Все-таки мозг у женщин устроен очень странно.

— Ладно, — я тряхнул головой, отгоняя мысли, которые сейчас мне точно не нужны, — Романтику оставим на потом. Имеются проблемы поважнее. Тимофей!

В дверях тут же возник вахмистр.

— Зови Корфа, Петра, доктора и Шаховскую. Живо!

Через десять минут «совет директоров» был в сборе.

Я занял место за столом, остальным указал на топчан. Другой мебели пока не имеется.

— Присаживайтесь, господа. Политесов не будет. Итак, что мы имеем на сегодня, — Я сделал широкий жест в сторону окна, — Обратите внимание. Люди совсем не понимают, чем им заняться в первую очередь, а потому пытаются делать все и сразу. Анархия и бардак царят в нашей общине. Поэтому сейчас мы разделим обязанности, каждый из вас займется своим направлением.

Я посмотрел на Селиванова.

— Пётр, твой блок — кадры и инфраструктура. Мне нужна полная перепись населения до вечера. Кто повар, кто слесарь, кто кочегар, а кто не умеет ничего. Мы должны понимать, какими обязанностями нагрузить каждого. Но так, чтобы не вышла ерунда. Когда садовник занимается штопкой. А швея кладёт печь. Далее — помывочные. Их надо привести в порядок. Чистота, как говорил один умный человек, — залог здоровья. Не хватало только вшами разжиться. Назначь ответственных за «банный» отдел.

— Но, Павел Александрович… — Селиванов замялся. — Где взять столько горячей воды? Бойлеров нет, баня старая, котлы разморожены…

Я встал, подошёл к окну, ткнул пальцем в приземистое кирпичное здание рядом с цехом. Это была старая заводская баня типичной русской постройки.

— Вот! У нас есть, где мыться. Это — уже хорошо. Тебе всего лишь нужно привести это все в порядок. Под навесом стоит немецкий локомобиль. Передвижная паровая электростанция. Мощный паровой котёл на колёсах. Он способен выдавать перегретый пар под давлением до десять — двенадцать атмосфер. Если опустить трубку прямо в бак с холодной водой, пар, мгновенно конденсируясь, отдаёт колоссальную энергию. Чан на пятьсот литров закипает за считанные минуты.

— Однако… — Шаховская посмотрела на меня с уважением, — Не думала, что вы разбираетесь в этом, князь. О вас в свете говорили, как о крайне утонченном молодом человеке…

— В свете постоянно что-то говорили, — Усмехнулся я. Затем, снова переключился на Селиванова, — Петр, найди кочегаров. Если таковых нет, возьми тех, кто способен быстро разобраться. В цеху я видел медные магистральные трубки. Кидайте временную линию от «Ланца» прямо в баки помывочной. Пусть подают пар под давлением. Через полчаса у вас будет неограниченное количество кипятка. Только следите за клапанами, чтобы баню не разнесло к чертям. Заодно проверьте генератор на валу — нам нужен свет не только от керосинок. Я хочу, чтобы вечером это место сияло, как Невский проспект.

Селиванов, поражённый открывшейся перспективой, принялся лихорадочно что-то записывать в блокнот.

— Далее, — продолжил я, — Нужники! У нас почти две сотни людей. Найди на складах КВЖД или у китайцев на Пристани хлорную известь. Минимум пять пудов.

— Хлорку-то? — Пётр с сомнением почесал карандашом бровь, — Запах от неё, ваше сиятельство, невозможный. Глаза режет.

— Пусть режет. Глаза никуда не денутся. Главное, чтобы тиф не «резал» наших людей. Каждое утро засыпать ямы тонким слоем. И в бане, после того как люди обмоются или женщины закончат стирку, тоже всё промывать хлорным раствором. И последнее… Мебель. Мы можем запустить столярный цех. На малых оборотах. Нары, столы, табуреты. У нас есть дерево, оставшееся от прежнего владельца. Используйте его. Сделайте необходимое.

Я перевёл взгляд на Шаховскую.

— Княгиня, теперь вы. Все женщины под вашим началом. Распределите дежурства. Прачечная, кухня. Соберите детей в группы. Для самых мелких организуйте нянечек. Тем, кто постарше, — нужны учителя. Я не требую профессорских знаний, но элементарным вещам подростков надо обучить. Математика, письмо, литература, история. В общем, сами разберётесь с полным списком предметов. Подумайте, какие нам нужны материалы. Мы их купим. Тетради, карандаши, возможно, азбуки или что там еще.

— Хорошо, Павел Александрович, — коротко согласилась княгиня.

— Сергей Петрович, — мое внимание переключилось на доктора, — Необходимо организовать лазарет. Составьте список инструментов. Стол операционный, свет, медикаменты. Пётр выделит людей. Тех что могут работать по дереву. Они сделают мебель конкретно под вас. Остальное будем закупать.

— Мне бы освещение… — робко попросил врач.

— Будет вам свет. Локомобиль вытянет. Генерал Корф, на вас, как и прежде, — безопасность. Периметр, посты и… пожалуй, кадетский корпус. Пусть дети и подростки постепенно втягиваются в военную службу. Дисциплина, строевая, уставы. Жду план охраны объекта. И обратите внимание на Осеева. Думаю, он отлично справится с ролью вашего заместителя. Делегируйте ему часть своих обязанностей.

Я обвёл всех присутствующих взглядом.

— Каждый вечер — план на завтра. Список закупок — мне на стол. Всё, господа. За работу.

«Совет директоров» заверил меня, что непременно все распоряжения будут выполнены, и потянулся на выход.

Я остался один. Мысли привычно переключились на цифры. Вернее на деньги.

Финансы таят. Как чертов снег по весне. Провизия, уголь, сейчас еще оборудование для медчасти потребуется.

Я срочно должен понять, какой бизнес можно организовать в реалиях тысяча девятьсот двадцатого года. Время неспокойное. Любое начинание может привести к краху.

Нужен продукт с мгновенной ликвидностью.

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Во все времена три вещи приносили деньги. Оружие, продажные женщины и алкоголь.

Затеваться оружием — себе дороже. Думаю, тут без меня до хрена желающих откусить этот очень жирный кусок пирога.

Продажные женщины… Хм… Не готов. Пока не приперло настолько, чтобы переступить через свои принципы. Никого не осуждаю, но лично мараться в этом деле не хочу. Дамочки зарабатывают своим телом — их выбор. А вот сутенерство — стрёмная тема.

Алкоголь… Тут, пожалуй, есть о чем подумать…

В этот момент на улице раздался шум. Снова кто-то активно спорил. Да еще с таким энтузиазмом, что мне стало интересно.

Я подошел к окну, приоткрыл створку. Действо развернулось прямо рядом с «конторой». Селиванов яростно доказывал что-то невысокому господину. Несмотря на убогий гардероб, коим в моей общине могут «похвастаться» многие, господин этот выглядел как профессор университета.

Сухое лицо, козлиная бородка, очки на кончике носа. На вид — лет сорок пять, может чуть больше. Из-за того, что народу в моей общине — как в небольшом колхозе, я больше половины вообще не знаю. Вот конкретно этого «профессора» вижу впервые. Наверное. А может, просто не обращал внимания.

— Но-но-но, любезный! — возмущался господин, размахивая прямо перед лицом Селиванова указательным пальцем, — Я не могу таскать дрова! У меня совершенно иное призвание! Это как заставить Айвазовского рисовать агитки!

— У нас тут у всех призвание, Семён Андреевич! — злился Пётр. — И что? Картофель сам себя не почистит. Я же не заставляю вас строгать дерево или заниматься локомобилем. Будете помогать на кухне. Ступайте к женщинам, они подскажут, что нужно делать.

— К женщинам⁈ — У Семена Андреевича от возмущения перехватило дыхание. Слово «женщины» он не выкрикнул, а буквально провизжал, — Вы предлагаете мне, ведущему технологу Главного управления неокладных сборов, вместе с дамами ковыряться в картофельной кожуре⁈ Да я на заводах Смирнова систему ректификации ставил! Я Бессонов! Профессор Бессонов!

Селиванов вдруг резко замолчал, вытаращил глаза.

— Брешешь! — выдал Петр, но тут же исправился, — Сочиняете, Семен Андреевич⁈ Как Бессонов⁈ Тот самый, которого считали погибшим в Петрограде? Вас еще два года назад «похоронили».

— Рано, голуба моя! Рано. И да, я, как вы изволили выразиться, тот самый Бессонов.

Я не стал дослушивать разговор до конца. Открыл шторку, перегнулся через подоконник и громко крикнул Селиванову:

— Пётр! Веди господина Бессонова ко мне. Сейчас же!

Не знаю, как расценивать произошедшее: знак Вселенной, намёк Провидения или чистая случайность. Но профессор появился ровно в тот момент, когда я начал размышлять об алкашке. Судя по реакции Селиванова, этот Бессонов — фигура в своей области почти мифическая.

Через пять минут Семен Андреевич стоял в моем кабинете.

— Вы действительно профессор Бессонов? — спросил я.

— Несомненно, ваше сиятельство. Уж в этом я точно уверен.

— Замечательно. Тогда у меня к вам дело. Посмотрите в окно. Видите этот «Ланц» под навесом? Видите цеха? Скажите мне как технолог… Реально ли здесь, на лесопилке, наладить производство чистого спирта? Не той мути, что гонят китайцы, а продукта высшего качества.

Бессонов задумался, поджал губы. Подошел к окну, несколько минут пялился на паровую машину и кирпичную трубу котельной.

— Спирт? Здесь? — он обернулся. — Если этот немец выдаст стабильные десять атмосфер пара… то задача превращается из невозможной в сугубо техническую. Нам потребуется медь, Павел Александрович. Много меди.

— Почему именно медь? — спросил я. — Сталь или железо не пойдут?

— Для «Княжеского стандарта» — нет, — отрезал профессор. — Медь — это не только теплопроводность. Она катализатор. Связывает соединения серы, которые дают тот самый мерзкий запах сивухи. Хотите качество — ищите медь. Листы, трубы, змеевики, что угодно

Бессонов оглянулся по сторонам в поисках бумаги, которой, конечно же, не нашлось.

Семен Андреевич подошел к печке, взял один уголек, а потом, прямо на стене, оклеенной старыми пожелтевшими обоями, начал чертить схемы.

— «Ланц» — это серьезный аргумент, — бубнил профессор, — Это уже промышленный масштаб. Смотрите сюда, князь.

Грифель с хрустом пошел по стене, оставляя жирные черные линии. Бессонов рисовал высокую, узкую башню, разбитую на секции.

— Нам нужна ректификационная колонна системы Савалля, адаптированная под маньчжурские реалии. Вот испарительный куб, куда мы подадим пар через змеевик. А выше — сама колонна. Внутри поставим сетчатые тарелки. Минимум сорок штук. Пар идет вверх, флегма стекает вниз. Происходит тепломассообмен. Тяжелая гадость оседает внизу, а наверх прорывается чистый спиртовой пар.

— Сорок тарелок — это высота метра четыре, — я прикинул масштаб. — Придется прорубать перекрытие между первым и вторым этажом в малом цеху.

Бессонов глянул на меня с внезапным уважением:

— Именно так! Высота — это залог чистоты. Точная дефлегмация позволит нам «отсекать головы» — метиловый спирт и эфиры, которые травят людей. А на выходе поставим угольные фильтры.

— Уголь будет, — кивнул я. — Мы на лесопилке. Нажжем березового, активного, по всем правилам пиролиза.

Я смотрел на чертеж на стене и видел деньги. Реальные деньги. Вот оно, решение нашей проблемы с финансами.

Бессонов закончил чертить свою схему, обернулся. Посмотрел на меня пристальным взглядом.

— Вы понимаете, на что замахиваетесь, князь? Если мы начнем производить качественный продукт, то очень быстро вытесним с рынка местных. Они этому точно не обрадуются.

— Ничего страшного, — я усмехнулся, продолжая изучать схему «башни». — У нас на втором этаже для всех недовольных приготовлены два пулемета. Они отлично охлаждают излишний пыл. Главное, сделать все быстро и по уму. А с остальным, Семен Андреевич, точно разберемся.