Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 13

Мы С Михаилом вышли за ворота лесопилки. Из рта при каждом выдохе вырывались густые, сизые клубы пара, мгновенно оседая инеем на воротниках. Чертова маньчжурская осень. Ноябрь больше похож на февраль.

Пролётка ждала метрах в двадцати. Извозчик, тот самый крепкий русский мужик с обветренным лицом, возивший нас с Тимофеем вчера, дремал на облучке, глубоко укутавшись в добротный овчинный тулуп. Стоило ему заметить наше появление, он моментально встрепенулся, подобрал вожжи и выпрямил спину.

— Доброе утро, ваше сиятельство!

— Здравствуй, здравствуй, — я легко запрыгнул в пролётку.

Следом изящно поднялся Михаил. Грузинский князь, несмотря на все тяготы беженской жизни, умудрился сохранить безупречную осанку и лоск истинного аристократа. Сегодня он был наряжен в великолепно скроенную бекешу, пусть и слегка потертую на локтях. На голове — ондатровая шапка. Это снова постаралась княгиня Шаховская. Она, помимо прочих дел, теперь еще отвечала за гардероб моего ближнего окружения.

— Трогай в город, любезный. На Артиллерийскую, — скомандовал я.

— Слушаюсь! — извозчик кивнул, повозка тронулась с места.

Мы покатили по заснеженной, ухабистой дороге. Я молча смотрел на проплывающие мимо сугробы, на редкие кривые фанзы, из труб которых валил едкий угольный дым, на бесконечные белые пустыри. В голове непрерывно просчитывал варианты предстоящего разговора. Соломон — тертый калач, старый харбинский пройдоха. Думаю, хитрый антиквар оперативно навел справки. Принял решение. А значит, впереди маячит серьезный торг.

— Послушай, уважаемый, — нарушил я тишину, обращаясь к вознице — А как тебе удаётся так вовремя нас поджидать? Вчера в миг сыскался, сегодня вот тоже торчишь у ворот, будто по расписанию. Место-то у нас глухое, рабочая окраина, чужие экипажи тут отродясь не ездят.

Мужик обернулся, блеснув глазами из-под надвинутой шапки.

— А я, ваше сиятельство, недалече от ваших ворот уже два дня постоянно околачиваюсь. Вашего человека, усатого такого, громадного, приметил. Сказал ему, мол, ежели каждый день выезды планируете — готов служить верой и правдой. Мне тут, почитай, больше всех выгодно крутиться. Живу рядом, в паре кварталов.

Я задумчиво кивнул. Логика в его словах присутствовала.

Михаил чуть наклонил голову и тихо произнес:

— Весьма предприимчивый человек. Я приметил его еще в день нашего переезда. Стоял в стороне, внимательно наблюдал, как мы разгружаем телеги. Говорит, раньше тут извозчикам ловить нечего было, сплошная глухомань. А раз заехали новые люди, да еще с вооруженной охраной — значит, закипит жизнь, пойдет стабильный заработок. Правильно мыслит, коммерческой жилкой не обделен.

Я снова перевёл взгляд на возницу. Он правил гнедой лошадью спокойно, без суеты. Вид у мужика отнюдь не каторжный, не опустившийся, а какой-то… основательный. Руки крепкие, держат вожжи уверенно, лицо хотя и обветренное, изрезанное глубокими морщинами, но с аккуратно стриженной русой бородой. Пролетка не скрипит, колеса смазаны, сбруя целая.

— Эй, уважаемый, — окликнул я его. — Как звать-то тебя?

Извозчик вполоборота повернул голову.

— Еремей, ваше сиятельство. Еремей Кузьмич.

— Сам откуда родом, Еремей Кузьмич? Давно в Харбине корни пустил?

— Из Твери я, матушки. Третий год пошел, как в Маньчжурии обитаю, ваше сиятельство. Думал счастье тут найти.

— И все три года извозом промышляешь?

— Да куда там, ваше сиятельство… — он горько усмехнулся в бороду. — Сперва лавку держал на Пристани, бакалейную. Думал, разверну дело, купцом стану. А потом… — мужик безнадежно махнул рукой в толстой варежке. — Разорился в пух и прах. Дела не пошли. Пришлось лавку прикрыть. Раздал долги. На жалкие остатки пролётку с лошадью купил, рассчитывал — извозом прокормлюсь, копейку честную собью. А местные ломовые да лихачи… — он замолчал, подбирая слова. — Не дают работать, ироды. Гонят отовсюду. На той неделе и вовсе бока намяли у вокзала.

— Позволь полюбопытствовать, за что именно намяли?

— А за то, что чужак на их рыбном месте, ваше сиятельство, — ответил Еремей, глядя вперед на дорогу. — Своя община у них там. В Харбине везде круговая порука, кунаки да сватья. Все хлебные точки давно поделены. Без защиты нынче нигде покою нет. Чуть сунешься — сразу в зубы.

Я хмыкнул про себя. Знакомая песня. Ничего в этом мире не меняется. Что Харбин двадцатого года, что площадь трех вокзалов в Москве девяносто пятого. Приехал бомбить на чужую территорию без «крыши» — получи монтировкой по ребрам и проколотые шины.

— И что ж ты у нашей лесопилки околачиваешься? — поинтересовался я. — Надеялся, тут жирный кусок отломится?

— А я, ваше сиятельство, — Еремей обернулся, в глазах его мелькнула отчаянная, почти собачья надежда, — к вам присмотреться хотел. Город полнится слухами. Говорят, князь Арсеньев людей под свое крыло собирает, серьезное хозяйство поднимает. Вот и решил — может, пригожусь? Ежели позволите — вашим личным извозчиком стану! Никуда больше не уеду, только по вашим поручениям мотаться готов. Днем и ночью, в любую погоду. И плату попрошу самую скромную, только б лошадь овсом прокормить да самому с голоду не издохнуть!

— Человек, потерявший всё, но сохранивший лицо и достоинство, заслуживает шанса, — тихо произнес князь, — К тому же, собственный экипаж вам крайне необходим. А этот малый производит впечатление надежного работника. Лошадь ухоженная, значит, скотину бережет.

— Ну а семья? Жена, детишки? — уточнил я у Еремея.

— Да нет у меня никого на белом свете. Вдовый я. А дети… — он тяжело вздохнул. — Да не народились детки. Господь не дал. Не успели мы… Забрала холера супружницу еще в Твери.

Я не стал дальше лезть в душу с расспросами. Видно — мужику и без того тошно. Мозг быстро просчитал варианты. Свой, прикормленный транспорт всегда под рукой — огромный плюс. Пусть работает. Только нужно шепнуть Корфу и Осееву, чтобы «безопасники» пару недель негласно попасли этого Еремея. Вдруг подосланный казачок? Доверяй, но проверяй.

— Еремей, — негромко произнес я после долгой паузы. — Считай, должность ты получил. Принят на испытательный срок. Я тоже хочу к тебе внимательно присмотреться. Не подведешь — сработаемся.

— Благодарствую, ваше сиятельство! — извозчик прямо засиял. — Век не забуду вашей милости! Служить буду как собака верная!

Дальше катили в полном молчании. Город постепенно просыпался, стряхивая остатки ночного оцепенения. Кривые маньчжурские улочки сменялись широкими мощеными проспектами. Появились вывески на русском, английском и китайском языках.

Наконец свернули на знакомую Артиллерийскую улицу. Мы с Михаилом выбрались из пролетки, Еремею велели ждать.

Внутри ссудной лавки Соломона как всегда царил уютный полумрак. За конторкой никого не наблюдалось. Я уже открыл рот, чтобы громко позвать хозяина, но в этот момент из темной глубины лавки послышалось шарканье. Тяжелая бархатная портьера отодвинулась, перед нами появился сам хозяин.

— Князь! — старый еврей расплылся в широчайшей, радушной улыбке, потирая сухие руки. — Ждал, ждал, все глаза на дверь проглядел! Проходите! Проходите в тепло. Смотрю, с вами снова вежливый молодой человек пожаловал. Ой вей… Если бы моя Рахиль была грузинкой, непременно был бы рад такому зятю.

Соломон провёл нас в свой кабинет.

— Рахиль! — громко позвал Блаун, — Выйди в зал. Твой старый, больной отец будет вести важные разговоры с князем. — Соломон хитро улыбнулся, посмотрел на меня, — Беседа у нас, Павел Александрович, сами понимаете, не для чужих ушей. Стены в Харбине имеют дурную привычку слушать, а потом дорого продавать услышанное. Рахиль встретит посетителей и займет их, если что.

Он тяжело опустился в кресло, принялся разливать по изящным фарфоровым чашкам крепчайший, черный чай. Судя по всему, Соломон к нашему приезду готовился.

— Ну-с, — начал я, придвигая к себе чашку. — Что скажете, Соломон Маркович? Подумали над моей вчерашней просьбой? Созрели профинансировать начинающего коммерсанта? Сколько процентов годовых запросите за ссуду? Двадцать? Тридцать?

Соломон замер с чайником в руке. Его кустистые седые брови медленно поползли вверх с искренним, совершенно неподдельным удивлением. Он аккуратно поставил фарфор на блюдце, тихо рассмеялся.

— Проценты? Ссуда? Ой, князь, вы делаете мне смешно! Вы такой умный молодой человек, а говорите такие ужасные глупости! Какие могут быть проценты в наше время? Деньги вот-вот превратятся в пыль. Выданная вам ссуда обесценится быстрее, чем мы успеем сказать «мама»! Иена скачет как горный козел, романовский рубль летит в пропасть, серебро тоннами утекает в Японию. Нет, дорогой мой. Я навел тщательные справки. Поговорил с очень нужными и серьезными людьми. Полночи считал прибыль и риски. И знаете, что я вам скажу?

Ростовщик подался вперед. Его глаза хищно блеснули в полумраке кабинета.

— Дело, которое вы задумали — это натуральная золотая жила. Нет, это настоящая бриллиантовая шахта! Производить чистейший медицинский спирт в промышленных масштабах, когда огромный город вынужден травиться пойлом, что продают хунхузы… Если качество готового продукта выйдет таким, как вы смело обещаете — цены этому товару просто не будет. За ним выстроятся очереди от берегов Сунгари до самого Порт-Артура. И вы хотите откупиться от старого, мудрого Соломона жалкими двадцатью процентами годовых? Смешно и грешно, князь!

Я усмехнулся прямо Блауну в лицо. Ах, старый лис! Моментально просек сумасшедшую маржинальность водочной темы.

— И чего же вы хотите, Соломон Маркович? — голос мой стал сухим, строгим.

— Я хочу стать вашим полноправным партнером, князь, — припечатал еврей, ударив сухой ладонью по дубовой столешнице. — Пятьдесят на пятьдесят.

Я молча смотрел на ростовщика, быстро анализируя в голове новый расклад. Красиво, конечно, Соломон переобулся. Он прекрасно понимает, что мне сейчас нужна его помощь. Вот и пользуется этим.

— Пятьдесят процентов? — я усмехнулся. — А не треснет ли у вас, любезный господин Блаун, лицо от таких грандиозных аппетитов? Производство, безопасность, рецептура, логистика — все на мне. А вы просто даете горстку серебра и забираете половину всего пирога? Так серьезные дела не ведутся. Я пришел за кредитом. Даете деньги в рост — замечательно. Нет — пойду искать других инвесторов в этом городе. Желающие найдутся.

Соломон ничуть не смутился моей угрозой. Он примирительно выставил вперед ладони.

— Не торопитесь делать категоричные решения, князь! Не нужно кипятиться, как тот тульский самовар! Вы слушайте старого Соломона, Соломон плохого не посоветует и в яму не толкнет. Вы искренне думаете, я просто хочу сидеть на мешке с деньгами и лениво считать денежки? Ой-вей! Вы совершенно не знаете изнанку Харбина! Вы думаете, достаточно сварить отличный спирт и выставить бочки за ворота?

Ростовщик встал, заложил руки за спину и принялся мерить шагами тесный кабинет.

— Вы хоть отдаленно представляете, кто сейчас держит алкогольный рынок в нашем прекрасном, но таком опасном городе? Нет? Так я вам расскажу эту грустную сказку на ночь! Харбин пьет всё, что способно гореть. Китайские кули, портовые грузчики и рикши хлещут мерзкий «ханшин» — местную дрянную водку из прогнившего гаоляна. На вкус — чистый керосин, воняет клопами. Удивлён, что они не слепнут от нее через месяц. Эту смертельную дрянь намертво контролируют хунхузы.

Он загнул один палец.

— Идем дальше. Японские офицеры, дипломаты и богатые азиатские купцы пьют свое традиционное саке. Это ниша абсолютно закрытая, национальная. Чужих производителей туда не пустят ни под каким соусом.

Соломон загнул второй палец и остановился прямо напротив меня…

— А теперь самое вкусное. Русское население. Инженеры КВЖД, белые офицеры, богатые коммерсанты, служащие управы. Они хотят пить хорошую, привычную, чистую русскую водку. Но откуда ей взяться в таких количествах? Империя рухнула, казенные заводы стоят в руинах. В роскошных ресторанах вроде «Модерна» или «Марсана» подают контрабандный французский коньяк и английский джин. Бутылка стоит как чугунный мост! А простые работяги, солдаты и мелкие чиновники давятся вонючим, мутным самогоном из мерзлой картошки. Спрос колоссальный!

— К чему вы клоните? — перебил я этот поток увлекательной экономической лекции.

— К тому, князь, что в этом городе интересующее вас направление жестко монополизировано! — ростовщик потряс в воздухе скрюченным пальцем. — Есть тут один мощный синдикат. Ушлые греки-коммерсанты в сговоре с интендантами железной дороги. Они завозят спирт из Шанхая, нагло разбавляют его речной водой и продают втридорога. Но им удается держать за горло все крупные кабаки, трактиры и мелкие казино на Пристани! Вы думаете, они позволят вам просто так прийти с улицы и забрать их покупателей? Да вы не успеете оглянуться, как вашу прекрасную лесопилку спалят вместе с вами дотла в первую же ночь!

— Ну, допустим, палить нас окажется весьма затруднительно, — ледяным тоном вставил Михаил, невозмутимо попивая чай. — У нас пулеметы на крышах. И люди, прошедшие две войны. Пусть приходят, встретим максимально горячо.

— Пулеметы — это прекрасно! Это восхитительно! — всплеснул руками Соломон. — Однако, с таким подходом мы со своими пулеметами сами будете пить ваш спирт. Его нужно кому-то продавать! А для этого необходимы точки сбыта! И вот тут, князь, на сцену под свет софитов выхожу я.

Старик победно улыбнулся, одернул жилетку и снова сел в кресло.

— Я беру на себя самую грязную, невидимую и сложную работу. Я закупаю всё, что требуется через третьи руки. Я организую бесперебойные, тайные поставки сахара и отборного зерна — оптом, дешево и без лишних чужих глаз. И самое главное: я обеспечу покупателей.

— Неужели? — я недоверчиво прищурился.

— Именно! Я точно знаю, кому и сколько серебра нужно занести в полицейской управе. Знаю нужного, жадного майора в японской комендатуре, который охотно берет деньги и взамен гарантирует абсолютную слепоту своих ночных патрулей. Знаю хозяев десятков трактиров, которые с огромной радостью начнут покупать наш чистый продукт и не побоятся последствий. Вы — спокойно производите, надежно охраняете свой завод. Я — снабжаю сырьем, продаю готовый продукт и решаю любые проблемы, где требуется договориться. За это прошу всего лишь пятьдесят процентов чистой прибыли. И ни копейкой меньше. Моя цена справедлива.

Еврей стелил жестко, но предельно, убийственно логично. В одиночку мы намертво завязнем в сбыте. Начнем предлагать товар мелким барыгам — тут же засветимся перед серьезными конкурентами и полицией. А Соломон предлагает готовую торговую сеть и лоббирование интересов во властных структурах. Фактически, он берет на себя функционал коммерческого директора и службы связей с общественностью.

— Вы не упомянули тайные общества? Триады? — задал я еще один уточняющий вопрос.

С такими, как Блаун надо узнавать все детали на берегу.

— Ой вей! Да что им ваш спирт? Их интерес сейчас больше в опиуме. Мы же с вами честные, православные люди… Зачем нам эта дрянь⁈

— О, да… — Я коротко рассмеялся, — Уж вы-то самый православный в этом городе. Хорошо, Соломон Маркович, признаю. Условия серьезные и аргументированные. Но пятьдесят процентов — это откровенный грабеж. Вы ничем не рискуете физически. Если все же возникнут серьезные проблемы, в первую очередь пострадаем я и мои люди. Уверен, у вас на этот случай будет готов какой-нибудь тайный план, который позволит вам остаться в стороне… Поэтому расклад у нас пойдет другой.

Я подался вперед.

— Тридцать процентов от чистой прибыли. И весь первоначальный капитал на закупку вы вносите из своего кармана, как безвозвратный вступительный взнос партнера.

Соломон театрально схватился за сердце, закатил глаза.

— Тридцать⁈ Князь, вы режете старого еврея без ножа! Я больной человек, у меня одышка, мне нужно кормить любимую Рахиль! Сорок пять! И ни иеной меньше!

— Тридцать пять. И вы берете на себя оплату ежемесячных взяток японцам и полиции исключительно из своей доли.

— Ой, чтобы я так жил, как вы умеете профессионально торговаться… — Соломон страдальчески вздохнул. — Хорошо. Ваша взяла. Сорок процентов. Но расходы на договоренности с нужными людьми берем из общего котла. Однако официальные партнерские бумаги мы оформим не на меня.

— А на кого же? — я иронично изогнул бровь, хотя был совсем не удивлен таким поворотом. Конечно, старый еврей обезопасит себя с самого начала.

— На Рахиль, — совершенно серьезно ответил Соломон.

Я удивленно уставился на ростовщика. Услышать это имя я не ожидал. Хотя… Задумка Блауна выглядит знакомо. Классическое переоформление опасных активов на жену или дочь ради вывода главного бенефициара из-под удара.

Женщина-коммерсантка здесь никого не удивит. Патриархальный мир рухнул, бывшие графини открывают ателье и прачечные. К тому же, в традиционных еврейских семьях женщины часто ведут всю реальную торговлю и бухгалтерию. Брать в качестве официального лица постороннего человека — рискованно.

— Вы удивляетесь? Напрасно, — хмыкнул Соломон, потирая переносицу. — Рахиль блестяще образованна, умна, дела вести умеет ничуть не хуже моего. Но при этом никто в здравом уме не воспримет молодую девушку как серьезную угрозу.

— Хорошо, — согласился я. — Договорились. Сорок процентов, оформляем всё на Рахиль. Сбыт, взятки, лоббирование и сырье полностью лежат на вас.

— Ударили по рукам, князь! — с лица Соломона мгновенно исчезло страдальческое выражение.

Еще минут десять мы потратили на составление списка, в котором я перечислил все необходимое. Оборудование, кстати тоже. На всякий случай. Хотя, конечно, прекрасно понимал, что в Харбине даже Соломон его приобрести не сможет. Но… Решил, что не стоит говорить ростовщику заранее о моем плане насчет меди. Если все выгорит, поставлю перед фактом.

Мысленно представил лицо Соломона, когда он узнает, что наш бизнес строится на меди, украденной у японцев. Стало приятно. А Соломон непременно узнает. Я ему лично расскажу. Это заставит его сильно подсуетиться, чтоб прикрыть наши задницы от возможных подозрений и проблем со стороны чертовых империалистов.

— Так-так-так… Куб медный на триста литров… Сухопарник сложной конструкции… Змеевики медные охлаждающие… Ой-вей, Павел Александрович, ну и промышленные аппетиты у вас! По моим скромным прикидкам, на хорошую медь уйдет не меньше двух тысяч полновесных иен. Но это ладно. Вопрос другой — где ее взять? Вы же знаете, что творится в городе вокруг этого металла. Бочки дубовые для правильного брожения — еще тысяча. Князь, оставьте мне список, я внимательно его изучу. Надо хорошенько прикинуть все.

Я поднялся с кресла. Михаил тут же встал следом.

— Значит, через два дня мы с вами встретимся и более предметно обговорим список необходимого, Соломон Маркович.

— Конечно Павел Александрович. Вы же не затаите обиду, если вас проводит Рахиль, а не я? Мне нужно срочно заняться вашим списком.

Я, естественно, не возражал. Как и Михаил. Тому вообще все равно.

Мы уже почти вышли из лавки, когда дочь Соломона, которая сопроводила нас до двери, осторожно взяла меня за локоть.

— Князь! — её темные, огромные глаза взволнованно блеснули в полумраке — Простите великодушно… А почему…

Она запнулась, бросив быстрый, смущенный взгляд на стоящего рядом Михаила. Грузинский князь моментально отреагировал. Он снял шапку, сделал безупречный поклон и мягко, одними губами поцеловал воздух над протянутой рукой девушки.

Как только Михаил оставил нас вдвоем, девушка тут же продолжила разговор:

— А почему сегодня не приехал тот… ну… ваш помощник? — тихо спросила она, комкая в руках кружевной платочек. — Большой такой, с усами. Господин Тимофей. У него всё благополучно?

Я удивленно посмотрел на Рахиль. Надо же. Какая потрясающе интересная картина вырисовывается!

Похоже, бравый казак своим молчаливым, медвежьим присутствием умудрился произвести поистине неизгладимое впечатление на утонченную еврейскую красавицу. Интересно, что скажет Соломон, если узнает?

— С Тимофеем всё в полном, абсолютном порядке, Рахиль Соломоновна, — я сделал максимально серьезное лицо, — Он просто немного занят. Обязательно передам, что вы лично справлялись о его здоровье. Думаю, нашему вахмистру это будет очень приятно.