Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Глава 20

Охранник, совсем молодой паренёк, резко затормозил, услышав мое распоряжение.

— Слушаюсь, ваше сиятельство — ответил он и побежал обратно, одной рукой придерживая шапку.

Соломон, с крайне недовольным выражением лица уселся обратно в сани. Ворота распахнулись, он въехал на территорию лесопилки с гордо задранной головой. Вид у него был — чистый победитель охранников и закрытых ворот. Его подвезли к самому крыльцу конторы. Соломон выбрался из саней, кутаясь в тяжёлую шубу.

За ним следом спустился тщедушный китаец в потертом ватнике. Двигался он как-то суетливо. В руках сжимал объемный мешок.

Я быстро накинул верхнюю одежду, спрятал папки обратно в сейф, проводил Михаила и выскочил на крыльцо.

— Соломон Маркович, вы прям вовремя! — широко улыбнулся, наблюдая, как Соломон с раздражённым видом топает ко мне. — Хотя, признаюсь честно, не ожидал увидеть вас так скоро.

— По тому, как меня встретили охранники, сразу стало понятно, что вы меня не ждете, князь, — раздраженно ответил ростовщик, поднимаясь по ступеням.

— Работа у них такая. Боюсь спросить, что случилось? Мы виделись несколько часов назад, а вы уже снова по мне соскучились?

— Ой, князь, не делайте мне нервы на сон грядущий, — Блаун страдальчески закатил глаза, — Я и без того теперь, вашими стараниями, буду плохо спать. Как человек, который ждет, что к нему в окно вот-вот залезут самураи со своими дурацкими ножиками. Вы, князь, доведете старого Соломона до сердечного приступа.

Я с умным видом покивал головой, выражая сочувствие, но, скажем прямо, выглядело это не очень правдоподобно. Уж кто-кто, а господин Блаун переживет нас всех. Знаю такую категорию людей прекрасно. Даже если на земле случится апокалипсис, он выживет да еще останется в прибыли. Поимеет с конца света хороший куш.

Мы прошли в контору. Поднялись на второй этаж, в кабинет. Китаец, не проронив ни звука, тенью следовал за нами. Я пока не спрашивал ростовщика, что это за мутный тип с ним приехал. В любом случае Соломон случайного человека на лесопилку не притащил бы.

— Проходите, располагайтесь. Чаю?

Соломон посмотрел на меня с таким выражением, будто я ему предложил что-то непристойное, громко фыркнул.

— Чаю⁈ Вы думаете, князь, в нашем случае поможет чай? Мне кажется, более уместно было бы предложить яду. Вы же страсть как любите нанести Соломону подлый удар в спину.

О-о-о-о-о… Ну ясно. Он теперь будет припоминать мне подписание договора до скончания веков. Хотя, руку даю на отсечение, сам еврей уже не заморачивается на эту тему. Не в его характере страдать над произошедшим долгое время. Соломон скорее посмотрит на потенциальную проблему и в течение пяти минут уже сообразит, как ему получить из нее выгоду. Показушно строить из себя жертву — часть его актерской игры.

— Вы привели с собой китайца. Позвольте спросить, зачем? — я решил сменить тему разговора.

Сопровождающий Блауна человек с мешком скромно остановился возле входа и проходить в кабинет не торопился.

— Китайца? — хмыкнул ростовщик, совершенно по-хозяйски устраиваясь в моем, вообще-то, кресле. Единственном в комнате. Мне, видимо, надо было сесть на стул, — Князь, вы думаете, Соломон выжил из ума, чтобы таскать за собой китайцев по Харбину? Это не просто китаец. Это мастер. Вы же просили найти вам мастера. Вот! — Старый лис сделал широкий жест в сторону своего спутника, — Это Лю. Он лучший медник на всей КВЖД. Паяет швы так, что можно плакать от восторга.

В этот момент я даже простил Блауну его нытье и мое занятое кресло. Скорость, с которой он решает задачи, весьма впечатляет. Все-таки решение согласиться на партнерство было верным. Еврей будет весьма полезен в деле.

— Соломон Маркович, вы радуете меня с каждым днем все больше и больше, — Я подошел к китайцу, остановился возле него. Тот стоял, опустив глаза в пол, и абсолютно никак не реагировал меня.

— Лю? По-русски понимаешь? Нам нужно будет собрать сложную конструкцию. Колонну, дефлегматор…

Китаец даже не шелохнулся. Я обернулся к Блауну, вопросительно поднял одну бровь. Тот, не скрывая удовольствия на лице, подозрительно ехидным голосом сообщил:

— Князь, он не ответит. Вы можете рассказывать в его присутствии, где лежат все ваши сбережения или чью жену осчастливили своим визитом, без малейших опасений. Лю — не слышит и не может говорить от рождения.

Я снова посмотрел на китайца. Он, видимо, понял, что речь идет о нем, тоже поднял взгляд на меня и смущенно улыбнулся. Но тут же несколько раз поклонился. Не знаю, может у них не принято пялиться на сиятельных князей.

— Эм… Соломон Маркович… Я, конечно, просил найти молчаливого мастера, но не настолько же. Как моим людям доносить ему нужную информацию?

— Ой, вей! — ростовщик раздраженно прищелкнул языком и всплеснул руками, — Князь, вы совершенно неопределенный человек! Сами не знаете, что хотите. Помнится, несколько часов назад от вас поступила просьба найти медника который не скажет лишнего. Что не так? Вот вам самый молчаливый из всех мастеров. Забирайте!

— Чудесно! только имеется один небольшой вопрос. Как моим людям доносить ему нужную информацию? — повторил я ещё раз, с нажимом. — На пальцах показывать, под каким углом змеевик гнуть и как ректификационную колонну паять? — невольно начал раздражаться я.

— Ой, князь, вы делаете мне смешно! — Соломон всплеснул руками, едва не опрокинув чернильницу на моем столе. — Вы таки думаете — для того чтобы паять медь, мастеру нужны уши? Или чтобы раскатать лист металла, ему обязательно надо иметь длинный язык? Вы думаете, он его этим языком раскатывает? Я вас умоляю! Посмотрите на эти руки!

Ростовщик сорвался с места, подскочил к китайцу, бесцеремонно схватил его за запястье и поднял вверх, демонстрируя мне покрытую старыми ожогами и мозолями ладонь ремесленника. Лю при этом все так же стоял истуканом, не выказывая ни малейшего недовольства.

— Слушайте сюда, Павел Александрович, и не говорите потом, что старый Соломон не учил вас жизни, — Блаун назидательно поднял указательный палец. — Этому меднику не нужно читать лекции! Вы просто берете карандаш, кусочек бумаги и рисуете ему ту железяку, которая живет в вашей светлой голове. Чертеж, эскиз, набросок углем на заборе — что угодно! Лю смотрит на вашу картинку, потом хватает свой инструмент и делает всё в лучшем виде. Ему не надо объяснять словами, ему надо показать, дать кусок меди и отойти в сторону, чтоб не мешать!

Я замолчал, переваривая услышанное.

А ведь старый лис прав. На все сто процентов прав!

Глухонемой подрядчик на нелегальном производстве — это же просто мечта! Он может целыми днями крутиться в нашем цеху, но физически не услышит, как мои парни обсуждают трофейное золото, японские архивы или количество стволов на периметре. А самое главное — если у Токуму Кикан или китайской жандармерии возникнут вопросы, они задолбаются их задавать. Лю можно пытать каленым железом, чего, я надеюсь, все-таки не произойдет. Он никому ничего не расскажет. Просто потому, что нечем рассказывать!

— Соломон Маркович… — я положил руку на плечо ростовщика, — Признаю. Был не прав. Вы превзошли сами себя. Это настоящий бриллиант, а не мастер.

— А то! — Соломон самодовольно поправил лацканы пиджака, мгновенно забыв про свои «больные нервы». Вернулся к креслу и с видом короля в изгнании плюхнулся в него обратно, — Чтоб вы знали, князь, я ко всем вопросам подхожу серьезно. Стоило вам покинуть мою скромную лавку, сразу начал перебирать в уме всех ремесленников Харбина. Когда вспомнил про немого Лю, сам себе сказал: «Соломон, князь будет плакать от счастья!» Мы делаем рискованный гешефт, Павел Александрович. А где большие риски, там должна быть большая тишина. Но это еще не все.

Блаун полез во внутренний карман пиджака, извлек на свет пачку плотных, пожелтевших бланков с печатями.

— Что это? — я взял бумаги, пробежал глазами по иероглифам и русскому переводу.

— Это ваш спокойный сон. И мой заодно, — Соломон гордо выпятил грудь. — Потратил на оформление соответствующих документов добрую половину дня. Пришлось побеспокоить очень важных людей в Коммерческом управлении дороги. Подарить этим господам серьезные деньги, — при упоминании о деньгах Соломон вздохнул с особой печалью. — По этим накладным вся медь, которая сейчас лежит у вас на лесопилке, официально куплена мной три недели назад. Остатки спиртового заводика из Имяньпо. Металл признан ломом и доставлен в Харбин в двух товарных полувагонах как строительный мусор. Железнодорожные квитанции настоящие, печати станционного смотрителя и таможни — подлинные. Комар носа не подточит!

Несколько секунд я молча смотрел на Соломона. Честно говоря, немного прибалдел от той скорости и прагматичного подхода, с которыми он решил сразу несколько насущных проблем.

— Соломон Маркович, снимаю шляпу. Вы гений бюрократических махинаций!

— Я просто хочу дожить до внуков, князь, — усмехнулся Блаун. — Если к вам нагрянет инспекция или, не дай бог, японская полиция, вы просто суете им эти бумаги в нос. Мы купили лом. Официально. А что там у них украли — знать не знаем, ведать не ведаем.

— Принимается, — я с искренним чувством удовлетворения кивнул старому лису, — В таком случае, идемте в цех. Пора знакомить нашего глухонемого гения с профессором Бессоновым.

Брови еврея удивленно поползли вверх.

— С Бессоновым? Погодите, князь… Вы хотите сказать, с тем самым Бессоновым, который по слухам отправился поить своей замечательной «Русской водкой» наших предков⁈ — спросил он с прищуром. — Не может того быть!

— Может, Соломон Маркович. Может, — криво усмехнулся я, — Ваш партнер тоже не лыком шит.

— Вы меня удивляете, Павел Александрович, — покачал ростовщик головой. — Ну что же мы стоим? Идёмте скорее. Хочу своими глазами видеть того, по ком давно уже справили поминки.

Соломон поднялся с кресла, собираясь вместе со мной отправиться на знакомство с Бессоновым. Однако, нам пришлось срочно менять планы. Не по своему, конечно же, желанию.

Со стороны улицы внезапно раздался надрывный, полный ярости мальчишеский крик. Затем грохот, треск и вопли. Теперь к пацанячим голосам добавились взрослые. Следом послышался отборный, грязный многоэтажный мат, от которого даже у портовых грузчиков завяли бы уши. И матерились явно не мужики. А потом вообще грохнул выстрел. Правда всего один.

Я резко остановился. В два шага оказался возле шубы, лежавшей на топчане. Вытащил из кармана «наган». Судя по тем звукам, что доносились со двора, там как минимум кого-то убивают.

— Ой, боже мой! Что опять случилось в вашем сумасшедшем доме⁈ — Старый лис проворно, с удивительной для его возраста скоростью, метнулся за тяжелый дубовый шкаф. — Князь, я вас умоляю, разберитесь немедленно. Летящий свинец категорически вреден для моих нервов.

— Сидите здесь, Соломон Маркович. И мастера своего держите рядом, — бросил я, не оборачиваясь.

Толкнул дверь кабинета, выскочил в коридор. Широкими прыжками преодолел лестничный пролет. Ботинки гулко загрохотали по деревянным ступеням. Вылетел в тамбур, ударил плечом тяжелую входную створку и вывалился на крыльцо.

Холодный ветер мгновенно обжег лицо, но мне было не до этого. Я быстро просканировал двор лесопилки, пытаясь понять, что происходит.

Работа встала. Мужчины отложили топоры и пилы. Женщины высунулись из дверей пакгауза-кухни. Все смотрели в одну сторону — на старую железнодорожную ветку, которая упирается в закрытые наглухо ржавые ворота.

Оттуда, тяжело печатая шаг и громко ругаясь бранным словами, шагал Петр Селиванов. Мой управляющий выглядел как разъяренный медведь, которого разбудили посреди зимы.

Обе руки Селиванова были заняты. Он волок двух пацанов. Держал их крепко, железной хваткой. За шкирки, как нашкодивших котят. Следом за Петром топал Осеев. В отличие от бывшего приказчика, Алексей казался скорее веселым, чем злым. Но при этом совершенно пока не было понятно, кто стрелял и за каким лядом.

Самое интересно, даже в своем далеко не завидном положении, пацаны не сдавались. Они извивались, сучили ногами в воздухе, пытались вырваться и, что удивительно, ухитрялись отвешивать друг другу пинки и плеваться. Большая часть этих пинков не доставала объект ненависти, но весьма конкретно прилетала Селиванову. Впрочем, как и плевки. Что, естественно, злило Петра еще больше.

Я спустился с крыльца. Снег захрустел под подошвами. Двинулся навстречу этой живописной процессии.

— Остыньте, волчата! А ну! — рявкнул Селиванов.

Приказчик с силой встряхнул обоих. Раздался треск рвущейся ткани. Петр толкнул пацанов прямо в грязный, истоптанный сапогами снег.

Мальчишки одновременно, по инерции пробежали немного вперед, остановились и тут же сцепились между собой как два уличных кота, которые делят территорию.

— Да что ты будешь делать⁈ — окончательно психанул Селиванов. Он снова подскочил к парням, схватил их за шиворот и растащил в стороны. — Вас что, выдрать надо⁈ Кому сказано, успокойтесь!

Я с интересом рассматривал «бойцов».

Первым был Никита Щербатов. Наследник состояния Строгановых, которое, я надеюсь, еще существует как явление. Будущий граф, владелец заводов, газет, пароходов.

Сейчас от его аристократической манеры вести себя достойно не осталось ровным счетом ничего. Суконное пальтишко было разорвано по шву на плече. Пуговицы выдраны с мясом. Правая скула разбита до крови. Из носа на подбородок и воротник капала яркая, густая кровь. Глаза мальчишки горели таким бешеным, лютым огнем, что я мысленно присвистнул. В них не было ни капли страха. Только чистая, концентрированная ярость.

Вторым бойцом оказался персонаж, чье появление на лесопилке стало для меня полнейшим сюрпризом.

Огромный, не по размеру длинный, прожженный на рукавах ватник. Чужие, растоптанные сапоги. Наряд один в один как при нашей предыдущей встрече. Только отсутствовала засаленная кепка. Видимо, была утеряна в пылу схватки. Лицо перемазано сажей и кровью. Под левым глазом наливается сочным, фиолетово-черным цветом роскошный фингал. Губа разбита в кровь.

Это был Пашка Веретенников. Тот самый харбинский Гаврош. Местный Оливер Твист, только без английских манер, зато с криминальной хваткой взрослого урки. Гонец от мадам Розы, который принес информацию про предателя-очкарика и банду Горелова.

Я посмотрел на Петра, развел руки в стороны, будто предлагал и ему оценить окружающую атмосферу, а потом спокойным тоном поинтересовался:

— Ну и какого черта здесь происходит?

Управляющий тяжело выдохнул. Обернулся на Осеева. Тот сразу все понял, подошел ближе, перехватил Никиту, отвел его чуть подальше от Петра и Пашки. Есть ощущение, если пацанам дать свободу, они снова сцепятся.

— Ваше сиятельство, да я сам опешил! — Селиванов указал рукой в сторону старой ветки. — Иду, значит, доски проверять у забора. Слышу — возня какая-то в снегу. Хрипы, удары. Думал, собаки бродячие сцепились из-за кости. Подбегаю, а там эти двое! Катаются по сугробу, рвут друг друга насмерть. Чисто дикие зверёныши! И что выяснилось. Этот вот, в ватнике, через забор сиганул. По старым рельсам прокрался. А наш Никита случайно рядом оказался. Они с детишками в прятки играли. Заметил чужого. Ну и кинулся на него с кулаками, без разговоров. Еле растащил, ваше сиятельство! Это же не ребятня, а чистые уличные псы. И то, помог Алексей. Подбежал, выстрелил в воздух. По-другому мы бы их не угомонили.

— Он вор! — звонко, с надрывом крикнул Никита.

Графёнок зло вытер кровь с лица рукавом разорванного пальто. Свирепо зыркнул на Пашку.

— Прокрался на нашу территорию! Высматривал, вынюхивал! Я ему приказал стоять, а он полез драться! Мерзавец!

Пашка Веретенников в ответ только презрительно скривился. Сплюнул розовую от крови слюну прямо под ноги аристократу. Шмыгнул разбитым носом.

— Пасть захлопни, барчук недоделанный! — заявил беспризорник, нагло глядя на Никиту. — Какой я тебе вор⁈ Чего у вас тут красть? Доски мерзлые? Опилки? Сам посмотри на себя! Голодранец голодранцем! Ботинки в говне, пальто по швам трещит! Барон недорезанный! Еще командует он тут мне. Я тебе покомандую. Зубы все выбью, так что и кашу будешь через тряпочку посасывать. Нашелся благородный. Всем благородным еще три года назад пинка под жопу дали. Кончились господа. Понял⁈ Я по делу пришел, к старшему! А ты на меня с кулаками прыгаешь, дурила!

— Я защищал лагерь! — Никита дернулся вперед, сжимая кулаки. Осеев тут же схватил его за воротник, — Ты проник тайно! Еще и обзываться начал! Знаешь, кто я⁈ Знаешь⁈ Убью тебя!

— Кишка тонка! — Совершенно по-хамски и точно не по-детски хохотнул Пашка — Подходи, пудель салонный! Сейчас я тебе зеньки-то на место поставлю, чтоб смотрел куда лезешь!

Смотрел на эту сцену и прекрасно понимал Осеева, который, как и я, веселился с происходящего. Если утрировать, вся развернувшаяся во дворе сцена могла носить одно короткое, но весьма емкое название: «Стрелка двух малолетних авторитетов».

После того, как Никита побывал в плену у бандитов, остальная детвора смотрела на него с восхищением и даже благоговением. Для них он стал настоящим героем. Да еще и граф к тому же.

Пашка — представитель совсем другого мира. Уличного, босяцкого. Для Пашки вообще никаких господ больше не существует. И ничью власть он признавать не готов.

Они оба были мне чертовски симпатичны в этот момент. Никита доказал, что у него есть яйца, несмотря на возраст и происхождение. Значит, точно не пропадет. Пацан не побежал звать взрослых, не спрятался за юбку бабки Арины. Увидел нарушителя — пошел в атаку. А харбинский Оливер Твист — это вообще золотой самородок. Просочился через охраняемый периметр, нашел слепую зону, которую проглядел даже старый генерал Корф. Идеальный разведчик.

— А ну-ка угомонились, бойцы! — я сделал резкий шаг вперед. Встал прямо между ними.

Оба пацана мгновенно замерли. Никита отступил на полшага, признавая авторитет старшего. Пашка Веретенников прищурился, разглядывая меня из-под опухшего века.

— Приветствую. — беспризорник криво усмехнулся. — А ты, князь, смотрю, тоже неплохо устроился. Забором обзавелся, охрану выставил. Не то что в той ледяной коробке на колесах.

— Здравствуй, тезка, — я спокойно кивнул мальчишке. Достал из кармана чистый носовой платок, бросил его Никите. — Вытри нос, граф. И остынь. Ты молодец. Можешь гордиться собой. Бился за территорию родного дома насмерть. Но этот парень — не вор. Это наш информатор.

Никита поймал платок. Недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на ухмыляющегося Пашку. Прижал белую ткань к разбитому носу. В его взгляде читалась легкая растерянность. Графёнок пока не понимал, как «его сиятельство» вообще может иметь дела с таким отребьем. Ничего, со временем разберется. Главное — у пацана есть стержень.

— Информатор? — глухо переспросил Щербатов. — А выглядит как… как бродяга.

— В нашем деле, Никита, лучшие информаторы всегда выглядят как бродяги, — пояснил я. — Запомни, те, кто ходят в шелковых костюмах, обычно только врут и воруют миллионами. А те, кто живет на улице — знают правду.

Я повернулся к Пашке. Беспризорник стоял, потирая ушибленную челюсть. Несмотря на фингал и разбитые губы, держался он отлично.

— Ну, Павел Павлович, — Смерил его внимательным взглядом. — Выкладывай. Ты пацан умный. Просто так через заборы лезть, рискуя получить пулю от охраны, не стал бы. Что случилось? Мадам Роза прислала? И почему не попробовал через парадный вход? Сказал бы, что ко мне.

Пашка оглянулся по сторонам. Посмотрел на Селиванова, который возвышался рядом как каменная глыба. Покосился на Никиту, зажимающего нос окровавленным платком. Затем снова перевел взгляд на меня.

— Так через парадные нельзя было, князь… — выдохнул он. — За тобой следят. Неподалеку от ворот ошивается мутный господин в пальто и шляпе. А у меня новости важные. Очень важные, — Пашка хитро прищурился. — Только учти, они будут стоить денег.