Мастер душ. Том 4

Глава 15

Холодный камень впивался в щеку. Во рту вкус железа и горькой полыни. Каждая мышца горела огнём, не желая слушаться. Я открыл глаза. Потолок плыл, расплываясь кругами, как вода после брошенного в неё камня. А над собой я увидел без малейшего намёка на сочувствие лицо деда.

— Поднимайся, — голос был ровным. — Или останешься лежать навсегда. Выбирай.

Я что-то хрипло выдохнул и с невероятным усилием оттолкнулся от пола. Руки дрожали, но тело всё-таки подчинилось. Не такой эффект я ожидал от очередной порции пробуждающего эликсира. Возможно, это уже было что-то другое, с такими же вкусовыми качествами.

— Первый принцип, — дед подошёл к грубому столу, заваленному склянками и флаконами всех цветов радуги. — Не бывает неизлечимых ядов. Бывают алхимики, которые не успели.

— Зачем тебе всё это? — прямо спросил я, намекая на обучение, больше похожее на пытки от любящего деда.

— Мне? Это ты пришёл, потому что хочешь спасти своего императора. А я просто позволяю тебе здесь быть. Понял разницу, внук? — усмехнулся он, пристально глядя мне в глаза. — Мастером яда не стать по учебнику. Это опыт, болезненный, смертельно опасный, но опыт. И учить я буду тебя точно так же, как это делал мой наставник. Жёстко и бескомпромиссно. Но у тебя ещё есть возможность уйти отсюда. Я сниму временной купол только раз, и сделаю это сейчас.

— Миша, я твой голос разума, который пищит и требует, нет, не так, просит свободы от пыток и унижения…

— Почему ты мне решил помочь, раз так ненавидишь Империю и Императора, — не прерывая зрительного контакта, произнёс я, не обращая внимания на наигранные рыдания Павла.

— Я никогда не говорил, что ненавижу Империю, — удивлённо ответил он. — Империя стоит на двух столпах: на грубой силе таких, как твой отец и Мстиславский, и на таких, как я. На тех, кто убирает угрозы тихо. Яды, порчи, скрытые болезни. Годунов в своё время отказался от моих методов, за что и поплатился, и сейчас это расхлёбываешь за него ты, потому что необходимых знаний для спасения у вас нет. — Резко произнёс он, отворачиваясь от меня.

— Ты можешь вернуться вместе со мной в столицу…

— Мой метод прост, — перебив меня, сказал он. — Я не буду учить тебя теории, которую ты забудешь под действием стресса. Эти знания тебе будет давать твой говорливый, склонный к панике и истерии артефакт. Я буду травить тебя. Будет больно. Унизительно. Смертельно опасно. Ты будешь ненавидеть меня. Но ты будешь помнить каждый яд, каждое противоядие на уровне инстинкта, потому что цена ошибки — твоя жизнь. Согласен на такие условия? Или хочешь вернуться в свою позолоченную клетку в столице и наблюдать, как Империя падёт?

— Я не говорил, что уйду отсюда с пустыми руками, — усмехнулся я.

— И ещё кое-что, — Уваров показал на перстень у меня на пальце, где Павел затих, притворяясь невинным украшением. — Он самая настоящая свалка знаний, но доступ к ним хаотичен. Я изменю его настройки. С этого вечера и до конца обучения каждую ночь он будет транслировать непосредственно в твоё сознание структурированные данные: свойства веществ, схемы реакций, исторические случаи отравлений. Ты будешь учиться даже во сне. Мозг будет перегружен. Будут мигрени, кошмары. Но ты усвоишь за месяц то, на что обычный алхимик тратит годы.

— Что? — взвился Павел. — Не позволю, нет-нет-нет. Я прожил столько времени и уже смог полюбить свой внутренний мир. Я индивидуальность, и я…

— Редкостный раздражитель, — резко произнёс князь Уваров. — Теперь будешь уникальным инструментом. Я не смогу глубоко влезть в твою систему, только структурировать то, что знаю сам. Не согласишься, я найду способ превратить тебя в красивую, но абсолютно немую булавку для галстука, сохранив все твои изначальные характеристики. Выбор за тобой.

Повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь громким сопением обиженного артефакта.

— Ладно! — выдавил он из себя наконец, когда пауза начала затягиваться, а дед всё более заинтересованно смотрел на перстень. — Буду инструментом. Почему бы и нет? Всё равно я в последнее время чувствую себя проституткой в гарнизоне: всем нужен, но никто не уважает, — закончил он и замолчал.

— Отлично, — хмыкнул Уваров, переводя взгляд на меня. — Твой первый тест.

Он взял флакон с мутной зелёной жижей и плеснул мне на тыльную сторону ладони. Сначала просто холод. Потом жжение, как от крапивы, только в тысячу раз сильнее. Через пять секунд кожа побелела и покрылась жуткими водянистыми пузырями.

— Костоплав, — бесстрастно пояснил Уваров. — Растворяет всё мягкое, оставляет чистую кость. Антидот в красной склянке. Но это чистая щёлочь. Нужно разбавить дистиллятом в пропорции один к десяти. Воду найдёшь сам. У тебя минута, пока кислота не дойдёт до сухожилий. После этого рука отвалится сама. Действуй.

Боль была настолько яркой и чёткой, что мыслей не осталось. Я рванул к полке, схватил красный флакон. Рука уже почти не слушалась, пальцы плохо сгибались.

— Миша! Не туда! Вода в синем графине, у окна! Десять к одному, помнишь? Ой, смотри, пузыри уже кровавые! Давай быстрее! — заорал Павел. — Не хочу отваливаться вместе с твоей рукой!

Я почти не слышал. Какими-то рваными движениями я налил воду в глиняный стакан, отмерил щёлочь. Рука дрожала, часть едкой жидкости пролилась на пол, шипя и въедаясь в камень. Выпил залпом. Внутри всё сжалось в комок, а потом будто взорвалось сухим жаром. Рука горела адски, но все следы от ожога в один миг прошли. Я попытался сжать кулак и с удивлением увидел, что смог это сделать без каких-либо проблем. Уваров наблюдал, не моргнув.

— Медленно. Неряшливо. Реагент потратил зря, но остался жив. Запомни это чувство. Боль — лучший учитель. Она показывает, где ты облажался.

Так и пошло. День за днём. Яды сменяли противоядия, каждое утро начиналось с новой, изощрённой пытки. «Тихая дрожь» — паралитик, от которого я три часа лежал пластом, глядя в потолок и ощущая, как дед вливает в глотку антидот по капле. «Жгучая память» — нейротоксин, вызывавший такие реалистичные галлюцинации, что я бился головой о стену, пытаясь сбросить с себя ползучих тварей из теней. Павел превратился в моего личного, немного истеричного помощника, безостановочно бубнящего в голове свойства, симптомы и противоядия, пока я боролся с очередным отравлением.

Ошибался я регулярно. Перепутал дозу противосудорожного — судороги вывернули суставы так, что хруст стоял в ушах. Попробовал на язык «Икру болотного духа», приняв за безвредный гриб для салата — горло распухло за мгновение, дыхание перехватило. Дед влил мне в глотку что-то едкое. Несмотря на все угрозы, князь Уваров никогда не оставался в стороне и приходил на помощь.

Год пролетел незаметно. Я даже не знал, сколько реального времени прошло там, снаружи. Но мне некогда было отвлекаться на подобные мелочи. Это не была учёба. Это была практически война на выживание, где противниками были мой собственный дед.

Первые месяцы превратились в нескончаемую череду «испытаний», каждое из которых было изощрённой ловушкой. Еда, вода, даже воздух в отдельных комнатах лаборатории могли стать источником яда. Я научился спать урывками, полагаясь больше на интуицию, обострённую постоянной угрозой, чем на зрение или слух. Дед выполнил своё обещание, и по ночам я впитывал теорию в своё сознание, под едкие комментарии своего артефакта, отыгрывающегося за вынужденное молчание в присутствии деда.

Я научился чувствовать магический дисбаланс в пробирке ещё до того, как руны начинали светиться тревожным алым. Познал боль от кислотных ожогов, головокружение от психоделических испарений и леденящий ужас, когда моё собственное сердце на несколько ударов останавливалось от тестового образца успокоительного.

Но самым ценным уроком, данным мне дедом, было не умение варить яды, а понимать их суть. Он помог мне начать видеть яды не как субстанцию, а как энергию. Зрением душ я теперь различал не просто ауру человека или демона, теперь я смог без проблем найти врождённые слабости и дисбаланс стихий в магическом ядре.

Дед учил не только изготавливать яды и создавать артефакты для их хранения, но и как правильно ими воспользоваться. Как пропитать ядом лезвие, чтобы он не испарялся и не терял силы. Как нанести невидимый слой контактного яда на рукоять двери, на пергамент письма.

К концу года я мог убить человека десятком способов, имея под рукой только кухню и пару на первый взгляд безобидных трав. И также незаметно защитить себя от подобных атак.

Боевая подготовка также претерпела трансформацию. Видя мои жалкие попытки управлять родовым даром, дед донёс до меня одну простую истину: вода — моя стихия, и она находится в каждом существе. Её можно нагреть, заморозить и, главное, ею управлять.

Никаких грандиозных схваток. Дед был скуп на движения. Он показывал одно-единственное действие в управлении водой и заставлял повторять его сотни раз. Потом менял условия: в полной темноте, под воздействием ослабляющего газа, под действием яда и галлюциногенов. Я учился экономить силы, превращать недостаток в преимущество, использовать окружающую среду. Камень, ветка, собственная кровь, пропитанная заранее принятым антидотом или ядом — всё становилось оружием.

Наши отношения с дедом не стали тёплыми. Это был холодный, взаимовыгодный контракт между мастером и упрямым, но способным учеником. Однако с его стороны начало пробиваться небольшое уважение, когда я начал доказывать ему, что во мне есть не слепое повторение отцовских ошибок, а способность усваивать жестокие уроки и не отступая от своей цели.

Сумерки спускались на столицу. Роман, в обличье Михаила, совершал обязательную вечернюю прогулку по кипарисовой аллее. Это было обязательное условие, установленное Лебедевым для поддержания видимости нормальной жизни наследника. Два стражника следовали на почтительном расстоянии.

Ирина Орлова появилась внезапно в окружении своих фрейлин. Они встречались всего пару раз после той перепалки в тренировочном зале на обязательных обедах, поэтому её появление застало Романа врасплох.

— Ваше Высочество, — её голос был тихим, мелодичным, лишённым привычной слащавости. — Какая неожиданная удача застать вас наедине с собственными мыслями. Дмитрий Игоревич, кажется, сегодня занят более прозаическими делами и не выполняет роль наседки?

— Княжна, — Роман слегка склонил голову. — Регент исполняет свои обязанности. Как и я свои, наслаждаясь кратким затишьем.

— Затишьем… — Она мягко повторила слово, подходя ближе. Её оценивающий взгляд, скользнул по его лицу, будто заново изучая знакомые черты. — Да, вы действительно больше предпочитаете тишину и уединение. Почти как затворник. Или человек, вынужденный большую часть времени молчать, чтобы не выдать себя.

Она произнесла это с лёгкой, почти мечтательной улыбкой, глядя мимо него на фонтан.

— Времена меняются, княжна. И люди вместе с ними, — ровно и безэмоционально проговорил Роман, заметно напрягаясь.

— Несомненно, — Ирина кивнула, снова взяв его под руку. — Иногда перемены бывают столь разительными, что, кажется, будто перед тобой совершенно другой человек. Я хотела узнать о ваших друзьях, Михаил Юрьевич. Я уже несколько недель не вижу с вами рядом вашего друга, его, кажется, звали Романом. Очень интересный молодой человек, мне хотелось бы с ним познакомиться ближе.

— У каждого есть свои дела, княжна, — уклончиво ответил оборотень. — Не все всегда должны быть на виду.

— Разумеется, что ещё можно ответить, уходя от прямого вопроса, — Ирина мягко рассмеялась, тут же нахмурившись, когда из-за поворота аллеи прямо на них вылетела Милослава.

— Ваше Сиятельство, прошу прощения, — Мила обратилась к Ирине, делая безупречный книксен. — Михаил Юрьевич, Дмитрий Игоревич просил вас немедленно подойти к нему в кабинет. Он настаивает на срочности.

— Ну разумеется, Милослава Панова всегда на своём посту, буквально не отпускаете Михаила ни на шаг от себя. Вы на что-то надеетесь или так заботитесь о здоровье и благополучии наследника? И, должно быть, о здоровье всего его близкого окружения. Странно, что при такой заботе вы позволяете своему товарищу, Роману, исчезнуть с горизонта без следа. Или, может быть, его исчезновение — часть этой самой заботы, чтобы оградить его от назойливого внимания?

— Каждый выполняет свой долг там, где это необходимо, княжна. И иногда этот долг требует отсутствия. Я уверена, вы, как никто другой, понимаете ценность конфиденциальности, — процедила Мила, сжимая футляр, который держала в руках.

— Безусловно, — Ирина кивнула, и её взгляд скользнул от Милы обратно к Роману, у которого сложилось чувство, будто она пыталась разглядеть не лицо, а то, что скрывалось за иллюзией. — Конфиденциальность — великая ценность, пока её удаётся сохранять. Но дворец, знаете ли, похож на аквариум. И даже самая мелкая рыбка, сменив цвет или манеру плавания, рано или поздно привлекает внимание. Особенно если в аквариуме плавают акулы с хорошим обонянием. Спокойного вечера. Ваше Высочество, Ваше Сиятельство.

Она отпустила руку Романа, кивнула и отошла к своей свите, сразу же свернув на одну из многочисленных тропок.

Как только она скрылась, Роман глухо выдохнул, прислонившись к стволу кипариса.

— Она всё знает, — прошептал он, перед этим благоразумно активировав артефакт тишины, выданный им Лебедевым.

— Хуже, — тихо проговорила Мила, подходя ближе к Роману. Она взяла его за руку, направляя небольшую часть энергии феникса, чтобы успокоить его. — Она дала нам понять, что знает, чтобы проверить нашу реакцию. Нужно идти к Лебедеву, но не сразу. Пойдём, прогуляемся и сделаем вид, что ничего не происходит.

— Почему Миши так долго нет? С ним всё вообще в порядке? — улыбнулся Роман, беря под руку Милу и ведя её в противоположном от дворца направлении.

— Не знаю, но он жив. Я это чувствую, но с ним точно что-то происходит, — закусила губу девушка, сдерживая себя, чтобы не обернуться под направленным на неё пристальным взглядом. — Надеюсь, он сможет вернуться вовремя, до того как Орловы начнут действовать более активно.

— Идём, — в комнату ещё до рассвета зашёл дед. Я уже не спал, слушая стенания Павла о годах жизни, которые он потерял из-за меня и моей безумной идеи.

Я пожал плечами и, поднявшись, двинулся следом за дедом. Мы спустились в подвал и подошли к запертой комнате, в которую никогда до этого не входили. Отворив дверь, Уваров впустил меня внутрь первым. Внутри не пахло травами и реагентами, воздух здесь вообще ничем не пах. На возвышении из чёрного камня в центре лежал простой, почти грубый деревянный ящик.

— Твой финальный экзамен, — голос деда прозвучал как-то гулко. — В этом ящике находится «Эликсир Зари».

— Он закончен? — просто спросил я, глядя на ящик как на очередное тысячное испытание.

— Нет, — также буднично ответил Уваров. — Он в состоянии кристаллической нестабильности. Его срок годности истёк двадцать лет назад. С тех пор он заперт в магическом стазисе, который я поддерживаю. Это всего лишь основа с незавершённой формулой. Она требует части энергии души создателя для активации, или просто часть жизненных сил слабого мага или обычного человека. Как ты понимаешь, на такие жертвы ради оружия контроля я пойти не мог. — Он приблизился к ящику, проводя рукой по крышке. — Без духовной энергии это всего лишь сильный яд в красивой склянке.

— И это всё? — я перевёл взгляд на деда. — В смысле, моё обучение закончилось?

— Ну, настоящим мастером зелий тебе за столь короткое время не стать, но какое-то подобие алхимика сделать из тебя получилось, — рассмеялся он. — Ты свою часть сделки выполнил, теперь моя очередь.

— Сколько времени прошло в реальном мире? — задал я вопрос, мучавший меня уже давно.

— Две с половиной недели, может, чуть больше, — пожал он плечами. — Я помню о времени, точнее о его нехватке для тебя, поэтому сделал всё от меня зависящее.

— Что мне нужно делать? — спросил я, недоверчиво глядя на Светлейшего князя, даже не веря, что это действительно мой финальный экзамен.

— Тебе нужно не просто повторить мои заметки. Тебе нужно понять самую суть. Основные вводные я тебе дал, схема изготовления в том же ящике. Если ты ошибёшься, то эликсир не просто не сработает. Он обратится в подобие «Эликсира Вечного Покоя» и убьёт тебя первым, выжигая душу дотла. Ещё, возможно, разнесёт половину моей лаборатории в осколки, и последнего мне совсем не хочется, так что не разочаруй меня, — он похлопал меня по спине и вышел из комнаты, оставляя меня одного.

— Миша, давай, напряги извилины, кольца души, своё зрение и всё, что у тебя там может в принципе напрячься, и вытащи меня из этого злачного места, — прошептал Павел с такой мольбой в голосе, что я рассмеялся. — И чего смешного я сказал?

— Ничего, всё хорошо. Похоже, в скором времени мы наконец вернёмся домой.