Мастер Рун. Книга 8

Глава 14

Третий бой запомнился мне не из-за сложности, в техническом смысле он был, пожалуй, самым простым из четырёх. Запомнился он тем мерзким послевкусием, которое остаётся, когда тебе врут в лицо, знают, что ты понимаешь это, и им абсолютно всё равно.

Противник оказался невысоким, плотным парнем с хитрыми, чуть прищуренными глазами и пустой рубахой, никакого знака и принадлежности. Вольный практик. Таких на турнире было человек пять или шесть, не больше. Большинство из них вылетело ещё в первом круге, растворившись в толпе так же незаметно, как появились. Но этот добрался до третьего, а значит, что-то за душой у него было.

Он начал провоцировать с первых же секунд. Ухмылка, которую он, видимо, считал обезоруживающей. Серия дёрганых обманных движений, рассчитанных на то, чтобы я дёрнулся раньше времени и поймал пустоту. Руки демонстративно опущены, стойка расслабленная, мол, стою, скучаю, жду, пока ты сам себя угробишь.

Но когда он всё-таки двинулся, то двинулся быстро. Три удара, один за другим, жёстких и грязных, без какого-либо украшения. Первый, прямо в горло, я убрал подбородок, и его кулак скользнул по скуле, обжёг кожу. Второй, крюк снизу, в пах, я успел повернуться на полкорпуса, принял на бедро. Третий, открытой ладонью в глаза, пальцы растопырены, и вот это было уже откровенным свинством, никак иначе не назову.

— Нарушение! — крикнул кто-то с трибун, и не один голос, а сразу несколько, слившихся в одно возмущённое месиво.

Судья стоял и молчал. Формально, и тут я вынужден был признать его правоту, хоть и через зубы, ни один удар не прошёл чисто. Он промазал, а я успел отдёрнуть голову в самый последний момент, когда пальцы были уже в ладони от моего лица.

— Повторное нарушение — снятие, — произнёс судья ровно, без эмоций.

Ухмылка исчезла, будто он снял маску и убрал в карман. Он перестНал разыгрывать спектакль и перешёл к делу, осторожнее. Начал прощупывать мою защиту короткими точечными ударами. Методично, почти педантично и совсем не похоже на то, каким он казался в начале.

Я позволил ему начать. Пропустил удар в левое плечо, несильный, скорее зондирующий, принял его чуть подчёркнуто, сместив центр тяжести так, чтобы это выглядело как реакция на боль. Он замер на долю секунды, считывая. Ответ, судя по всему, его устроил. Второй удар туда же. Третий.

Когда он в четвёртый раз пошёл к моему левому плечу, с тем же подшагом и разворотом корпуса, я не стал уходить. Развернулся навстречу и вложил прямой удар в грудь. Тяжёлый, без изящества, и от всей души.

Он явно не ждал, что я выйду вперёд вместо отступления, тело среагировало раньше головы, ноги запутались, и он сел на каменный пол арены, приложившись копчиком. По его лицу было видно, что досталось ему разом с двух сторон — и от удара, и от падения.

Я шагнул вперёд и встал над ним. намекая что могу продолжить, и он это видел, и я видел, что он видит. И тысячи человек на трибунах видели всё то же самое. Но бить лежачего, тем более вольного практика, который пришёл сюда один, без школы и поддержки, и дрался на пределе того, что умел, я не собирался. Здесь можно и в рыцаря поиграть, только очки наберу. Он посмотрел на меня снизу вверх, потом скосил глаза на судью. Тот начал счёт.

Он не поднялся. Понял, что его всё это время читали и вели.

Победа. Третья.

Перерыв затянулся. Несколько боёв подряд были долгими. Один длился минут пять, что для турнира считалось вечностью. трибуна начала подвывать от скуки, пока два парня примерно равной силы мутузили друг друга на площадке, не давая и не получая чистого преимущества, пока один из них не оступился на камне и не упал. Трибуна к этому моменту уже так извелась, что взревела с облегчением, радуясь не столько победе, сколько тому, что это наконец закончилось.

Я сидел на скамье, прислонившись спиной к холодной стене, и дышал, собираясь с собой и смотря за боями. Парень из клана Ли, бритый, проиграл в четвёртом круге. Нарвался на одного из двоих Драконов, того самого пятнадцатилетнего, и продержался сорок секунд, что, если честно, было неплохо, потому что предыдущего противника мальчишка в зелёной рубахе ушатал за двадцать.

Бритый сидел на скамье рядом со мной, прижимая мокрую тряпку к разбитой губе, и ничего не говорил. Я тоже ничего не говорил. Не тот момент. Есть ситуации, когда молчание рядом ценнее любых слов, и мы оба это понимали.

— Тун Мин! На площадку! Четвёртый бой!

Четвёртый противник. Сунь Бо, из клана, герб которого я наконец рассмотрел, стилизованный ястреб с раскрытыми крыльями. Клан Сунь, не самый крупный, но уважаемый, с традициями и деньгами на пилюли и хорошую еду.

Технически он был сильнее меня в плане чистого развития, и это я видел невооружённым глазом. Его движения были быстрее моих, реакция острее, и когда он разминался перед боем, каждый удар по воздуху выходил отточенным и завершённым, с хирургической точностью, появляющейся только после нескольких лет ежедневной практики с хорошим наставником.

Академически идеальный боец, вот что я увидел, когда считал его стойку и манеру двигаться. Каждая комбинация, как из учебника, стойка правильная, переходы между позициями чистые, ритм дыхания ровный. Его тренировали долго, дорого и качественно, и это чувствовалось в каждом движении, в каждом повороте корпуса, в том, как он ставил ноги.

Красиво, но предсказуемо.

Судья дал команду. Сунь Бо пошёл вперёд, не собираясь задерживаться на мне.

Минуту я уходил. Просто уходил, отступал, скользил, качался, позволяя ему атаковать и тратить силы на удары, которые проходили мимо. Он бил, я уворачивался. Бил, я уворачивался.

Каждая серия была безупречна, три-четыре удара, жёстких, точных, направленных в уязвимые точки, и каждая серия шла мимо, потому что я знал, куда полетит кулак, раньше, чем его плечо начинало разворот.

Трибуна начала недовольно гудеть. Кто-то крикнул «Дерись, трус!» и ещё что-то обидное, что я не расслышал и расслышать не стремился. Пускай кричат. Мне было не до них, у меня была своя арифметика, и в этой арифметике каждая пропущенная секунда стоила дороже любого аплодисмента.

Я ждал.

И дождался. Через минуту его дыхание сбилось. Не сильно, на четверть тона, едва заметно для обычного глаза. Удары потеряли звенящую точность, которая была в начале. Между сериями появились паузы, крошечные, в полсекунды, когда тело восстанавливало баланс и мышцы требовали кислорода.

Вот этой паузой я и воспользовался.

Сунул кулак в печень.

Он не ожидал, потому что я до этого ни разу не атаковал, и его тело рефлекторно согнулось вправо, защищая пострадавший бок и открывая подбородок. Локоть снизу, в челюсть, короткий, без замаха, из тех, которые мастер Цао вбивал в меня каждое утро, приговаривая, что на площадке у тебя нет времени размахиваться. Голова Сунь Бо дёрнулась назад. И ладонь в грудь, тяжёлая, с толчком, используя инерцию его же отклонения. Каждый следующий удар вырастал из предыдущего, три звена одной цепи, которую я собрал за долю секунды.

Сунь Бо лежал на каменной площадке, раскинув руки. Дышал часто, ровно, но встать не мог. На счёте «четыре» попытался, опёрся на локоть, локоть подломился.

— Пять. Победа — Тун Мин, Секта Каменного Молота!

Трибуна загудела. По-настоящему, не жидкими хлопками, а гулом, в котором было удивление и что-то вроде интереса, неожиданного, настороженного, но живого. Четыре боя подряд, четыре победы, и этот разноглазый парень в серой рубахе с непонятным молотом на спине ни разу не получил чистого удара. Ни разу. Я слышал обрывки фраз из трибуны, отдельные голоса, которые долетали сквозь общий шум и мне это льстило:

— … как он двигается, хорош…

— … Каменный Молот, это что ещё за…

— … худой, а четверых победил, ты видел третий бой?..

Я вернулся на скамью. Тело пело от адреналина, мышцы были разогреты и готовы, и я чувствовал себя так, как давно не чувствовал, до кончиков пальцев, до последней клетки, здесь и сейчас, без остатка. Да, на турнир стоило пойти только ради этого!

Хороший день.

— Тун Мин! Пятый бой!

Я встал и подошёл к распорядителю, который стоял у края площадки с длинным списком. Он нашёл моё имя, провёл пальцем по строке и посмотрел на меня.

— Тун Мин, Секта Каменного Молота. Против — Тан Цзюнь, клан Железной Горы.

— Насколько я знаю, он находится на средней стадии закалки мышц? — спросил я, хотя знал ответ.

Распорядитель посмотрел в список.

— Срединная закалка мышц. — подтвердил мужчина. — Ты или дерешься или я засчитываю тебе поражение.

— Но…

— Это заказной бой секты Нефритового Дракона. — раздраженно сказал распорядитель. — Так надо. Ты дерешься?

Ну чего началось-то!

Меня этот кабан как капусту разделает. Я медленно обернулся и посмотрел на площадку.

Он уже стоял там. Лицо спокойное, ни злости, ни бравады. Он ждал боя, и от него шло то, что мастер Цао называл «давлением бойца», когда человек одним присутствием заставляет окружающих чувствовать, что они стоят не в том месте и не в то время. У меня такое никогда не получалось, слишком мал.

— Да.

Я вдохнул и пошёл к площадке. В конце концов, не корову проигрываю, убивать тут не будут.

А то, что бой нечестный, так они уроды.

— Начали!

Следующие две минуты практик меня просто избивал. Не со злостью, без спешки, короткими сериями по три-четыре удара, методично оттесняя к краю площадки. Он работал в полсилы и этого хватало с запасом.

Злость пришла сама. Не на него, на себя. Когда он провёл правый прямой, я шагнул навстречу, внутрь удара, туда, куда он не ждал, потому что до этого я только отступал. Кулак прошёл над плечом. Его левая рука запоздала, задержалась у бедра, и правый бок открылся.

Локоть. Снизу, под рёбра, с разворотом бедра, с вложением каждого килограмма и каждой единицы этера. Точно туда, куда мастер Цао бил меня на тренировках, приговаривая, «Вот сюда, дурья башка, между последними рёбрами, тут у любого практика слабина, хоть у начальной стадии, хоть у конечной».

Звук был глухой и плотный, вибрация прошла через мою же руку до плеча. Тан Цзюнь на секунду перестал дышать. Глаза расширились не от боли, от удивления. Его срединная закалка держала удар, рёбра не сломались, но он не ожидал, что начальная стадия способна ударить так, чтобы он это почувствовал.

Трибуна охнула. Несколько тысяч человек одновременно втянули воздух, и стало тихо, по-настоящему тихо, только наше дыхание и больше ничего.

А потом он собрался.

Не озверел, именно собрался. Подтянул стойку, опустил центр тяжести, посмотрел на меня по-другому. До этого он работал на шестьдесят, может на семьдесят процентов, экономил силы, потому что был фаворитом с ещё двумя боями впереди.

Теперь он вышел на девяносто, и Зеркало считало это мгновенно, по смещению веса на стопах, по напряжению трапеций, по участившемуся дыханию. И я практически сразу нарвался. На встречную атакую. Его открытая ладонь коснулась моей груди и аккуратно, рассчитано толкнула, предварительно отоварив меня в грудь ногу и челюсть.

Я повалился на спину. Во рту кровь, прикусил щёку при падении.

— Один…

Перекатился на бок, кое-как сплюнул. Красное на сером.

— Два… Три…

Руки на камень, толчок. Левая нога выпрямилась, правая горела, но слушалась.

— Четыре…

Встал. Качнулся, но устоял.

— Пять!

Нет. Стою. Я встал на «четыре», еле-еле, по самому краю, и бой продолжался.

Тан Цзюнь ждал в двух шагах. Стойка идеальная, дыхание ровное. Всё говорило об одном и без прикрас, следующая серия будет финальной. Бедро у меня забито, я переношу вес на левую сторону, и он будет бить в правую. Это было обидно. Знать всё и не мочь ничего сделать.

Он атаковал. От двойки я ушел, пытаясь атаковать в ответ, но не успел. Правая нога, в которую целился удар, была той же ногой, на которую я переносил вес уходя от апперкота секунду назад. Убрать её означало упасть самому. Я выбрал удар, даже если это будет просто попытка. Шанса достать здорового и спокойного врага у меня нет. Вжух!

Я снова лежал на спине.

— Один… Два… Три…

Перекатился.

— Четыре…

Одно колено. Второе. Правая стопа, давай, ну давай же…

— Пять. Победа Тан Цзюнь, клан Железной Горы!

Я замер на одном колене. Вокруг гудела трибуна, но я не различал слов. Кровь из прикушенной щеки капала на серый камень.

Всё.

Тень легла на лицо. Я поднял голову.

Тан Цзюнь стоял передо мной и протягивал руку. Всё то же спокойное лицо. Он проявил уважение, тихое и сдержанное, которое между бойцами не нуждается в словах. Просто протянутая рука и взгляд, и ты понимаешь, что тебя признали.

Я взял его руку. Он поднял меня одним рывком, легко, без натуги, и я встал, покачнулся, устоял.

Мы стояли друг напротив друга. Я поклонился. Глубоко, как кланяются тому, кто оказался лучше.

Тан Цзюнь поклонился в ответ. Так же глубоко.

Трибуна взорвалась. Но это был не просто рёв фавориту, я слышал другое. Гул одобрения, который относился к обоим. К бою, который длился дольше, чем кто-то ожидал. К начальной стадии, которая четыре с лишним минуты стояла против срединной и ушла на своих ногах. Ну, на одной ноге. Но ушла.

Я шёл обратно к скамье, хромая на правую ногу, вытирая кровь рукавом серой рубахи. Садился осторожно, потому что рёбра при каждом движении напоминали о себе. Рядом сел бритый из клана Ли, который проиграл ещё раньше, посмотрел на меня и молча протянул мокрую тряпку. Я взял, приложил к скуле, она была холодная. Хорошо.

Оставшиеся бои я смотрел со скамьи, прижимая тряпку к лицу и шевеля пальцами правой ноги, проверяя, работает ли мышца. Работала, но плохо, забитая, тугая, откликалась болью на каждое движение. К завтра пройдёт, через неделю забудется.

Тан Цзюнь в полуфинале разобрал одного из двоих Драконов, того самого пятнадцатилетнего, который валил всех за двадцать секунд. Тут двадцати секунд не хватило, мальчишка оказался быстрым и техничным, и бой длился минуту с небольшим, но Тан Цзюнь был и быстрее, и техничнее, и тяжелее, и мальчишка из Секты Дракона в итоге сидел на площадке, держась за рёбра.

В финале Тан Цзюнь дрался с парнем из какого-то клана, имя которого я забыл, пока шёл от скамьи до коридора, и этот парень тоже был на срединной стадии, но не дотягивал. Тан Цзюнь победил чисто и убедительно, и трибуна ревела. Распорядитель объявил его победителем средней категории, и монахи на верхнем балконе кивали.

Мне было плевать на монахов. Я проиграл тому, кто был объективно сильнее, и в этом не было ни стыда, ни обиды. Даже немного заставил фаворита напрячься.

Так я думал ровно до того момента, когда в коридор вошёл распорядитель в сопровождении двух людей в форме, которую я не узнал, тёмно-синие халаты с серебряной вышивкой, и подошёл ко мне.

— Тун Мин, Секта Каменного Молота?

— Да.

— Пройдёмте. Комиссия хочет с вами поговорить.

Комната за подтрибунным пространством была маленькая, тесная, с одним столом и четырьмя стульями. За столом сидели трое. Пожилой мужчина в зелёном халате Секты Нефритового Дракона, с сухим бесстрастным лицом и тонкими пальцами, которые лежали на стопке бумаг, исписанных мелким почерком.

Женщина средних лет, тоже в зелёном, но другого оттенка, темнее, с серебряной полосой на воротнике, которая обозначала ранг, какой именно, я не знал. И мужик в тёмно-синем, крупный, широкоплечий, с бычьей шеей и коротко остриженной головой, который смотрел на меня так, как смотрят на вещь, которую нужно оценить и решить, стоит ли она места, которое занимает.

Мне не предложили сесть.

— Тун Мин, — сказал пожилой, и голос у него был ровный, безличный, голос человека, который разговаривает не с тобой, а с пунктом в списке. — Вы зарегистрированы как практик начальной стадии закалки мышц. Подмастерье Секты Каменного Молота. Верно?

— Верно.

— Вы поглотили ядро духовного зверя класса ментального воздействия. Во время экспедиции на Четвёртый Этаж. Есть документальное подтверждение от Гильдии Охотников за Древностями. Верно?

Ком вернулся. Другой ком, не тот, что утром, и не тот, что перед боем с Тан Цзюнем. Этот был холоднее и злее, и сидел не в животе, а в груди, там, где обычно лежал Камень Бурь.

— Верно. Я поглотил ядро, чтобы выжить. Это зафиксировано в моём отчёте, одобрено администрацией Гильдии, и я…

— Вопрос не в этом, — перебила женщина. Голос у неё был мягкий, но под мягкостью скрывалась абсолютная уверенность в исходе этого разговора, уверенность человека, который пришёл не обсуждать, а объявить. — Вопрос в том, какие побочные эффекты вы приобрели в результате поглощения. Понимаете?

— Я не убивал эту тварь. Я не…

— Комиссия располагает свидетельствами, — снова перебил пожилой, и он даже не посмотрел на меня при этом, продолжая разглядывать бумаги на столе, — что в ходе ваших поединков несколько противников демонстрировали нетипичное поведение. Замедленная реакция. Потеря координации. Неспособность предсказать ваши действия. Эти наблюдения были зафиксированы судьями и подтверждены независимыми практиками на трибуне.

Я стоял и чувствовал, как внутри поднимается понимание, ясное, холодное, неприятное. Они не спрашивают. Просто обвиняют. Решение уже принято, и этот разговор, комната, стулья, бумаги, всё это формальность, галочка, чтобы в протоколе было написано «участник был уведомлён и имел возможность высказаться».

— Это навыки, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Я тренировался каждый день. Мой наставник, мастер Цао Цзян Ши, может подтвердить…

— Мы не оспариваем ваши навыки, — сказала женщина. — Мы оспариваем метод.

— Какой метод? Я дрался руками и ногами! Вы же проверяли на артефакты! Я чистый!

Мужик в тёмно-синем впервые открыл рот.

— Ментальное воздействие не фиксируется стандартными проверочными артефактами. Ты это знаешь, парень. И мы это знаем. И вот что мы знаем ещё, ты поглотил ядро ментальной твари, и после этого начал побеждать противников, которые по уровню подготовки как минимум не уступают тебе. Причём побеждать так, что они не могут по тебе попасть. Ни один из четверых не нанёс тебе ни одного чистого удара. Ни одного. Тебе не кажется это подозрительным?

— Мне кажется, что я хорошо тренировался.

— А нам кажется иначе. Даже на более сильного практика было осуществлено давление. Это видела комиссия.

Я стоял перед столом, босой, в мокрой от пота рубахе с молотом на спине, с кровью на подбородке и забитым бедром, и трое людей за столом решали мою судьбу. И я ничего не мог с этим сделать, потому что они не хотели слушать, они хотели поставить печать и перейти к следующему пункту повестки.

— Каково решение? — спросил я.

Пожилой посмотрел на женщину. Женщина посмотрел на мужика. Мужик посмотрел на меня.

— Твои результаты аннулируются, — сказал пожилой. — Четыре победы снимаются. Поражение от Тан Цзюня остаётся в протоколе. Ты не проходишь дальше и не получаешь никаких рекомендаций от комиссии.

— Это несправедливо, — сказал я, и голос у меня был хриплый, и я ненавидел себя за эту хрипоту, потому что хотел звучать ровно и спокойно, а не как обиженный мальчишка, которому не дали конфету.

— Это протокол, — ответила женщина. — Правило четырнадцать, пункт шесть: при обоснованном подозрении на использование ментального воздействия, результаты участника могут быть пересмотрены решением комиссии. Подозрение обосновано. Решение принято. Вы можете подать апелляцию в Гильдию Практиков в течение десяти дней.

— Апелляцию, — повторил я.

— Да.

Десять дней. Апелляция. В Гильдию Практиков, которая контролируется Сектой Нефритового Дракона, представитель которой сидит прямо передо мной и даже не утруждает себя тем, чтобы смотреть мне в глаза. Апелляция, которая будет рассматриваться теми же людьми, которые приняли решение.

Мужик в тёмно-синем наклонился вперёд.

— Послушай, парень. Тебе семнадцать. Ты на начальной стадии. У тебя есть время. Через полгода будет следующий турнир. Подрастёшь, окрепнешь, придёшь снова. И если в следующий раз комиссия не увидит ничего подозрительного, твои результаты будут засчитаны. Понимаешь?

Понимаю. Прекрасно понимаю. Сиди тихо, не высовывайся, не выигрывай слишком убедительно, и всё будет хорошо.

— Понимаю, — сказал я.

— Свободен.

Бои ещё шли, когда я вышел с Арены. Мастер Цао ждал у выхода из подтрибунного пространства. Стоял, привалившись к стене, руки в рукавах халата.

Рядом с ним сидела мастер Лин, которую я узнал по шпильке в волосах, и когда я подошёл, она встала, кивнула мне и отошла в сторону, к нише в стене, давая нам пространство.

Цао посмотрел на меня. Молча. Долго. Оглядел сверху вниз, задержавшись на хромающей ноге, на разбитой скуле, на крови на подбородке.

— Аннулировали, — сказал я.

— Знаю, — ответил он. — Лин сказала.

— Это несправедливо, мастер.

Цао помолчал. Потом вытащил руки из рукавов и скрестил на груди.

— Справедливо, несправедливо, — сказал он, и голос был ровный, без привычного ворчания, что настораживало больше, чем если бы он ворчал. — Ты дрался?

— Дрался.

— Выиграл четыре боя?

— Выиграл. Их аннулировали, но я…

— Ты их выиграл? — повторил он с нажимом.

— Да.

— Тан Цзюню вмазал?

— Есть такое. — я улыбнулся, вспоминая момент.

— Я видел достаточно.

— Но результаты…

— Плевать на результаты. — Он сказал это коротко и зло, выплюнул, и я понял, что злость эта адресована не мне. — Результаты — это не бумажки. А вот что люди видели своими глазами, этого не сожжёшь. Тысячи человек видели, как ты дрался. Тысячи. И завтра весь город будет знать, что ученик почти исчезнувшей секты четыре минуты держался против фаворита турнира, сильнее его на целую стадию. По заказному бою. Никакая комиссия этого не отменит. Плевать на них.

Он достал из-за пазухи небольшой предмет и протянул мне.

Молот, бьющий по наковальне. Закованный в ровный квадрат медного значка. Не печать главы, ту я видел утром на столе у писаря. Другой, чуть меньше, и его можно было спокойно носить на груди, даже защёлка есть. По краям нарисованы четыре иероглифа, мелкие, но чёткие. Девиз у Секты был весьма интересный и переводился так — «Каждый молот идёт своим путём.»

Я знал, что это такое. Видел в записях секты, которые мастер давал читать по вечерам, когда считал, что мне пора знать историю тех, чей герб я ношу на спине. Знак полноправного члена секты.

— Мастер…

— Цыц.

Он положил обе руки мне на плечи. Тяжёлые, горячие, кузнечные, с мозолями, которые я чувствовал через мокрую ткань рубахи. Хватка была такая, что кости скрипнули, и я невольно выпрямился, потому что под этими руками невозможно было сутулиться, физически невозможно, они распрямляли тебя сами, как кузнец выправляет гнутую полосу.

— Тун Мин. Мне плевать, что там нацарапали в своих бумажках эти крысы в зелёных халатах. — Он сжал мои плечи сильнее. — Полгода. Я полгода смотрел, как ты работаешь. Как режешь и рисуешь руны до рассвета и не жалуешься. Как дерёшься, даже когда больно. Как заботишься о звере, которого любой нормальный человек давно бы продал. Как учишь мальчишку, хотя тебе самому ещё учиться и учиться. Как поднимаешься. Каждый раз. После каждого удара.

Голос его чуть дрогнул, и он это спрятал за кашлем, коротким, сухим, который никого не обманул, ни меня, ни Лин, которая стояла в нише и делала вид, что рассматривает камень стены.

— Ты не самый сильный. Не самый быстрый. Точно не самый умный, потому что умный человек не полезет на Этажи в одиночку и не станет жрать ядра ментальных тварей. — Он посмотрел мне в глаза. — Но ты не сдаёшься, это единственное, что имеет значение.

Он отпустил мои плечи. Отступил на шаг.

— Сегодня, у этой арены, я, Цао Цзянь Ши, последний мастер и глава Секты Каменного Молота, принимаю тебя как полноправного члена секты. Не младшего и не испытуемого. Своего.

Он замолчал. Потом добавил:

— Кланяйся, дурень. Это традиция.