Мастер Рун. Книга 8

Глава 8

Началось очередное утро с того, что Бабай стащил мою левую портянку.

Не то чтобы я сильно расстроился, у меня были запасные портянки, но сам факт того, что зверёныш, который ещё месяц назад помещался у меня за пазухой, теперь дотягивался до полки у изголовья, наводил на определённые мысли, и мысли эти были не самые уютные. Кормить его приходилось всё больше, а ядра духовных зверей, даже самые мелкие, я после того, как Бабай сожрал первый десяток, не давал. Не жадничал, просто зверь начал себя вести не слишком хорошо. То грыз ступени, то воровал вещи, то гадил, где не положено. За что и был наказан.

После медитации и утренней тренировки и до открытия лавки, мы с Сяо открыли настоящую кладезь чудес в виде полноценного сончаса. Никогда не думал, что это настолько потрясающая вещь, подремать немного после физической нагрузки. Нам обоим это пошло на пользу. Тем более что и мой помощник, теперь возвращался на своих двоих, а не сверху на мне.

Спустившись, я обнаружил Сяо за прилавком, где он раскладывал готовые нагреватели по размерам, как я его учил, и при этом бормотал себе под нос детскую считалку. Увидев меня, он выпрямился и сделал серьёзное лицо, хотя серьёзность эта продержалась ровно до того момента, как Бабай, который увязался за мной по лестнице, скатился кувырком и чуть не опрокинул весь ряд светильников.

— Мастер Тун, — Сяо ловко подхватил один из фонарей и, не прерывая движения, пихнул щенка коленом обратно на пол, — вчера, кстати, заходил дядька, ну, тот, который покупал камень для жены, помните, с бородавкой на носу, ну, не у жены, а у него. Так вот, он спрашивал, делаем ли мы светильники с красным светом, его жена, где-то узнала, что такие светильники популярны на четвертом ярусе.

— Нет, — сказал я, усаживаясь за стол и изучая план работы на сегодня, — красный свет — это другая руна, другой камень-основа, и стоить он будет вдвое дороже обычного, а людям на третьем ярусе и обычный-то кажется дорогим, так что скажи ему, что мы подумаем. Заплатит вперед, сделаем.

— Уже сказал, что подумаем, — кивнул Сяо с таким видом, будто предвидел мой ответ ещё вчера, и, зная его, он, скорее всего, действительно предвидел.

Работа шла своим чередом. Сяо наносил руны по трафарету, подавал заготовки, я проверял связки, заряжал накопители, откладывал готовые. Всё уже было отработано до автоматизма.

Колокольчик на двери звякнул.

Я поднял голову, ожидая увидеть кого-нибудь из постоянных клиентов, но вместо этого в дверном проёме нарисовалась фигура, которую я узнал бы и через десять лет, потому что вряд ли в Шэньлуне найдётся второй человек с такой комплекцией, в таком халате и с таким выражением лица. Довольным всему на свете хитрым котом.

— Нет, — сказал Чжан Вэй, стоя в дверях и обводя лавку глазами, в которых одновременно читались радость, удивление и профессиональная оценка торговца, — нет, нет, нет, я отказываюсь верить.

Он шагнул внутрь, и лавка сразу стала меньше, Чжан Вэй обладал удивительной способностью заполнять собой любое пространство, в которое попадал, будь то караванная повозка или императорский зал, хотя в императорском зале я его, конечно, не видел, но подозревал, что эффект был бы тем же.

— Это ты, — он ткнул в меня пальцем, весьма фамильярно., — это ты, парень с Тракта, с медными волосами и разноцветными глазами, который ел мою вяленую курицу и даже не торговался за место в караване. Я тебя узнал бы из тысячи, даже если бы ты побрился налысо и надел монашеский балахон, потому что таких глаз я в жизни больше не видел! Корвин Андерс!

— Чжан Вэй, — сказал я, и сам не заметил, как улыбнулся, потому что этот человек вызывал улыбку рефлекторно, как зевота вызывает зевоту, — присаживайтесь.

— Присяду, ещё как присяду! — он плюхнулся на табурет, который жалобно скрипнул, и тут же повернулся к Сяо, который стоял рядом с открытым ртом. — Мальчик, ты его ученик? Помощник?

— Помощник, — сказал Сяо, который пришёл в себя быстрее, чем я ожидал, и уже смотрел на Чжан Вэя с профессиональным интересом, прикидывая, видимо, потенциального клиента.

— Помощник! Отлично! — Чжан Вэй хлопнул себя по коленям. — Чай есть? Нет, стой, я сам принёс, я всегда ношу с собой, потому что чай в чужих лавках, ты уж прости, друг мой, обычно либо старый, либо дешёвый, либо и то и другое, а я пью только «Облачную розу» из южных провинций. Мне её поставляет один старик, который живёт на склоне горы и собирает листья только в полнолуние. Я понятия не имею, влияет ли полнолуние на вкус чая, но старик уверен, что влияет, а спорить с человеком, который делает такой чай, я не собираюсь. Пусть он хоть на голове ходит, лишь бы вкус был достойным.

Он, не переставая болтать, уже доставал из-за пазухи аккуратный свёрток, перевязанный шёлковой лентой, и протягивал его Сяо, который принял его обеими руками и вопросительно посмотрел на меня.

— Завари, — кивнул я.

Пока Сяо возился с чайником, Чжан Вэй вертел головой, рассматривая полки с готовыми изделиями.

— Тун Мин, хорошее взял имя, для города и торговца так и вообще замечательное. Надо было мне сразу догадаться, — произнёс он, и я не сразу понял, что он обращается ко мне, потому что до сих пор не привык к этому имени полностью. — Тун Мин, Медный Свет, ты знаешь, как я тебя нашёл?

— Понятия не имею.

— А я тебе расскажу, потому что это прекрасная история, а я люблю прекрасные истории, особенно когда они обо мне. Значит, прихожу я на прошлой неделе к Хуану, это мой племянник. Ну, не совсем племянник, троюродный племянник по линии третьей жены моего дяди, но кого интересуют такие подробности. Так вот, Хуан торгует специями на втором ярусе, и он мне говорит: «Дядя Вэй, я купил нагреватель у одного молодого мастера на Яшмовом переулке, и этот нагреватель, дядя Вэй, работает лучше, чем гильдейский, который стоит вдвое дороже, а мастер этот, говорит, странный, молодой совсем, с медными волосами и глазами разного цвета, и зовут его Тун Мин.»

Чжан Вэй сделал паузу, которая, я подозревал, была отрепетирована, потому что он слишком любил эффекты.

— И я, — продолжил он, — стою посреди склада Хуана, среди мешков с перцем и корицей, и думаю: медные волосы, разные глаза, рунный мастер, молодой. И я вспоминаю парня, который ехал с моим караваном из Горной деревни, парня, который съел половину моего запаса вяленой курицы и при этом задавал такие вопросы о Шэньлуне, которые мог задавать только человек, впервые увидевший город. Но при этом не дурак, далеко не дурак. Потому что дураки таких вопросов не задают. Дураки спрашивают, где тут кабак и где тут бордель, а ты спрашивал про Гильдию и про торговые пути, и я тогда ещё подумал, что из тебя что-то вырастет, и вот, пожалуйста, я оказался прав, а я всегда оказываюсь прав, спроси кого хочешь!

Он откинулся на табурете, довольный собой, как кот после удачной охоты на мышей.

Сяо принёс чай. Чай, надо признать, пах совершенно потрясающе, и я на мгновение задумался, сколько может стоить «Облачная роза» из южных провинций, собранная в полнолуние, и пришёл к выводу, что лучше не знать. Хорошо ещё, что старик собирает, а не юные девственницы, иначе цена была бы ещё в пять раз выше.

— Чжан Вэй, — я отхлебнул чай и почувствовал, как тепло разливается по телу, и это было очень приятно, — я рад вас видеть.

— А уж я-то как рад, — он обхватил чашку обеими руками. — Нет, правда, я рад. Я ведь тогда, после каравана, думал, ну, пропал парень, город сожрал, как сотни других, приходят, мелькают и исчезают, а тут, глянь-ка, лавка, помощник, мастер рунных дел, жетон Гильдии, я видел, там, на стене, не прячь, я всё замечаю, у меня глаз как у сокола, только сокол потоньше.

Он рассмеялся собственной шутке, и смех у него был такой заразительный, открытый, от живота, что я не удержался, хотя шутка была так себе.

— Ладно, — Чжан Вэй перестал смеяться так же резко, как начал, и выражение его лица изменилось, стало собраннее, и я увидел в нём того самого торговца, который выживал на дорогах Великой Долины не за счёт силы, а за счёт ума и чутья, — ладно, давай к делу. Я пришёл не только обняться и попить чая, хотя и это тоже. Но я торговец, а торговец, который приходит куда-то просто так, это мёртвый торговец, потому что время стоит денег, а деньги стоят времени, и этот круг крутится без остановки.

Он поставил чашку и наклонился ко мне.

— Покажи мне ветродуй.

Я моргнул.

— Откуда вы знаете про ветродуй?

— Друг мой, — Чжан Вэй посмотрел на меня с выражением, которое можно было бы назвать снисходительным, если бы в нём не было столько искреннего тепла, — я торговец. Торговец знает обо всём, что можно продать, ещё до того, как это создано. Хуан рассказал мне про нагреватель, а я, пока ехал сюда, заглянул к одному знакомому в квартал мастеров, который знает другого знакомого, который подмастерье в Гильдии Рунных Дел. И этот подмастерье, после третьей чашки рисового вина, рассказал мне, что молодой мастер по имени Тун Мин сдал в Гильдию чертежи какого-то устройства, которое «гоняет воздух и греет одновременно и холодит», и что мастера Гильдии две недели не могли решить, гениально это или бесполезно, а потом решили, что гениально, но дорого, и пока отложили. Но между нами, они дураки, потому что я сразу понял, что это просто золотая жила и надо цепляться за неё, пока кто другой не украл.

Я молча встал, прошёл в заднюю комнату и вернулся с прототипом ветродуя, который я хранил на полке между двумя незаконченными заготовками. После пяти штук проданных, продажи особо не пошли, и я «снял» с производства достаточно сложный в работе артефакт.

Чжан Вэй уставился на камень, как ребёнок на новую игрушку, перевернул его, осмотрел основание, пощупал поверхность, постучал ногтем по обсидиановой вставке и поднёс к уху, видимо, ожидая услышать что-нибудь.

— Включи, — попросил он.

Я вложил каплю этера. Камень тихо загудел, и по лавке пошла тёплая волна воздуха, направленная и ровная, а не просто «тепло во все стороны», как у обычного нагревателя. Чжан Вэй подставил ладонь под поток, и глаза его округлились.

— Это… — он пошевелил пальцами в струе воздуха. — Это хорошо, хорошо. И даже еще хорошее чем хорошо, так, а что тут еще?

— Три режима, — я щёлкнул по рунному переключателю. — Тёплый, холодный и просто вентиляция без нагрева.

— Без нагрева? — он посмотрел на меня так, будто я сказал, что умею летать, хотя я, в общем-то, умел, но он об этом не знал. — То есть летом он просто гоняет воздух? Прохладный воздух?

— Не прохладный, но движущийся, а движущийся воздух всегда ощущается прохладнее, чем стоячий. Холодный позволяет воду замораживать в небольшой комнате, правда этера жрёт прилично.

— Это интересно, — задумчиво облизнулся кот, скрывающийся в теле торговца по имени Чжан Вэй. — Это большие деньги, друг мой. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? В южных провинциях, где летом такая жара, что куры несут варёные яйца, ну, это я преувеличиваю, конечно, но не сильно, так вот, там любой торговец, любой лавочник, любой чиновник отдаст за такую штуку кошелёк, не моргнув.

— Так это сложная штука. — пояснил я. — Универсальная, на три режима и каждый еще и можно регулировать. Я могу просто делать простейшие ветродуйки.

— Простые поделки, продавай крестьянам и охотникам. Как же я рад что я к тебе зашел. Чертежи ты уже отдал?

— Чертежи я уже сдал в Гильдию, — ответил, я кивая. — Мастер Лин предложила, и я согласился. Пять процентов от их продаж. Но штуки реально не простые.

Чжан Вэй замер. Посмотрел на меня. Потом посмотрел на потолок. Потом снова на меня.

— Пять процентов, — повторил он.

— Да.

— От продаж Гильдии.

— Да.

Он сделал глубокий вдох, задержал дыхание, как человек, который пытается не сказать что-то обидное, а потом медленно выдохнул.

— Друг мой, — начал он голосом, каким разговаривают с маленькими детьми или с очень больными людьми, — ты знаешь, сколько времени пройдёт от момента, когда Гильдия поулчила чертежи, до момента, когда первая партия этих ветродуев покинет Шэньлун?

— Мастер Лин сказала…

— Мастер Лин, — он поднял палец, — без сомнения, великая женщина, хоть я ее и не знаю, но я заранее уважаю её за то, что она тебя опекает. Вот только она мастер рунных дел, а не торговец. Она понимает руны, а я понимаю рынки. Это разные вещи. Так вот, слушай. Сначала чертежи пойдут на проверку, это месяц. Потом на согласование с мастерами, которые будут спорить о стандартах и допусках, это ещё два месяца. Потом закупка материалов, обучение подмастерьев, тестовая партия, контроль качества, и всё это через бюрократическую машину Гильдии, которая движется с грацией и скоростью дождевого червя. Два года, друг мой. Минимум два года до первой серийной партии, которая уйдёт за пределы города. А за два года кто-нибудь из мастеров сам разберётся в принципе, начертит свою версию, и твои пять процентов превратятся в пять процентов от ничего.

Я молчал, к сожалению, он был прав, да и догадаться было не трудно, как ко мне попал этот торговец, который как раз и занимается выкупом разработок и не даёт им хода в самой гильдии, почему-то именно такая уверенность у меня сложилась и Чжан не спешил ее отрицать.

— А вот я, — Чжан Вэй подался вперёд и постучал пальцем по прилавку, — я могу начать продавать через неделю. У меня караваны ходят на юг, на восток, в Тяньчжэнь, к побережью. Пятнадцать городов, два десятка крупных рынков. Ты делаешь ветродуи, я их продаю, мы делим прибыль.

— Какие условия?

— Двадцать штук для начала. Я покупаю у тебя по себестоимости плюс тридцать процентов, продаю по рыночной цене, разницу кладу себе. Ты получаешь стабильный заказ и гарантированные деньги. Плюс, и это важно, я обеспечиваю тебя материалами, потому что я знаю, где их купить дешевле, чем ты покупаешь здесь, потому что ты покупаешь в розницу, а я покупаю оптом, а опт и розница, друг мой, это небо и земля.

Я посчитал в уме. Двадцать ветродуев, себестоимость одного около пятнадцати серебряных, если считать камень, обсидиан и мою работу, продажная цена в лавке шестьдесят, значит, для Чжан Вэя я бы отдавал по двадцать, может, по двадцать пять, а он продавал бы за пределами города за шестьдесят-семьдесят, потому что в местах, где таких устройств нет, можно ставить любую цену.

— Двадцать пять за штуку, — сказал я. — И моё разрешение на продажу за пределами Шэньлуна. Внутри города я продаю сам.

Чжан Вэй расплылся в улыбке, и я понял, что он ожидал торга и был к нему готов, но моё первое предложение его вполне устроило, что означало, что я мог бы запросить больше, но, с другой стороны, мне нужен был надёжный партнёр, а не максимальная прибыль с одной сделки.

— По рукам, — он протянул ладонь, и я пожал её, ощутив его мягкую, но крепкую хватку. — Двадцать штук, двадцать пять серебряных за единицу, материалы я поставлю по оптовой цене, отдельным счётом. Когда сможешь первую партию?

— Три недели на двадцать штук понадобится. — быстро посчитал я в уме всё что мне необходимо, и чтобы не загружаться новым заказом слишком сильно. Всё же у меня было много других дел.

Чжан Вэй кивнул и потянулся за чаем, который уже начал остывать. Сяо, всё это время стоявший у стены и слушавший с таким видом, будто запоминал каждое слово, молча подлил ему горячей воды.

— Хороший мальчик, — одобрительно заметил Чжан Вэй. — Смышлёный. Откуда?

— С первого яруса, — сказал Сяо, прежде чем я успел ответить.

— С первого? — торговец посерьёзнел на секунду. — Тяжело сейчас там, внизу. Тяжело.

— Было тяжело, — Сяо пожал плечами с той деланной небрежностью, за которой дети прячут вещи, о которых не хотят говорить.

Чжан Вэй, к его чести, не стал расспрашивать дальше, а вместо этого повернулся ко мне и заговорил о другом, и по тому, как он перешёл на более тихий тон, я понял, что сейчас пойдёт серьёзное.

— Слышал новости? — спросил он.

— Какие именно? Новостей тут хватает.

— Секта Нефритового Дракона вернулась из предгорий.

Я поставил чашку на стол и сосредоточился, потому что информация из-за гор была для меня важнее, чем Чжан Вэй мог подозревать.

— Вернулась, — продолжил он, понизив голос, хотя в лавке, кроме нас и Сяо, никого не было, но привычка торговца к осторожности, видимо, срабатывала автоматически. — Половина вернулась. Потери серьезные, охотников из гильдии вообще не считают. Для Секты это много, друг мой, очень много, они привыкли, что их боятся, а тут, получается, кто-то не испугался. Серьезный враг, весьма серьезный.

— Кто? — спросил я, хотя уже знал ответ, чувствовал его где-то в районе желудка, тяжёлый и холодный.

— Краснокожие демоны, — Чжан Вэй произнёс это почти шёпотом. — Из-за гор. Говорят, они прорываются через перевалы, мелкими группами, пять-десять тварей, но каждая стоит десятка практиков. А с ними всякая мелочь огромными ордами, но тех, как траву сжигают сразу. А вот у демонов ядра, вот только ядра не простые, совсем. Сердца, как их называют. Сердца демонов. Одно такое сердце стоит как телега с серебром.

Я молчал, и Чжан Вэй, должно быть, принял моё молчание за напряжённый интерес, что, в общем-то, было правдой, только интерес этот был личное, чем он мог подумать.

— Армия привезла три десятка таких сердец, — он загнул палец. — Двенадцать воинов получили награды, четверых повысили до внутренних учеников Секты, что по здешним меркам награда достойная великих героев.

Это были плохие новости.

Алекс. Алекс Дейвик, мой друг, берсеркер поневоле, человек, который спасал мне жизнь и которого я оставил на «Левиафане» под присмотром Стейни, потому что у меня не было другого выбора. Если Степной Цветок пал, если орда прорвалась, если Стейни не удержал оборону, то… Слишком тяжело было об этом думать. Потому что пока я наслаждаюсь тут жизнью, там гибнут люди, которых я знаю. И пусть та война не моя, но на ней воюют дорогие мне люди, с которыми я проливал кровь в боях.

— Друг мой, — голос Чжан Вэя вернул меня к реальности, — ты побледнел. Я что-то не то сказал?

— Нет, — я потёр лицо ладонями, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения. — Нет, всё в порядке. Просто… я ведь оттуда. Из Великой Степи.

Чжан Вэй кивнул, медленно, и я вспомнил, что уже говорил ему об этом тогда, в караване, и он тогда тоже побледнел, потому что для людей Великой Долины Степь была чем-то вроде пугала, далёкой и опасной территорией, о которой ходили слухи, один страшнее другого.

— У меня там остался друг, — сказал я, и не знаю, почему сказал, потому что обычно не говорю таких вещей вслух, но что-то в Чжан Вэе располагало к откровенности, может быть, его способность слушать, которая была не менее впечатляющей, чем его способность говорить.

— Понимаю, — ответил он, и по его тону было слышно, что он действительно понимал, а не просто говорил слова.

Повисло молчание, минуту, может быть, две, и за это время Сяо, который прекрасно чувствовал моменты, когда лучше не высовываться, тихонько ушёл в заднюю комнату, забрав с собой Бабая, который, к счастью, спал и не мешал.

— Ладно, — Чжан Вэй хлопнул себя по коленям, не столько от весёлости, сколько чтобы разрядить обстановку, — давай поговорим о чём-нибудь менее мрачном. Или нет, давай сначала о мрачном, а потом о менее мрачном, потому что есть ещё кое-что, что тебе стоит знать.

— Валяйте.

— Южный торговый путь через Тяньчжэнь, ты слышал о Тяньчжэне?

Я покачал головой.

— Город, пять дней пути на юг, если на хорошей лошади и без остановок, а если с караваном, то все десять. Крупный рынок, перекрёсток нескольких торговых путей. Так вот, последние три месяца караваны на этом маршруте пропадают. Не все, конечно, может, один из пяти, но для торговцев это уже катастрофа, потому что никто не хочет быть тем самым одним из пяти.

— Бандиты?

— Если бы бандиты, было бы проще, — Чжан Вэй почесал подбородок. — Бандитов можно нанять, купить, запугать, в конце концов, перебить, если хватит денег на охрану. Но тут другое. Караваны находят потом, не все, но некоторые. Повозки целы, лошади целы, шёлк, специи, всё на месте. Знаешь, что пропадает?

— Люди?

Он посмотрел на меня с уважением.

— Всё верно, все вещи сложены аккуратно и лежат, а тел нет, следы только ведут куда-то и теряются потом, ни одна ищейка не нашла. Ментальное воздействие, говорят знающие люди.

Я вспомнил тварь из подземелья, её вибрирующие отростки, волны ненависти и безумия, и подумал, что ментальное воздействие может быть самым разным, от убийственного до тонкого, и тот, кто владеет им достаточно хорошо, чтобы стирать воспоминания, не убивая, это противник совершенно другого уровня.

— Странные дела, друг мой, — сказал Чжан Вэй, и его обычно весёлое лицо было абсолютно серьёзным. — Странные дела.

— И вы всё равно возите караваны по этому маршруту?

— А что делать? — он развёл руками. — Южный путь, он ведь самый прибыльный. Обходной маршрут через восточные перевалы, это месяц дополнительного пути, а время, друг мой, это деньги, а деньги это, ну, ты понял. Просто теперь мы нанимаем дополнительную охрану. Кстати, твои нагреватели по южному пути пойдут, так что не удивляйся, если услышишь о «Тун Мине из Шэньлуна» в Тяньчжэне через пару месяцев.

— В Тяньчжэне, — повторил я, чтобы запомнить.

— Кстати, о Тяньчжэне, — Чжан Вэй подлил себе чаю, и переход от серьёзного тона к болтливому произошёл у него так естественно, что я в очередной раз подумал, что этот человек был бы великолепным актёром, если бы не был великолепным торговцем, — там действует независимая Гильдия мастеров, не подчинённая Шэньлуну. Представляешь? Отдельная Гильдия, для всех, со своим уставом, мастерами и правилами. Там, даже алхимики работают без клановой лицензии. Без клановой лицензии! Так что если захочешь расширяться, то делай это не здесь, а ползи туда, оттуда проще и дешевле.

— Откуда вы всё это знаете? — спросил я, и вопрос был не столько о конкретной информации, сколько вообще о его способности знать всё обо всём.

— Друг мой, — Чжан Вэй расплылся в улыбке, — торговец, который не знает, что происходит на его маршрутах, это мёртвый торговец. Я уже это говорил? Наверное, говорил, но стоит повторить. Информация стоит дороже шёлка, а я торгую шёлком, так что представь, сколько я трачу на информацию. У меня в каждом городе есть человек, а в некоторых и не один. Мальчишки-посыльные, трактирщицы, которые слышат разговоры пьяных, конюхи, которые видят, кто приезжает и уезжает. Мелочи, друг мой, из мелочей складывается картина.

Он допил чай и, видимо, решив, что серьёзных тем на сегодня достаточно, переключился на то, что было его естественной стихией, а именно на болтовню обо всём подряд.

— А ты знаешь, — сказал он, наливая себе ещё чашку, и я уже понял, что этот чайник кончится не скоро, — что на рынке второго яруса один чудак продаёт жареных скорпионов? На палочке! Маленьких, хрустящих, с каким-то красным соусом, и, что самое удивительное, люди покупают. Я попробовал, ну, должен же торговец пробовать всё, что продаётся, иначе как он будет знать, что хорошо, а что плохо, так вот, попробовал, и знаешь что? Вкусно. Хрустят, как жареные орехи, а соус, кисло-сладкий, он какой-то секретный, чудак не говорит из чего, но я почти уверен, что там есть перец горный, потому что у него такой же привкус, немного дымный, немного горький, и язык щиплет потом минут пять.

— Скорпионы, — повторил я.

— Скорпионы! На палочке! Три медяка за штуку, и он продаёт по полсотни в день, это сто пятьдесят медяков, полтора серебряных в день, пять серебряных за три дня, тридцать за двадцать, и при этом затраты минимальные, потому что скорпионов он ловит сам, на первом ярусе их полно, так что, по сути, его единственные расходы это масло для жарки и этот его секретный соус, и вот тебе бизнес, друг мой, простой, как палка, и при этом работает!

Я слушал и параллельно думал о другом.

— А вот ещё, — он потянулся и случайно задел локтем стопку готовых нагревателей, которую Сяо так аккуратно выложил утром, — ой, извини, вот ещё, значит, я на днях встретил Ши Куна, помнишь, бородатый такой, старший охранник каравана, в котором мы ехали? Так вот, он бросил охранное дело.

— Что, серьёзно?

— Абсолютно серьёзно. Женился. На хозяйке постоялого двора, где мы останавливались на вторую ночь, помнишь, грузная женщина с таким голосом, что командует мужиками, как сержант? Вот на ней. Теперь он стоит за стойкой, разносит чай гостям и выглядит, я тебе скажу, счастливее, чем когда ходил с мечом. Или, может, не счастливее, а просто толще. Толще он точно стал. Борода тоже выросла, уже до пояса, и он заплетает её в три косички, и каждую завязывает разноцветной ленточкой, и это, друг мой, самое страшное зрелище, которое я видел за последние полгода, а я видел многое.

Сяо вернулся из задней комнаты, видимо, решив, что драматическая часть разговора закончилась, и теперь можно вернуться. Он тащил за собой Бабая, который проснулся и выглядел голодным, что в его случае означало чуть более настойчивое обнюхивание всего вокруг.

Чжан Вэй увидел щенка и замер.

— Это что? — спросил он.

— Собака, — ответил Сяо. — Ну, почти собака. Почти.

— Это не собака, — Чжан Вэй смотрел на Бабая так, как смотрят на вещь, которая одновременно интересна и опасна, — это, если я не ошибаюсь… нет, я ошибаюсь, потому что они… но окрас, уши, хвост… нет, точно ошибаюсь.

— Ошибаетесь, — подтвердил я, и мой голос, видимо, прозвучал достаточно убедительно, потому что Чжан Вэй кивнул и не стал настаивать, хотя я видел, что вопрос никуда не делся, просто переместился в тот раздел его памяти, который он обозначал как «вещи, которые стоит выяснить позже».

Бабай обнюхал штанину торговца, чихнул и ушёл обратно к Сяо.

— Хорошая собака, — дипломатично сказал Чжан Вэй.

— Ага.

— Ну ладно, — он поднялся, и табурет издал вздох облегчения, — мне пора. Караван уходит послезавтра, к вечеру мне нужно проверить чтобы товар не побили при погрузке, и ещё нанять двух охранников вместо тех, которые ушли к другому купцу, потому что он платит на три медяка в день больше. А верность, друг мой, стоит ровно столько, сколько разница между жалованьями, и ни медяком больше.

Он полез за пазуху, достал небольшой кошель и положил на прилавок.

— Сто серебряных, аванс за первые четыре ветродуя. Остальные шестнадцать я оплачу при следующем визите, через три, может, четыре недели, в зависимости от южного маршрута.

Я взял кошель, пересчитал монеты, хотя доверял ему, но привычка, выработанная жизнью в этом мире, была сильнее доверия.

— Чжан Вэй, — окликнул я его, когда он уже стоял в дверях, — спасибо.

Он обернулся, и на его лице было такое выражение, будто я сказал что-то невероятно глупое.

— За что спасибо? За деньги? Это бизнес, друг мой, в бизнесе не благодарят, в бизнесе платят. А с собачкой своей, сходи к господину Аль Тараку, он неподалёку живёт, на улице трёх роз, поговори с ним, а то я на твоей собачке некоторых вещей не вижу, могут быть последствия.