Мастер Рун. Книга 8

Глава 3

Лекаря мне всё-таки дали, хотя правильнее было бы сказать, что мне дали непонятную тетку лет шестидесяти, которая осмотрела рану. Эта гадина намазала раны вонючей зелёной дрянью, от которой бок загорелся так, что я чуть не свалился с кушетки, перебинтовала туго и сказала, что жить буду. Такое лечение мне совсем не понравилось, а вот обезбол зашел, мне стало полегче, поэтому я забрал свои вещи и вышел из Гильдии Охотников.

До лавки было минут сорок, если нормальным шагом, но нормальным шагом я сейчас ходить не мог. Шёл медленно, останавливаясь у каждого забора и каждой стены, чтобы постоять, подышать, подождать пока бок перестанет дёргать.

Снег набивался за воротник, таял, и холодные ручейки бежали по спине, это было неприятно, но отрезвляюще. Особенно когда мне хотелось сесть прямо на мостовую и закрыть глаза. Очередная порция ледяной воды за шиворотом напоминала, что сидеть в снегу посреди улицы это верный способ добавить к своим проблемам ещё и новых.

Раннее утро, Сяо еще не открывался. Я толкнул дверь, она была не заперта, только прикрыта, и вошёл внутрь, где меня первым делом встретил Бабай, который спал на прилавке, поднял голову, посмотрел на меня своими маленькими мутными глазками и чихнул.

— Сяо! — позвал я, в глубине дома что-то загрохотало, потом затопали ноги, и мальчишка вылетел из-за занавески, отделявшей жилую часть от торговой, с таким выражением на лице, которое я не сразу разобрал, там было всего намешано, радость, испуг, облегчение.

— Мастер Корвин! Вы… вы ранены?

— Немного, — сказал я и прислонился к дверному косяку, ноги стали совсем ватными, и мир начал сужаться по краям, знакомый уже эффект, от которого я за последние сутки устал больше, чем от самой раны. — Помоги с рюкзаком.

Сяо подбежал, стащил рюкзак с моего плеча. Он посмотрел на перевязанный бок, на бурые пятна на куртке, на мою правую руку, замотанную тряпкой. Его лицо побелело, но он ничего не сказал, просто перехватил рюкзак, перетащил к стене и вернулся, подставив плечо.

— Наверх, — сказал я. — Мне нужно лечь.

Он помог мне подняться по лестнице, узкой, скрипучей, и каждая ступенька отдавалась в боку, но мы добрались, и я рухнул на кровать, не раздеваясь, только ботинки скинул, и Сяо стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу.

— Мастер, вам… вам нужно что-нибудь? Вода? Еда? Я рис сварил, он ещё тёплый, ну, тёплый это громко сказано, но разогреть могу быстро, и чай есть, тётка Фань прислала свежую заварку за то, что я ей нагреватель починил, ну не починил конечно, а заменил руну по вашему трафарету, она и не заметила разницы, и ещё…

— Сяо.

— Да?

— Воды. И тишины. Дай я пару часов вздремну и будем решать.

— Я могу вызвать лекаря, мастер!

— Сяо, я скажу если будет надо.

Он принёс воду, поставил рядом с кроватью, и ушёл, тихо прикрыв дверь, и я слышал, как он спускается по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. Двое суток прошли в провалах. Я просыпался, пил воду, которую Сяо молча подливал, иногда ел рис, который он приносил в миске и ставил рядом, и снова засыпал.

Сны были путаные, бессвязные, один раз мне приснился Го, он сидел напротив и жевал лепёшку. Я хотел сказать ему, что он мёртв, но вместо этого спросил, есть ли у него соль, он засмеялся и ответил, что соль кончилась ещё на втором привале, и я проснулся с мокрым лицом и так и не понял, что это было.

На третий день я проснулся по-настоящему. Тело болело, всё, от макушки до пяток, каждая мышца ныла отдельно. Полежал минут десять, прислушиваясь к себе, перебирая ощущения, и понял, что это не болезненная боль, а рабочая, такая, какая бывает после очень тяжёлой тренировки, когда мышцы перегружены и восстанавливаются.

Сняв повязку осмотрел рану при свете рунного фонаря, который висел у изголовья, я убедился, что заживление идёт быстрее, чем должно. Края стянулись, корка была сухая, без нагноения, и когда я осторожно напряг пресс, боль была терпимой, тянущей, но не острой, не той, от которой темнеет в глазах. Правая рука тоже восстанавливалась, пальцы шевелились нормально, запястье ещё припухшее, но уже без тупой, давящей онемелости.

— Сяо, — позвал я, и через десять секунд мальчишка материализовался в дверях, он явно дежурил внизу и ждал, когда я проснусь, потому что слишком быстро прибежал.

— Мастер! Вы встали! Завтрак? Рис есть, и ещё тётка Фань передала пирожки с капустой, вчера вечером, они остыли конечно, но можно на нагревателе…

— Пирожки давай. И чай. И расскажи, что было, пока меня не было.

Он притащил пирожки, чай, свою тетрадь с записями, и начал докладывать, сидя на полу у кровати, потому что табуретку я занял, а на кровать сесть он не решился. Бабай сидел у него на коленях и изредка чихал, и каждый раз Сяо машинально прикрывал ему нос ладонью, не прерывая доклада.

За время моего отсутствия, а я провёл на Этажах неделю и ещё двое суток провалялся, мальчишка продал четырнадцать фонарей из шестнадцати, шесть средних нагревателей и два больших. Один нагреватель починил тётке Фань по моему трафарету, договорился с мастером Хуаном о заказе на четыре защитных руны для повозок. И ещё умудрился продать три ветродуйки одному торговцу тканями, который заходил случайно, искал кузнеца, но Сяо его как-то уболтал, я так и не понял, как именно.

— Итого в кассе восемьсот двадцать два медяка, — закончил он, ткнув пальцем в последнюю строчку тетради. — Я всё записал, вот, можете проверить.

Восемьдесят монет серебра. Нормально за неделю, даже хорошо, учитывая, что у нас не самая бойкая точка и ассортимент у Сяо был ограничен тем, что я ему оставил. Тетрадь я пролистал, записи были аккуратные, с датами, с именами покупателей, и ошибки были, конечно, в паре мест он перепутал цены, но в целом я был не удивлён, с лавкой он справлялся лучше меня, гораздо лучше.

— Молодец, — сказал я, и Сяо расплылся в улыбке, от которой его уши, и без того торчащие, стали ещё заметнее. — Правда молодец. Теперь слушай. Мне нужно в храм, на медитацию. Открывай лавку как обычно, я вернусь через пару часов.

— А вы точно можете ходить? Вы же…

— Могу. Медленно, но могу.

Я спустился, оделся, перевязал бок свежей тряпкой поверх мази, которую мне оставили в Гильдии, накинул плащ и вышел.

Снег перестал идти, холод был сухой, и это было хорошо, с мокрым холодом рана ныла бы сильнее.

До храма я добрался за двадцать минут, но торопиться было некуда, да и тело ещё не слушалось как следует, ноги шагали коротко, осторожно, и я подстраивал дыхание под шаг, как учил мастер Цао, вдох на два шага, выдох на три, и ритм этот успокаивал и отвлекал от тупой боли в боку.

Храм Каменного Молота стоял на своём месте, разумеется, куда ему деваться, и выглядел так же, как всегда. Я сел на привычное место, у центральной колонны, скрестил ноги, положил руки на колени, и закрыл глаза.

Сознание прояснилось, мысли выстроились в ряд, перестали толкаться и лезть друг на друга, и я почувствовал своё тело целиком, от макушки до кончиков пальцев ног, каждую мышцу отдельно, и рану тоже, она ощущалась как область повышенной плотности, где мышечная ткань уже начала уплотняться под воздействием закалки, стягивая края и перестраивая волокна. Да, я был уверен, что справлюсь и без медика, и в принципе, я и справился, вопрос только ко времени.

Медитация длилась около часа, может чуть больше, и когда я открыл глаза, мир был чётче, и боль в боку стала фоновой, почти незаметной, не исчезла, но перестала забирать на себя внимание. Хватит на сегодня. Я встал, размялся осторожно, без резких движений, и пошёл осматривать храм.

Всё же медитация была не самой важной моей задачей на сегодня, если быть честным.

Сейчас, после того как я спрятал тубус на Четвёртом Этаже и понимал, что рано или поздно мне придётся за ним вернуться, а вход на Этажи через Гильдию мне закрыт, альтернативный путь вниз перестал быть абстрактной возможностью и стал конкретной необходимостью. Я обходил храм медленно, ведя ладонью по стенам, чувствуя камень под пальцами и одновременно прощупывая его через Камень Бурь.

В основном зале ничего интересного не было, стены были сплошные, толстые, без рунопроводов и без скрытых механизмов. Но в задней части храма, за комнатой, которую Цао использовал как кладовку для инструментов, находилось узкое помещение, куда я раньше заглядывал только мельком, там стояли какие-то старые ящики, корзины и прочий хлам, который копился годами.

Я растащил ящики в стороны, стараясь не напрягать бок, и обнаружил за ними участок стены, отличавшийся от остальных. Кладка была другой, блоки меньше, раствор между ними темнее и свежее. Если так можно сказать о чём-то, чему всё равно было много десятков лет, и на ощупь этот участок был ровнее окружающей стены, слишком ровный для древнего храма, где всё остальное было грубым и неотёсанным.

Замурованная дверь. Ширина примерно метр, высота около полутора, низкая, как и все проходы в этом храме. Камень Бурь ничем не обозначил это место, только визуально было понятно, что тут находится.

Я не стал её трогать. Даже ковырять не стал, запомнил расположение, отсчитал от угла комнаты двенадцать шагов вправо и три вперёд, вернул ящики на место, постарался расставить их примерно так, как они стояли, и вышел из храма.

Следующие два дня я провёл в лавке, приводя дела в порядок и занимаясь тем, о чём думал давно, но всё время откладывал. Трафареты.

Идея была простой, как все хорошие идеи, и пришла ко мне ещё до Этажей. Когда я смотрел, как Сяо старательно перерисовывает руны на листе бумаги, высунув от усердия кончик языка.

Мальчишка был аккуратный, руки у него не тряслись, глаз цепкий, и если дать ему правильный инструмент, он мог наносить руны на готовые заготовки по шаблону, без понимания того, как руны работают, просто копируя линии, как маляр копирует орнамент по трафарету. То, что хотел сделать в своё время из меня мастер Валериус. Я усмехнулся, как одинаков путь.

Сяо будет только наносить, не заряжать. Заряжать буду я. Но если Сяо возьмёт на себя механическую часть работы, то я освобожу несколько часов в день для того, что действительно требует моего внимания, для сложных заказов, для исследований, для работы с бронзой.

Вырезать трафареты было легко, пластин мне наделал мастер Цао в избытке под всё что захочу. Простейшие руны, фонари, нагреватели, защитные барьеры первого порядка, требовали не так уж много работы. Для каждой поделки я сделал отдельный трафарет, пронумеровал их и составил инструкцию, короткую, на одном листе. Так же для каждого трафарета было указано, в каком порядке и какой прорезью пользоваться, потому что порядок нанесения элементов имел значение, если начать не с того конца, связка не замкнётся и руна не будет работать даже после зарядки. Это было чушью, но зато позволяло настроить работу мальчишки правильно, чтобы не ленился и соблюдал.

Сяо смотрел на всё это широко раскрытыми глазами.

— Это я буду делать? Руны?

— Наносить, не делать. Разница большая. Ты рисуешь линии, я вливаю этер. Понял?

— Понял! А если я криво нарисую?

— Тогда руна не заработает, и я буду знать, что ты нарисовал криво, и заставлю переделывать. Давай попробуем на этой пластине, вот, бери трафарет номер один, это фонарь, прикладывай вот сюда, ровно, видишь отметку? По ней ориентируйся. И веди линию, плавно, без рывков.

Он взял кисточку, приложил трафарет, и я видел, как у него побелели костяшки пальцев от усердия, с которым он прижимал пластину к заготовке. Первая линия вышла дрожащей, но в пределах прорези. Вторая ровнее. К пятой он уже не зажимал кисть мёртвой хваткой и руны ложились достаточно чисто.

— Мастер, а вот тут, эта загогулина, она для чего?

— Это замыкающий элемент, он соединяет входной поток с выходным и создаёт петлю. Без него руна будет выбрасывать этер наружу вместо того, чтобы направлять его в нужное русло. Но тебе пока не нужно знать зачем, тебе нужно знать, как. Порядок и аккуратность, больше ничего от тебя не требуется.

— А потом вы меня научите зачем?

— Научу, — сказал я, и мне вспомнилось, как я сам задавал примерно такие же вопросы, только не учителю, а системе в своей голове, и ответы приходили в виде сухих уведомлений о повышении навыков, что, если подумать, было не самым душевным способом обучения. — Сначала научись рисовать ровно.

Он рисовал до вечера, извёл три заготовки, две из которых были забракованы мной, но третья получилась нормальной. Когда я влил в неё этер и фонарь загорелся ровным тёплым светом, Сяо издал звук, который я затрудняюсь описать, нечто среднее между визгом и хохотом, и Бабай тут же чихнул от испуга и свалился с прилавка, и нам пришлось ловить эту перепуганную бестолочь по всей лавке.

На один из дней после моего возвращения к работе, ближе к вечеру, когда я сидел за столом и дорисовывал очередной трафарет, а Сяо внизу отпускал покупателя, дверь лавки скрипнула и вместе с клубом морозного воздуха внутрь вошёл Жэнь Кэ.

Я услышал его раньше, чем увидел, вернее, услышал не его, а паузу в болтовне Сяо. Мальчишка при виде дознавателя замолкал мгновенно, и эта внезапная тишина после непрерывного потока слов была красноречивее любого объявления.

Пришлось спускаться по лестнице, придерживаясь за перила, чтобы увидеть знакомую фигуру в сером плаще, с татуировкой вокруг глаза. дознаватель стоял у прилавка и рассматривал один из моих нагревателей с видом покупателя, а не человека, пришедшего по казённому делу.

— Хорошая штука, — сказал Жэнь Кэ, повертев нагреватель в руках. — Сколько?

— Сяо, иди наверх, — сказал я. — И закрой дверь.

Мальчишка посмотрел на меня, на Жэнь Кэ, на меня опять, и ушёл, забрав Бабая, который, разумеется, чихнул на прощание, чего тот, к его счастью, не заметил.

— Ну и как оно было? — спросил Жэнь Кэ, когда наверху скрипнула дверь и шаги Сяо затихли. Он поставил нагреватель на место и сел на табурет у стены, скрестив ноги, и выглядел совершенно расслабленным, как будто зашёл к приятелю поболтать, а не к человеку, которого он сам отправил в мясорубку.

— Двадцать три человека мертвы.

— Я знаю. Мне доложили через час после того, как ты поднялся на лифте. Расскажи подробности, которых нет в официальном отчёте.

Я молчал секунд десять, прислонившись к прилавку, и смотрел на него, и думал о том, смогу ли я разбить нос ему одним ударом или нет.

— Шань знал, что за стеной будет проход. Он специально вёл нас туда. Капитан Бао прибыл с рунмастером, которого ты, уверен, знал.

— Рунмастер Тань Лэ, — кивнул Жэнь Кэ, и по тому, как он произнёс имя, без паузы, без раздумий, я понял, что он действительно знал. — Гильдия рунных мастеров отправила его по запросу Гильдии Охотников, по личному согласованию с кем-то из совета. Тань Лэ специализировался на древних рунных системах, он один из немногих, кто мог прочитать и классифицировать руны на тех колоннах. Его имя всплыло у нас в рапорте за три дня до вашего спуска. Три дня, и уже мертв. Хороший специалист, жаль.

— Ты знал, что нас поведут в тот зал.

— Предполагал. Знать наверняка я не мог, потому что Гильдия Охотников информацию засекретила ещё до вашего спуска. У меня были косвенные данные. Знал, что в восточном секторе нашли что-то крупное и что Шань получил особое задание. Не через обычные каналы, а напрямую от кого-то сверху. Знал, что вторая группа пойдёт с вами. Не знал, что там тварь.

— Не знал, — повторил я.

— Нет. — Он посмотрел мне в глаза, и на его лице не было ни сочувствия, ни вины, только та же профессиональная внимательность, с которой он разглядывал мой нагреватель минуту назад. — Если бы знал, отправил бы предупреждение Шаню. Я не убийца и не самоубийца, мне живой информатор на Этажах ценнее мёртвого, это ведь очевидно.

— Информатор, — сказал я, и слово это легло между нами тяжело, с привкусом чего-то гадкого.

— Слово тебе не нравится, я вижу. Ладно, назови это как хочешь. Человек, который ходит на Этажи и потом рассказывает мне, что видел. Называй это хоть приятельская беседа за чаем, мне без разницы.

Я помолчал, потом решил рассказать то, что мог. Про зал с двадцатью четырьмя колоннами, про ретранслятор, про рунопроводы, которые вели вниз и на юг. Как рунмастер Тань Лэ проверял стены по пути. Поведение Дэна, охранника, которого, я был уверен, тварь контролировала ещё до того, как группа вошла в зал. Его стеклянные глаза и заторможенные реакции начались не в зале, а раньше, ещё на Четвёртом Этаже, на привалах, что означало, что радиус ментального воздействия у этой дряни был значительно больше, чем можно было предположить.

Жэнь Кэ слушал не перебивая, и только один раз поднял бровь, когда я сказал про колонны и ретранслятор, и я видел, как в его голове щёлкают шестерёнки, раскладывая информацию по полочкам, сопоставляя с тем, что он уже знал.

— Колонны, — повторил он, когда я закончил. — Ты понимаешь, что это значит?

— Нет. — покачал я головой. — Я всего лишь носильщик.

— Понимаю. Возможно эта штука способно контролировать потоки этера, убавлять где нужно и наоборот прибавлять. Духовные звери идут туда, где много этера.

— Разве этим можно управлять? — удивился я информации и тем с какой лёгкостью дознаватель мне ее рассказывает.

— Именно. И Гильдия Охотников, если она получит полный контроль над этой системой, сможет делать с Этажом всё, что захочет, открывать и закрывать зоны, направлять группы туда, куда выгодно, перекрывать доступ тем, кто не входит в их структуру. Это монополия, Тун Мин, чистая монополия на ресурсы, которые сейчас формально принадлежат городу.

— А Секта Нефритового Дракона?

— У секты у них временные трудности, и в городе их влияние ослабло, и это, я думаю, совпадение не случайное, кто-то в Гильдии очень удачно выбрал момент, чтобы копнуть глубже, пока основные силы Секты заняты другим.

Он замолчал, побарабанил пальцами по колену, привычка, которую я уже начал узнавать, это означало, что он думает, взвешивает, решает, сколько ещё можно рассказать, не раскрыв лишнего.

— Канцелярия знает? — спросил я.

— Канцелярия подозревает. Знать и подозревать это две большие разницы, особенно когда у тебя нет юрисдикции на Этажах и нет доказательств, а есть только слова семнадцатилетнего носильщика, который, к тому же, не может туда спуститься, потому что Гильдия его заблокировала, очень вовремя и очень удобно.

— Я не собираюсь выступать свидетелем в вашем разбирательстве с Гильдией.

— Никто не просит. Я даже рад, что ты это понимаешь сам. — Он встал с табурета, расправил плащ. — Группу зачистки, ту самую, которую убили твоими стрелами, наняли для работы в западном секторе. Западный сектор сейчас закрыт, ты и сам это слышал. Они искали проход вниз, предположительно такой же, как тот, который нашёл Шань в восточном. Их убили, прежде чем они что-то нашли, или после, я пока не знаю.

— У тебя нет ответов.

— У меня нет ответов, — согласился он спокойно. — Есть вопросы и есть ты, который был внизу и видел то, чего не видел больше никто из живых. И теперь у нас обоих проблема, потому что ты туда больше попасть не можешь, а мне нужно знать, что там происходит.

Он помолчал, и я ждал, потому что понимал, что сейчас он скажет то, ради чего пришёл.

— Я хочу предложить тебе другой формат.

— Нет. Мы договорились, и мы квиты. — ответил я четко. — Я сделал, ты сказал, вся информация у тебя. На этажи я больше ни ногой, в Бездну эту хрень всю, у меня есть свои дела и лавка.

— Я мог бы попробовать выбить разрешение, тем более ты вырос, серьезный шаг на самом деле.

— Нет. Никаких этажей.

— Уверен?

— Абсолютно. Мы квиты и тебя и твоих друзей я видеть не хочу, понятно? Если придёт информация от Аньсян, я найду тебя сам, всё остальное мимо.

— Тогда ладно.

Он кивнул, развернулся к двери и уже взялся за ручку, когда остановился и сказал, не оборачиваясь:

— Через полгода турнир практиков. Городской, с выходом на региональный уровень. Победитель получает место ученика в Секте Нефритового Дракона с правом прямого зачисления. Мне кажется, тебе стоит участвовать.

— Я только начал закалку мышц. Там будут практики, которые сильнее меня.

— Будут. И некоторых ты побьёшь.

— С чего ты взял?

— С того, что я видел, как ты описываешь бой с тварью, которая убила двадцать три человека. Так описывают люди, которые привыкли анализировать бой, а не просто махать железом. Таких людей мало, и они обычно далеко идут, если раньше не умирают от собственной глупости.

— Или от чужой подставы.

— Или от чужой подставы, — согласился он, и открыл дверь, впуская в лавку струю холодного воздуха. — Подумай про турнир. Место в Секте даёт доступ к ресурсам, которые тебе нужны для дальнейшего роста.

Дверь закрылась. Шел бы ты к черту, мистер Кэ.

— Мастер? — раздался голос Сяо сверху. — Он ушёл? Можно спускаться?

— Можно.

Сяо спустился, за ним Бабай, который скатился по лестнице кубарем, потому что координация у него до сих пор была как у пьяного котёнка, и приземлился мне на ботинок, и чихнул, и я поднял его одной рукой и посадил на прилавок, и он посмотрел на меня своими мутными глазками, и я посмотрел на него, и мы оба были живы, и это было главное.

— Сяо.

— Да, мастер?

— Завтра утром начнём делать партию фонарей. Ты чертишь по трафаретам, я заряжаю. Нужно сделать тридцать штук, за три дня. Справимся?

— Конечно справимся! А потом что?

— Потом увидим. Работы у нас с тобой много, и я, кажется, кое-что придумал. Пирожки еще остались?

— Да, мастер.

— Тащи, будем чай пить.

Потом турнир, подумал я, но вслух говорить не стал, рано было, и кроме того, мне нужно было сначала встать на ноги нормально, вернуть подвижность, восстановить форму, начать серьёзные тренировки на новом уровне. Полгода, это много. И мало. Одновременно.

А ещё мне нужно было забрать тубус. Очень важно найти и забрать его, оставить эту идею я не мог.