Мастер Трав IV

Глава 1

Грэм поднялся с крыльца, взял топор и одним точным ударом отсёк змеиную голову.

— На всякий случай, — сказал он, — Никогда не знаешь насколько живучи эти твари.

После этого взял тело и голову змеи и швырнул за ограду, а я проводил взглядом летящие змеиные останки и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Это значит, что Шипящий где-то рядом?

Грэм отрицательно покачал головой.

— Нет. Он может посылать своих тварей довольно далеко. Кроме того, — старик сплюнул, — учитывая, что Джарл уже объявил охоту, Шипящему сейчас будет не до нас. Но это не значит, что можно расслабляться.

Я кивнул. Да уж, если за тобой гоняется лучший охотник поселка, тратить время на мелкие пакости было бы глупо. Хотя «мелкие пакости» — это, пожалуй, мягко сказано про ядовитую змею во дворе. Впрочем, может такие пакости у него не отнимают сил? Но ведь он ощущает, что змейку убили, и ему точно должно быть больно: Дар у приручителей, как я уже понимал, работал как и моя связь с Виа — передавались эмоции, ощущения и…боль.

Ладно, сейчас об этом нечего думать, надо просто быть еще осторожнее. И вообще — Седой уже доказал свою полезность.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я. — После грибов.

Грэм помолчал, словно прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Эффект точно есть, — признал он наконец. — Дышится легче. Но…

— Но?

— Последствия тоже есть, — он поморщился. — Телу очень плохо. У меня ощущение, будто на то, чтобы выплеснуть эту дрянь наружу приходится тратить все силы. Черная хворь… она цепляется, сопротивляется. У меня все силы тела ушли на то, чтобы выдавить эти куски — я словно после тяжелой тренировки.

Это звучало логично: хворь цепляется за энергетические каналы и совсем не хочет покидать тело Грэма. Да я и сам видел, что у Грэма на лбу выступил холодный пот и правая рука немного дрожит. Значит даже на то, чтобы «выдрать» такой кусок хвори требуется прорва сил организма, и мало просто воздействия грибной смеси. Насколько же всё проще с живососами! Они отсасывали хворь с последствиями только для себя. Два разных подхода, и оба работали, но второй был явно тяжелее для Грэма. Я задумался. Неужели нет похожих на живососов тварей? Не может быть, что нет чего-то вроде пиявок, которые тоже высасывают живу. Просто я об этом не знаю. И неужели нет растительных паразитов, сосущих живу? С моим Даром найди я такие растения, я смог бы делать то же, что и Лира — заражать их черной хворью (которую буду откачивать из Грэма) и уничтожать.

— В общем, даже дай ты мне ещё выжимки прямо сейчас, — продолжил Грэм, — я не смогу её принять — тело не выдержит. Эти грибы немного ослабляют хворь, это точно, но дальше…дальше работает мое тело. И ему откровенно тяжело.

Я кивнул.

— Значит отдыхай, — сказал я. — Завтра попробуем снова, когда ты восстановишь силы.

Я сходил и принес Грэму бутылочку с восстанавливающим отваром (я теперь оставлял по две бутылочки для него с каждой варки, всё равно излишки оставались). Старик взял, одним махом выпил все бутылочки и выдохнул с облегчением.

— Спасибо.

Грэм уселся на землю и закрыл глаза, прислушиваясь к звукам вечерней Кромки. А меня за штанину уже дергал снова Седой.

— Чего тебе?

Но вид победителя говорил сам за себя — Седой хотел вознаграждение.

Я вздохнул.

— Ладно, будет тебе дополнительная порция меда. Заслужил.

— Пи!

Мурлык оживился и поскакал за мной к дому. Я достал кувшин и щедро налил в плошку — больше, чем в прошлый раз. Без его бдительности эта тварь могла бы добраться до нас ночью, когда мы спали, и кто знает, услышал бы я или Грэм эту змею…

Пока он лакомился, я огляделся. Шлёпа неожиданно активизировался и важно расхаживал по двору, время от времени бросая косые взгляды на Седого. Похоже, лавры победителя змеи не давали гусю покоя. Улитка-живосвет медленно ползла по грядке, оставляя за собой серебристый след… Всё выглядело почти мирно, если не считать мёртвую змею за забором.

— Я посижу тут…на всякий… — сказал Грэм и похлопал по своему топору.

Я кивнул и вошёл в дом.

На столе стояла чашка с остывшим Отваром Ясного Сознания. Я смотрел на неё и понимал: сил на что-то другое сегодня уже нет. Грибы посажены, Грэм получил первую дозу лечения, змея мертва, а все растения подпитаны порцией живы. Пора заняться тем, что откладывал — памятью Элиаса.

Я сел на стул, взял чашку и долго смотрел на мутноватую жидкость. Я знал, что после этого голова будет раскалываться. Знал, что придется платить за каждое выуженное воспоминание болью… но выбора не было. Хабен знал слишком много про Элиаса, а я про него наоборот — слишком мало. И если я хотел понять больше о происходящем, нужно было копать глубже, пока еще есть такая возможность и память окончательно не вытеснилась другими воспоминаниями и знаниями.

Я поднес чашку к губам и залпом выпил содержимое. Отвар был горьким.

Теперь оставалось ждать.

Первые минуты ничего не происходило.

Минута… Две… Три…

И вот я уже почувствовал лёгкое покалывание в висках, будто кто-то осторожно прикасался к моему мозгу изнутри. Звуки обострились: потрескивание углей в очаге, шорох Седого за дверью, далёкий крик какой-то ночной птицы. Но это был мимолетный эффект, словно сознание еще не знало, на чем фокусировать внимание. Зато я знал — на внутреннем. И сфокусировался. Мысли сразу стали острее и четче, а воспоминания, которые раньше были размытыми пятнами, начали обретать форму.

Закрыв глаза, я нырнул в память Элиаса. Потоки воспоминаний текли мимо: обрывки образов, звуков, запахов. Но теперь они казались структурированнее и упорядоченнее. Словно кто-то разложил хаотичную кучу по полочкам. Я мог направлять своё внимание выбирая, что именно хочу вспомнить. Хабен. Мне нужно всё, что связано с Хабеном. Я нашел те места, где в прошлый раз откопал правду о Хабене, и начал их исследовать глубже.

Образы всплывали медленно и неохотно, словно память Элиаса не хотела вспоминать эту часть своей жизни. Но отвар работал, пробиваясь сквозь этот плотный туман, который обычно не пускал меня глубже к воспоминаниям.

Хабен. Поручения. Люди. Эти три слова служили «триггерами» и в какой-то момент из тумана начали проступать лица, а с ними и места, где с этими людьми пересекался Элиас.

Первым был мужчина лет тридцати с рябым лицом и шрамом над бровью — явно не собиратель, но и не охотник, возможно бывший стражник (такими были мысли Элиаса, когда он его увидел впервые). Он дважды передавал ему свертки у заброшенного колодца за пределами поселка, ближе к крестьянским полям. Почему нельзя было просто оставить сверток в этом условном месте, я так и не понял.

Потом появилось воспоминание о том, как я-Элиас иду по узкой тропе в Кромке. В руках корзина с травами, но под слоем мха и листьев лежал какой-то тяжелый сверток, пахнущий чем-то острым, от чего хотелось чихать. Поэтому и запомнился этот момент.

Еще я увидел другое лицо — молодого рыжеволосого паренька лет шестнадцати. Он тоже таскал свертки для Хабена, и вот с ним Элиас пересекался частенько — он всегда пытался заговорить, но Элиас игнорировал его.

А потом этот парень исчез, перестал появляться. Хабен сказал, что тот «ушел в дальние деревни искать лучшей доли». Но в памяти Элиаса было другое ощущение — что рыжий паренёк никуда не уходил.

Тогда в нем и появился легкий страх перед Хабеном. Возможно, тот рыжий действительно болтал слишком много. Тогда Элиас начал осторожно следить за другими «курьерами», которыми работали и другие мальчишки из деревень — а их, деревень, как я теперь узнал из воспоминаний Элиаса, была раскидана целая дюжина чуть в стороне от Янтарного.

Потом пошли еще лица и еще люди. Старик с перевязанной рукой, судя по массивному телосложению и шрамам, бывший охотник, который тоже подрабатывал курьером. Вот он никуда не исчез.

Зато исчезла девушка лет четырнадцати с косой до пояса, тоже работающая на Хабена: она отправлялась в соседний поселок с мешочками с «темной мукой» и один раз так и не вернулась. Элиас видел её последний раз полгода назад. Про таких он у Хабена не спрашивал ничего, потому что вообще не должен был знать о них. Но тут не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять — те, кто молчал и был осторожен не исчезали, как тот старик-охотник. И Элиас в отношении «услуг» Хабену был достаточно осторожен. А может дело было в Грэме, который точно бы выяснил кто и что сделал с его внуком. А зная Грэма, он разбираться бы не стал — просто прибил бы виноватого и всё.

Но я-то понимал, что если Элиас мог за ними осторожно проследить, то точно так же могли проследить за самим Элиасом, да и за Хабеном другие люди. Однако этого не происходило и это наводило на мысль, что Хабена прикрывал кто-то положением повыше, чем обычные стражники.

Я продолжал погружаться в воспоминания и неожиданно наткнулся на кое-что любопытное, связанное с торговцами. У них была большая стоянка чуть в стороне от Янтарного — караван-сарай, где останавливались купцы из разных мест. Элиас бывал там по поручениям Хабена и видел… многое. Там, среди обычных купцов, скрывались и тёмные торговцы, контрабандисты, скупщики краденого. Они узнавали друг друга по условным знакам, особым словам и по манере держаться (некоторые знаки и слова Элиас знал). Это были люди, которые покупали и продавали вещи, не запрещенные к продаже гильдиями, но не только: кроме редких ингредиентов и артефактов сомнительного происхождения, они торговали и информацией, которая часто была ценнее остального. Вот почему Гарт и Хабен пытались выведать где Грэм добыл Громовый Цветок — либо для себя, либо чтобы «продать» эту информацию другим.

Потом неожиданно всплыл образ, сначала смутный, но который затем стал четче и обрел глубину и цвета. Я увидел человека в повозке в дорогой одежде, и сверток, который Элиас передал другому мальчишке, который отправился именно туда. Элиас был достаточно любопытен, чтобы проследить за повозкой, и достаточно осторожен, чтобы не приближаться к ней и не заглядывать внутрь. Но так уж сложилось, что повозка скоро тронулась именно в сторону паренька, набирая скорость и промчалась мимо него, и вот тогда он успел мельком выхватить важную деталь через открытое окно повозки, куда человек расслабленно положил руку. Он приметил кольцо и узнал знак, изображенный на этом кольце — символ гильдии алхимиков. Не местного отделения, а какой-то более сложный — две перекрещенные колбы и одна звезда.

Теперь всё встало на свои места — вот почему Хабена не трогали, и вот почему Марта, местный представитель гильдии, смотрела сквозь пальцы на его делишки. По воспоминаниям Элиаса, да и по моему собственному впечатлению от встречи с ней, она была не тем человеком, который был бы «в доле», но и не знать о них не могла. Значит, не могла или не хотела связываться с кем-то, кто обладал подобным перстнем. Внутри гильдии была собственная иерархия и на каком месте ее находилась Марта я не знал. Но точно не на самом высоком. Янтарный — это не то место, где живут влиятельные алхимики. Я вспомнил наш с Хабеном разговор и только теперь понял, что Хабен говорил не о моем воровстве, когда сказал, что Марта слишком хорошо знает меня и мою репутацию, а дело было в моих «услугах» Хабену.

Это заставило меня застыть в недоумении. К чему тогда была вся эта скрытность «сети» Хабена, если всё было прикрыто? Если гильдии закрывали глаза, среди стражников были свои люди, а посыльные и так вели себя достаточно осторожно? Значит, не всё так гладко, как выглядит в воспоминаниях Элиаса, и проблем доставить Хабену и его делам гильдия все-таки могла.

Я продолжил копаться в памяти и в этот раз перед глазами возникали не люди, а места — схроны. Схроны в дуплах старых деревьев на Кромке, тайники под камнями у ручья, заброшенный погреб на полпути к деревням, место под мостом через речку… А еще Элиас помнил, что схроны постоянно меняли местоположение.

Я застыл, выхватывая из памяти эти места, пытаясь точно запомнить дерево, дупло, вспомнить приметы, которые бы помогли в случае чего найти их. Я еще не знал для чего и зачем, но чувствовал, что знать об этом обязан. Пригодится.

Запоминая лица и схроны, мне постепенно становилось как-то спокойнее. Теперь у меня был весь пласт информации о взаимодействия Элиаса с Хабеном и можно было не бояться, что я чего-то не знаю — почти всё теперь было в моей памяти.

Закончив с этим воспоминаниями, я открыл глаза и несколько секунд просто сидел, переваривая информацию. Точно не знаю, сколько прошло времени, но по ощущениям не один час точно, а может и все два. Однако откат (головная боль) пока не наступил. Значит, у меня было время поискать еще информации, и теперь меня интересовала база знаний системы, которую нужно было постоянно «вспоминать». К сожалению, память человеческая слишком ненадежная штука, чтобы верить, что ничего не забудешь, поэтому я начал повторный поиск грибов, которые могли бы помочь Грэму в излечении.

И нашёл, но всего лишь два подходящих по свойствам гриба. Они были более слабые, чем пеплогриб и спорник, но если спорник их «сожрёт» так же, как сожрал пеплогриб, то возможно он усилится.

Едва я успел повторить раз двадцать в голове эти названия и вбить их намертво, как ощутил, что действие отвара начинает отпускать, и тот туман, который скрывал воспоминания Элиаса, снова густеет и становится непроглядным.

Я вздохнул. Ничего, зато воспоминания парня, — те, что касались Хабена, — теперь со мной и уже никуда не денутся — они уже стали частью моей памяти.

Несмотря на то, что голова должна была начать раскалываться только на утро, я уже сейчас ощущал, что она «пухнет», потому что в этот раз я дольше и пристальнее копался в памяти Элиаса.

Вышел, чуть пошатываясь, наружу на вечерний воздух и мысли немного прочистились. Поднял голову вверх и залип на звезды.

А ведь за всё это время даже не обращал на них внимания!

Утро встретило меня головной болью. Не лучшее начало дня, но это плата за воспоминания, с которой я был заранее согласен. Как-то инстинктивно понял, что мне нужно быстро заварить мятный чай из моей улучшенной мяты. Сразу поставил воду, и пока ждал, когда она вскипятится, успел сделать разминку. После залил кипятком листья мяты и подождал, когда всё это немного подостынет. А затем с наслаждением сделал первый глоток, который быстро подействовал, ослабив давление в голове. Второй — еще чуть-чуть. Когда я допил всю чашку, головная боль отступила до вполне терпимого уровня. Теперь можно было выйти на улицу и встретить новый день.

Грэм был уже на улице. Он встал раньше меня, а я даже не услышал этого. Да уж, какую тут змейку услышишь, если не слышишь как топает больной старик.

Вдохнув свежего воздуха, я приостановился и дал себе с десяток секунд просто посмотреть на окружающий мир, Кромку, поселок, на наш сад-огород и на Шлепу с Седым, который уснул прямо на ограде. Видимо, не смыкал глаз всю ночь… А может и всю ночь он лежал и храпел.

— Ну как ты? — спросил я Грэма.

— Определенно лучше, чем вчера. — ответил старик, повернувшись ко мне. Я внимательно взглянул на черные прожилки, вот только так сходу не мог сказать, стали ли они чуть бледнее или нет. Вот когда высасывали хворь живососы, там эффект был сразу заметен, а сейчас нет. Впрочем, что там может быть заметно, если ушли доли процента?..

— Тело уже восстановилось, — добавил старик, — Никакой слабости.

Я кивнул. Это было хорошо — значит, организм Грэма справился с последствиями «выплёвывания» черной хвори.

Я ополоснулся холодной водой, прошелся по саду, осматривая растения (не появилась ли вдруг ржавая жива) и после заглянул в грибницы. Там я убедился, что рост грибов идет и после вернулся во двор. Дал живы солнечным ромашкам, — они сияли теперь еще больше, — думаю, день-другой — и можно отдавать их Трану на продажу.

После осмотра «владений» и подпитки ловца, который уже выпустил свои тонкие усики на добрых полметра, я вышел за ограду.

Первое, что я увидел — это тело убитой змеи, валяющееся у забора. Обезглавленное, и еще ярче сверкающее своим изумрудным цветом на утреннем солнце. Напоминание о том, что Шипящий действительно следил за нами. Надо будет несмотря на неприязнь Грэма к Шипящему и его,,детям,, использовать на убитой твари чуть позже анализ. Но только когда пойму, сколько его применений мне понадобится за сегодняшний день. Вполне возможно, что тело или яд змеи будут полезны, ведь не стал бы Шипящий держать у себя,,обычных,, змей. Ладно, это потом, когда Грэм не будет смотреть.

Но моё внимание привлекло другое: сейчас была самая рань, и в целом ничего удивительного в командах сборщиков, да и молодых Охотниках не было. Вот только сегодня всё было немного иначе — Кромка была оживленнее обычного.

Грэм подошёл поближе к ограде и тоже посмотрел в ту сторону.

— Начали прочёсывать, — сказал он. — Будут проверять Кромку и часть глубин.

Вот от этой новости мне стало спокойнее. Удивительно, вроде о расширении Хмари, скорее всего, уже старые охотники знали, но никто не стал прочесывать усиленно Кромку в поисках случайно прорвавшихся опасных существ, зато на Гиблых отправили кучу отрядов.

— Но это не поможет. — Грэм покачал головой. — Шипящего так просто не поймать. А его змейки всё равно доберутся до нашего дома, если он захочет. Да и никогда он не примет прямой бой, не в том его сила — она в ловушках, в ядах и засадах. И с таким как он наши могут потерять людей и ничего не добиться.

— Но и ничего не делать они не могут. — ответил я.

— Да. Но это его хотя бы спугнет.

— Ну, у нас теперь есть надёжная охрана. — заметил я, взглянув на мурлыку.

Грэм приподнял бровь и со скептицизмом во взгляде посмотрел на Седого, который всё так же храпел на заборе, а его лапки иногда подергивались — видимо, ему снилась охота.

— Это он-то?

— Зато ему всё видно. — попытался я его оправдать. — Да и вообще — он наверное ночной охотник.

— Да уж, змейку он убил ловко, — признал старик.

Грэм вернулся к ступенькам, взял свой топор и сказал:

— Пойду в Кромку. Есть силы и желание восстановить живу.

— А как насчет…грибов? — спросил я.

— Не сейчас. Когда вернусь, тогда да, а сейчас я хочу быть с силами, если что.

Я смотрел на Грэма и понимал, что он хочет быть там, с теми Охотниками, прочесывать Кромку, потом зайти в глубины и там искать врага, а не сидеть на крыльце и смотреть как работают другие. Так что причина была скорее всего вовсе не в желании восстановить живу, а быть поближе к…своим.

— Хорошо. — кивнул я.

Грэм свистнул Шлёпе, и они направились к лесу. Гусь важно вышагивал рядом с хозяином.

Я остался один. Ну, почти один. Улитка-живосвет медленно ползла по грядке. Седой храпел. Ладно, нечего сидеть первым делом — растения.

Я медленно прошелся вдоль грядок, останавливаясь у каждого куста. Прикосновение Даром, передача живы, короткая проверка состояния… Утомительное занятие, но сейчас, утром, было в нем что-то успокаивающее и расслабляющее. На мгновение прикоснуться человеческим сознанием к растительной жизни и ощутить ее спокойствие и неспешность. Особенно добавляли уютной,,атмосферы,, сверкающие в лучах утреннего солнца жужжальщики. Своим низким гудением они успокаивали и погружали в какое-то расслабленное состояние. Всегда любил таких,,толстопузиков,, вроде тех же шмелей. Жужжальщики явно,,прижились,, в нашем саду и облетали одно растение за другим, присаживаясь и стряхивая на них свою сверкающую пыльцу. Да…сюда бы еще пасеку, вообще бы была красота. Я вздохнул. Красиво. А недавно тут были сплошные сорняки.

После растений для варки я перешел к «новеньким», вчера пересаженным растениям, из которых предстояло сделать улучшенные. Пастушья слеза, чистец лесной, мшанка, солнечник и живосборник — все прижились. Корни закрепились в новой почве, а стебли выпрямились. Так что можно было без опаски приступать. В этот раз я был чуть осторожнее — все-таки эти растения не привыкли к тому, что им дают живы сверх необходимого. Но несмотря на все предосторожности, всё прошло гладко — каждодневный опыт на сотнях растений давал о себе знать. Появилась уверенность во владении Даром и живой. Если всё будет идти успешно, то эти растения через дня три обретут новые способности, или реализуют заложенный потенциал. Во всяком случае с мятой и травой было так, на третий день они менялись.

Неожиданно мысль вернулась к Виа — а ведь если по Кромке рыскают охотники, они могут ее найти!

Я сглотнул. А ведь я не могу ничего сделать: если она сейчас начнет «шевелиться», то попадется с большей вероятностью, чем если будет сидеть в пне.

Я прикрыл глаза и потянулся к ней через связь. Было тяжело и нить была совсем тонкой, но я ощущал ее, отклик был. Прислушавшись, решил оставить ее в покое. Она лучше меня знает, как ей себя вести.

Вздохнув, присел на ступеньку дома, который за эти две недели успел стать родным, и который терять не хотелось, да и сад-огород тоже. В него были вложены и силы, и Дар. Я даже научился ощущать жизнь в нем, потому что каждое растения было связано теперь со мной. Ну…кроме грибов — те бессердечные твари не хотели идти на контакт. Судя по скорости их роста, скоро придется добыть новые куски деревьев для посадки пеплогрибов и, видимо, побольше.

Я как раз прокручивать в голове варианты будущей работы с грибами, как меня из этого состояния вырвал голос:

— Эй! Есть кто дома?

Я открыл глаза. Голос был незнакомым. Но больше удивила реакция Седого: он моментально проснулся и, вздыбившись, зашипел в сторону гостя. Это само по себе было тревожным знаком. Я доверял чутью этого старого мурлыки, хотя через секунду вспомнил, что на Морну он вроде бы тоже шипел. Но там это было от страха, а тут…агрессивно, что-ли.

Ладно, раз уж я тут хозяин в доме, то мне и принимать гостей. Не вовремя же ушел Грэм. Или кто-то и ждал момента, чтобы он ушел. Взять бы топор, да его прихватил с собой старик, а кинжал…да не поможет мне кинжал! Тут скорее думать сразу об использовании усиления — это моя сильная сторона.

Я осторожно приблизился к калитке и посмотрел на незваного гостя. Довольно бедно одетый мужчина лет сорока, причем даже не просто бедно, а еще и грязно. Босой, в латаных-перелатанных штанах. Лицо худое, да и сам он был тощий, будто очень давно не ел. Но, конечно же, не одежда привлекла мое внимание, а то, что происходило у его ног.

Черви, личинки и десятки других мелких извивающихся созданий копошились вокруг его босых ног и словно… словно ждали команды. Тут даже думать не надо, и так понятно кто передо мной — гнилодарец. Вот только что он забыл тут, у моего дома? Они вообще сюда не ходят, насколько я знаю. Это заставило напрячься еще больше, хоть я ничем этого не показал. Потом мой взгляд скользнул по его руке и я там увидел клеймо, выжженный символ — что-то вроде перечеркнутого круга. Такие ставили преступникам, это я знал по памяти Элиаса. Вот только во что я не углублялся, так это в отличия этих клейм, а похоже надо было, потому что я не знал, кто передо мной — убийца, вор или…кто-то другой. Но в любом случае, ожидать от него ничего хорошего не стоило.

Мужчина проследил за моим взглядом и ухмыльнулся.

— Красивое, да? Влепили ни за что.

Я не стал отвечать.

— Так вот ты какой, Элиас. — увидев, что я не поддерживаю разговор, продолжил он.

Я прищурился.

— А ты сам-то кто?

— Я Рыхлый, — представился он, — Хотя можешь звать меня Рыхом, если тебе так удобнее.

— Ты гнилодарец? Я об этом. — уточнил я. — И что гнилодарец забыл тут, у моего дома?

Мужчина поцокал языком.

— Фу, как грубо. Почему сразу «гнилодарец»? — Он картинно оскорбился. — Мой дар очень даже полезен.

Я стоял, и понимал, что ничего не могу сделать, хотя ситуация меня напрягала. Я знал, что Грэм взаимодействовал с гнилодарцами, как и Морна, но Элиас — нет. Но и они это делали не тут.

Рыхлый сделал шаг вперёд и я напрягся, приготовившись к…бою? К отпору? Не знаю.

Седой зашипел громче.

— Не подходи, тебя никто в дом не приглашал. — сказал я.

Мужчина остановился, но улыбка не исчезла с его лица.

— Расслабься, парень. Я пришёл поговорить, а не драться. Хотя… — он бросил взгляд на шипящего мурлыка, — твой питомец, похоже, другого мнения.

— Так и зачем ты пришел?

Повисла пауза. Я ждал ответа.

— Оооо…смотрю, у тебя прелестные растения, — не ответил он на мой вопрос, — Ты не против, мои питомцы в нем немного покопошатся? Им скучно, а тут такие интересные растения.

Я не успел ничего ответить, зато прямо перед моими ногами возникли десятки личинок, которые тут же расползлись кто куда по моему саду. Седой зашипел.

Я стиснул зубы, этот тип что, пришел портить мой сад? Это в секунду разозлило больше всего остального.

Не забывайте жать сердечки и оставлять комментарии. Это мотивирует писать каждый день.