Метод Чарли

Глава 53 Шарлотта

Это уже практически мейнстрим

День рождения моего папы — за неделю до выпускного, поэтому я беру отгул от лаборатории и еду в Хамден на обед. Я всегда рада видеть свою семью, но не могу справиться с нервной дрожью в груди. Мне нужно столько всего им сегодня рассказать. Серьёзно, кучу всего рассказать.

И, возможно, день рождения папы — не лучшее время для этого, но я усвоила урок после фиаско с Харрисоном. Я больше не буду держать секреты от своей семьи.

— Привет, арахис! — Папа встречает меня у двери своими обычными медвежьими объятиями. — Рад, что ты приехала.

— Я бы ни за что не пропустила. — Я улыбаюсь, обнимая его в ответ, прежде чем войти внутрь.

Мама уже в режиме хозяйки, напевает, накрывая стол в столовой. Ава приехала из Нью-Йорка на эти выходные, и она готовит салат на кухне, когда я захожу, а папа идёт обратно к Оливеру на заднюю террасу. Жены Оливера нет — он упоминал в нашем семейном чате, что Кэт пришлось работать в эти выходные.

Мы с Авой накрываем стол. Мы едим в столовой, потому что на улице всё ещё слишком холодно, чтобы сидеть на террасе. Оливер и папа жарят стейки на заднем дворе, укутанные в толстовки и шапки.

После обеда мама раздаёт нам тарелки с именинным тортом, и традиция Кингстонов делиться достигнутыми целями и успехами незамедлительно начинается.

— Чар, почему бы тебе не начать? — говорит мама. — Есть новости о магистратуре?

Вот оно. Вступление.

Я откладываю вилку и говорю:

— Меня приняли во все университеты, куда я подавала документы, кроме двух.

— Какие два? — тут же спрашивает папа, и я знаю, что он внутренне молится, чтобы это был не MIT.

— Копенгаген и Мельбурн.

Оливер ухмыляется.

— Вау, ты не шутила, когда сказала мне, что подавала документы в какие-то «рандомные». — Он изображает кавычки.

— Да, ну… — Я пожимаю плечами. — Я поступила в некоторые из этих рандомных тоже. И я серьёзно рассматриваю, э-э, Сидней.

— Австралию? — Папа поднимает брови. — Это далеко отсюда.

— Я знаю. И я понимаю — Университет Сиднея не такой элитный, как Лига плюща, но программа биомедицины там сильная, и… я думаю, что, возможно, поеду.

За столом воцаряется тишина.

Мама хмурится на меня.

— Это замечательно, что ты поступила, милая, но мы даже не знали, что ты подаёшь документы за границу. Почему ты скрывала это от нас?

— Я хотела дождаться писем о зачислении, прежде чем что-то решать. — Я кручу в руках десертную вилку, избегая их взглядов. — И, э-э, раз уж мы заговорили о том, что я от вас скрывала…

Ава стонет.

— Нет. Только не говори, что у тебя есть ещё один биологический брат или сестра.

— Нет, ничего такого. — Я сглатываю, давление нарастает. Вот оно. — Это о моём парне. Уилле. И… э-э… Беккете.

— Беккете? — Мама наклоняет голову, недоумевая. — Соседе Уилла по комнате?

Я выдыхаю на одном дыхании.

— Я тоже встречаюсь с Беккетом. Я люблю их обоих.

Признание повисает над нами, как грибовидное облако. На долю секунды я жалею обо всём. И я ещё не закончила.

— Мы все вместе переезжаем в Сидней.

Ещё одна тишина.

Мои родители смотрят на меня так, будто я сказала им, что только что видела единорога на заднем дворе. Челюсть Авы отвисла до пола. А мой брат… ну, у него странное выражение лица, которое я не могу расшифровать, и прежде чем я успеваю хотя бы попытаться, Оливер выпаливает бомбу всех бомб.

— Я развожусь.

Мы все поворачиваемся к нему. Вилка моей мамы со звоном падает на десертную тарелку.

Я моргаю.

— Подожди, что?

Он откидывается на спинку стула.

— Я не собирался ничего говорить, но, видимо, сегодня день, когда мы выкладываем все секреты, так что… да. Мы с Кэтрин разводимся.

— Разводитесь? — эхом повторяет мама.

— Да, — говорит он, потирая затылок. — Это давно назревало — у нас уже некоторое время были проблемы. Но мы не хотели ничего говорить во время праздников, а чем дольше я скрывал это от вас, тем труднее было сказать. И, ну… вот мы здесь.

Я таращусь на него.

— Ты серьёзно объявляешь об этом сейчас? На папином именинном обеде?

— Я? Правда? — парирует Оливер. — Ты только что бросила бомбу «у меня двое парней». На папином именинном обеде. Так что мне показалось, что самое время…

— Я лесбиянка, — выпаливает Ава.

Что здесь происходит!

Мой взгляд мечется по столу, как шарик для пинг-понга. Мои родители выглядят так же, как когда я пытаюсь показать им, как пользоваться новым приложением на телефоне. Озадаченные и возмущённые. Мне кажется, они злятся не на новости, которыми мы делимся, а на то, что всё это выходит наружу сейчас. В случае Авы — в буквальном смысле «выходит».

— Ты лесбиянка? — восклицаю я. — С каких пор? — Она всегда встречалась только с парнями. По крайней мере, на публике.

Теперь, когда все взгляды устремлены на неё, Ава краснеет, ёрзая на стуле.

— Похоже, я поздно расцвела. Честно говоря, я долгое время думала, что я асексуалка. Меня никогда не привлекали мужчины, с которыми я встречалась, но и к женщинам меня тоже не тянуло. Но, э-э, парень, о котором я вам рассказывала? Эш? Это моя девушка. Её зовут Эшли.

На мгновение никто не двигается. Папа сидит с вилкой на полпути ко рту, застыв.

Затем, разом, напряжение лопается.

Я смеюсь, осознавая абсурдность ситуации. Я смотрю на родителей.

— Клянусь Богом, если вы двое скажете нам, что вы свингеры или что-то в этом роде…

Папа наконец опускает вилку, качая головой с улыбкой.

— Абсолютно нет.

Мама, тем временем, выглядит озадаченной, оглядывая стол.

— Просто чтобы я понимала — вы все скрывали от нас эти серьёзные изменения в жизни, потому что думали, что мы не одобрим?

Оливер отвечает первым.

— Нет. Мне просто было стыдно, — признаётся он. — Я никогда не представлял себя в роли разведённого.

Следующей идёт виноватая Ава.

— Я тоже так не думала. Я сама ещё не до конца с этим смирилась. Наверное, мне нужно было время, чтобы разобраться в себе. — Она смотрит на меня. — Вот почему я ни слова не сказала о Харрисоне, Чар. Меня бесило, что ты всё скрываешь от всех, но я делала то же самое, поэтому перестала давить.

Я киваю. Теперь это имеет смысл. Я всегда удивлялась, что она не рассказала родителям о Харрисоне.

— Шарлотта? — подсказывает мама.

Я облизываю внезапно пересохшие губы.

— Я думала, вы можете не одобрить, — признаюсь я. — Встречаться с двумя парнями — это не совсем нормально.

— Не-а, полиамория сейчас в тренде, — спорит моя сестра. — Это уже практически мейнстрим.

Я пожимаю плечами.

— У меня двое парней. Это, чёрт возьми, странно, хорошо?

Оливер фыркает.

Мама снова подаёт голос, её тон не терпит возражений.

— Ребята, вот в чём дело: мы вас любим. Всех вас. Такими, какие вы есть. Неважно, есть ли у вас двое парней или ни одного, разводитесь ли вы или встречаетесь с девушкой. Мы вас любим, и ничто этого никогда не изменит.

Папа кивает, его обычное непринуждённое поведение возвращается на место.

— Да. Пока вы счастливы, мы счастливы.

Я не могу поверить в то, что слышу. Я ожидала неловкости, возможно, даже разочарования, но вместо этого они просто… принимают. Как будто это не имеет значения.

Мама замечает моё выражение лица и мягко улыбается.

— Если ты любишь этого второго парня, милая, мы тоже хотим с ним познакомиться. Пригласи его и Уилла в гости. К этому нужно будет привыкнуть, это да, но если они делают тебя счастливой, это главное.

Я моргаю, сдерживая слёзы, меня переполняет то, как просто она это преподносит. Я так долго переживала о том, как они отреагируют, о том, что держу всё в секрете, а вот они говорят мне, что всё в порядке. Что со мной всё в порядке.

Впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему уверенной — и в своих выборах, и в неизменной любви своей семьи.

— И если ты действительно хочешь поступать в магистратуру в Сиднее, мы поддержим это, — добавляет она. — Нам всё равно, в элитный ты университет поступаешь или нет, Чар. Нам важно, чтобы ты следовала за своим сердцем. Но, боже, мы будем так чертовски скучать по тебе.

Я улыбаюсь в изумлении.

— Ты только что выругалась. — Мама никогда не ругается.

— Вот как сильно я, блядь, буду по тебе скучать, — говорит она, и все разражаются смехом.

Позже я убираю со стола вместе с Авой, слушая, как она рассказывает мне об Эшли — которая звучит и очень классно, и очень странно — когда на моём телефоне загорается сообщение, которого я ждала.

Я закусываю губу, глядя на экран. Нервы собираются в животе.

Ава толкает меня плечом.

— Это он?

Я киваю.

— Он скоро будет.

Это та часть дня, о которой я переживала больше всего. Харрисон снова в городе на этих выходных. Потому что я его пригласила. Я видела его прошлой ночью, и мы сидели на кухне Уилла и Бека, разговаривая часами.

Мне потребовалось время, чтобы ответить на длинное письмо, которое он прислал мне в приложении. Я не была уверена, хочу ли продолжать отношения с ним. Стоит ли оно того. Душевная боль, страдания, чувство вины. Но я ошиблась, когда сказала родителям, что с исчезновением Тигра исчезли и все связи с моим прошлым.

У меня всё ещё есть связь. Харрисон. И если он готов начать всё сначала и попытаться построить что-то, свободное от вины и обиды, то и я готова.

Когда я открываю входную дверь, на крыльце стоит испуганный Харрисон. Он одет в безупречно отглаженные хаки, белую рубашку на пуговицах и лоферы вместо своих фирменных кроссовок. В руке он держит букет розовых пионов. Любимые цветы моей мамы.

— Привет, — говорит он нервно.

Слёзы жгут мне глаза.

— Ты принёс моей маме цветы?

Он кивает.

— Это плохо?

— Нет. Ей понравится.

— Я нормально выгляжу? — спрашивает он, переминаясь с ноги на ногу.

Улыбка щекочет мои губы.

— Ты выглядишь… как будто устраиваешься на работу.

— Чёрт.

— Нет, всё нормально. Кстати, ты пришёл в самый странный день. Все только что выложили свои самые сокровенные тайны за шоколадным именинным тортом с голубой посыпкой.

— Мне интересно. Кто-нибудь из них серийный убийца с пыточной? — шутит он, и мне нравится эта его более лёгкая, саркастичная сторона. Словно он действительно опустил свои стены с тех пор, как мы договорились начать с чистого листа.

— Нет. Но я узнала, что новая девушка моей сестры — работник похоронного бюро. — Я тяну его внутрь. — Пойдём. Позволь представить тебя моей семье.

ПАПСКИЙ ЧАТ